Заново завоевать

      Однажды Марсель Пруст сказал: «Любовь — это пространство и время, измеряемые сердцем». Наверное, это действительно так. Обретая любовь, люди обретают и новый мир, неизвестный более никому, кроме них самих. Там всё новое, какое-то сказочное и в какой-то мере неземное, неизведанное. Там тепло, там хорошо, комфортно и уютно. Это мир со своим пространством и временем и действительно — эти два аспекта измеряются лишь сердцем. Пока оно бьётся в унисон с другим — время течёт размеренно, так, как и должно течь. Но, как только ритм сбивается, время останавливается, мир замирает, и его радужные и яркие краски становятся серыми и тусклыми.       Хёнджин всю жизнь думал, что согласен с этим высказыванием. Он пять лет жил в этом своём мире, пять лет подряд радовался ярким краскам и стрелке на воображаемых часах, которая никогда не останавливалась.       Но… Почему-то в этом высказывании Марсель не сказал, что делать, если совершил глупость. Если не подумал, как следует, не отключил эмоции, поставил на первое место свое эгоистичное «Я». Марсель так просто и так глубоко описал любовь, но совсем не дал совета, что делать, если эту самую любовь ты собственноручно просрал.       Именно просрал — иначе сам Хёнджин это назвать никак не может. Он встречался с Феликсом целых пять лет. Они познакомились на первом курсе, когда обоим было по восемнадцать лет. Они учились в университете искусств, и, так как Хван был дизайнером-декоратором, а Феликс был танцором, который часто выступал на сцене, они действительно часто пересекались. Хёнджину очень нравилось слушать идеи младшего, слушать концепцию выступления и сам сюжет, а потом, сидя в своей небольшой мастерской, которую для него сделал отец, создавать декорации.       Так и сработались: выступления требовали идеальной подготовки, а Хёнджин всегда оказывался рядом, предлагая свою помощь. Позже сформировался своего рода дуэт, и оба человека из этого дуэта были незаменимыми.       Через какое-то время они начали встречаться. Самое забавное, что их друзья были только рады этому, так как более подходящих людей для своих близких они и представить не могли. И отношения эти были идеальные: минимум ссор, огромная порция понимания и полное отсутствие осуждения, много поддержки, защиты и опоры. Казалось бы, что может пойти не так?       Но, как говорится: ничего не вечно, как, собственно, и идиллия в этих отношениях.       Феликс делал огромные успехи: он много выступал в студенческие годы, начал преподавать и давать мастер-классы, ездил по городам и в целом — очень много работал. Это не могло не дать свои плоды: парня заметили очень влиятельные люди из Сеула и предложили обучение в одной очень популярной школе танцев в Японии.       И всё бы ничего, если бы не одно «но»: Хёнджин не хотел ехать. Он мог, но не хотел.       Не хотел, потому что не видел смысла в своём нахождении там. Не хотел, потому что Феликс будет жить в специальной гостинице, отведённой для танцоров, а он там, где придётся. Не хотел, потому что как декоратор он не будет нужен Феликсу.       Не хотел, потому что поставил своё «Я» и свой эгоизм выше ценностей своего любимого человека. Не сдержался, выплеснул кучу эмоций, основу которых составляли лишь негатив и агрессия. Оттолкнул Феликса, обидел, задел за живое. Собственноручно создал огромную пропасть из недопонимания и разочарования. Не поговорил нормально, не дал себе успокоиться и поразмыслить без эмоций.       Потерял любимого человека.       Остался ни с чем.       Феликс тогда, казалось, потерял абсолютно всё. Он был уверен, что Хёнджин будет хотя бы рад за него. Что он поддержит, что что-нибудь придумает, чтобы не терять целый год в отношениях на расстоянии. Но декоратор…       Он лишь накричал, выплеснул эмоции и эгоизм, а потом ушёл, хлопнув дверью. Просто, чёрт возьми, ушёл.       Вероятно, Феликс был готов к любой реакции.       Кроме этой.

***

      Сегодня был невероятно знаменательный день. Вчера был выпускной: студенты университета искусств получили свои заветные корочки и вкусили свободу. А сегодня… Сегодня строгие официальные наряды ни к чему, сегодня только развратная одежда, вызывающий макияж и очень много алкоголя.       Снятый домик в элитном районе был украшен большим количеством гирлянд и мерцающих фонариков. Они переливались огромным спектром цветов, по-разному мигали, работая на множестве режимов, и демонстрировали все возможные «танцы», заложенные в их «мозгах».       Первый этаж дома был оснащён кухней, гостиной, столовой и ванной с туалетом. На втором этаже было четыре спальни, в каждой из которых стояли кровати, предназначенные для двух человек. А при желании — даже для трёх. В двух комнатах также стояли раскладные кресла, на которых тоже можно спать.       Проще говоря, дом был весьма вместительным.       На заднем дворе был огромного размера бассейн, вокруг которого расставлены высокие столбы, обмотанные гирляндой. Рядом с бассейном парочка шезлонгов, между ними — столики, на которых скоро обязательно появятся коктейли.       Организатором всего этого был парень с танцевального факультета, что являлся заядлым тусовщиком, любителем алкоголя и вредной еды. Казалось бы: это несвойственно танцору. Однако это просто стереотипы, а Ли Минхо — тот, кто любит ломать эти самые стереотипы напополам о собственное колено и нагло ухмыляться.       Он был одним из близких друзей Феликса. До отъезда парня они часто зависали вместе, много тренировались в снятом на двоих спортивном зале, иногда даже гуляли вместе. Минхо был несколько старше Феликса, а потому он считал, что его прямая обязанность — это оберегать и защищать младшего.       После того, как Хёнджин выдал не пойми что и довёл Ли до слёз, Минхо был очень зол. Он оказался буквально единственным, к кому Феликс был готов прийти. У танцора было много друзей, бесспорно, однако доверял он только Ли.       Он очень много плакал, лёжа у Минхо на коленях, пока рука старшего ласково перебирала блондинистые отросшие пряди, которые так нравились Хёнджину. Старший до сих пор помнит ту боль, что застряла в глазах Феликса. Как она заставила покраснеть глазные яблоки, как кожа лица покрылась холодными солёными дорожками, как дрожала нижняя губа, и как тряслось всё тело. Минхо помнит абсолютно всё, потому что проживал ту боль вместе с Феликсом.              Танцор, после того как младший Ли уехал в учиться в Японию, стал ещё более популярным, потому что оба этих парня в какой-то степени даже боролись за первенство в профессионализме. Он стал больше выступать, больше ставить различных спектаклей и хореографий к ним, давать мастер-классы. И ему тоже понадобился декоратор.       Именно так он и стал работать с Хёнджином.       Изначально ему вообще не нравился данный вариант, но остальные уже были заняты другими танцорами. Хван же был свободен по одной простой причине: он сам всем отказывал. Однако, когда поступило предложение от Минхо, он отказать не смог. Он помнил, что этот человек был важен Феликсу, помнил, что младший был привязан к этому танцору. Хёнджин чувствовал вину, но связаться с Ли он не мог, однако помочь человеку, который ему не безразличен, он был в состоянии.       Через какое-то время они смогли подружиться, и вот уже как год парни общаются достаточно близко. Однако Минхо никогда ничего не говорил про Феликса. Если младший ему писал, то танцор уменьшал яркость на экране телефона, если звонил — уходил в другую комнату. Иногда Хёнджин набирался смелости, чтобы самому спросить о Феликсе, но Минхо никогда не отвечал, слезая с темы и уводя разговор в иное русло.       Собственно, именно поэтому Хван тоже в числе приглашённых гостей на эту вечеринку. Она далеко не для всех — только самые близкие Минхо или просто те, кто хотя бы по слухам учебного заведения умеет неплохо веселиться.       Вечеринка запланирована на десять часов вечера, однако танцор и декоратор были в снятом домике задолго до этого времени. Они привезли несколько ящиков различного алкоголя и расставили бутылки по холодильникам; пакеты с едой оказались там же, а закуски вроде чипсов, пиццы, роллов и прочей вредной еды прямо сейчас раскладывались по плоским тарелкам и глубоким мискам, чтобы потом оказаться на широком столе, что находился в гостиной — его переставили из столовой для удобства.       Две колонки большого размера, подключённые к ноутбуку, услужливо предоставленному самим Минхо, уже стояли в противоположных углах комнаты. Всю неделю он собирал с приглашённых на вечеринку студентов их любимые треки, чтобы потом создать отдельный плейлист с ними, угодив, тем самым, всем.       Время уже близится к десяти, поэтому дом начинает потихоньку заполняться счастливыми, теперь уже бывшими студентами. Из колонок играет музыка, придающая необходимый настрой на веселье. Лампочки гирлянд мигают и переливаются, прыгая с одного цвета на другой, а треугольные флажки, развешанные на стенах комнат, будто в американском сериале, придают особый антураж.       Молодые парни и девушки, одетые в откровенные и вызывающие наряды, в неподдельном восторге. Они с интересом и детской радостью осматривают дом и двор, начиная пританцовывать и беря в руки стаканчики, услужливо наполненные алкоголем. — Много народу приедет? — спрашивает Хёнджин, подходя к Минхо, который переключает трек на более энергичный, жуя при этом ролл. — Ну, вообще, я пригласил тридцать человек, так что да, достаточно много, — он поворачивается на Хвана, видя, как его глаза ползут на лоб. Старший издаёт смешок, тянется к тарелке с роллами и, взяв один пальцами, заталкивает декоратору в рот. — Ладно тебе, всё не так плохо. Они уедут сразу, как нагуляются. На ночь останется не так много людей, — Хёнджин возмущённо вскидывает брови и активно жует, надувая щёки. — И прежде, чем ты начнёшь ворчать, как старый пень, — Минхо берёт ещё ролл и всовывает младшему в рот так легко, будто бы он не пытался сейчас вывернуться из стальной хватки. — Шкошина! — проговаривает с набитым ртом Хван, заставляя Ли засмеяться. — И как тебя только терпит Джисон… — вздыхает, беря в руки стаканчик с каким-то алкоголем и запивая. — Поверь, его как раз-таки всё устраивает, — декоратор вытягивает губы в «трубочку», смотря с удивлением, но, видя игриво дрыгающиеся брови старшего, тут же кривится и кричит: «Фу, твою мать, хён!», отходя от старшего подальше.       Хёнджин проходит в гостиную, находя глазами кресло, что располагалось рядом с длинным и широким диваном: на нём уже сидело около пяти человек, а на коленях некоторых были ещё люди. Хван присаживается в кресло, расставляет широко ноги и, взяв со стола кусочек пиццы, откидывается на мягкую спинку.       Он сегодня оделся весьма недурно, но всё же в своём привычном творческом стиле: широкие драные джинсы с завышенной талией, белая майка и сетчатый шраг, прикрывающий голые руки. Отросшие до плеч чёрные волосы завязаны в небрежный пучок, а из-под горловины торчит начало татуировки — рукав, доходящий до шеи, набитый совсем недавно. — Я вот не уверен в этом, но парень действительно был очень похож, — говорит ДжиХо, обнимая за талию свою девушку, что сидит у него на коленях и целует шею. Он опускает руку на бедро и чуть сжимает, улыбаясь брюнетке. — Но если учитывать тот факт, что ты видел этого парня около дома Минхо, то очень может быть, — отвечает Ёнсу, что стоял позади второго кресла с бутылкой соджу в руках. — Однако ты говоришь, что он брюнет? — Да! — подтверждает ДжиХо, активно кивая. — У этого парня абсолютно точно были тёмные волосы. Но, чёрт, он очень похож. — В любом случае, если это он, я думаю, мы скоро узнаем об этом, — говорит Юна, сидящая на полу, опершись на ноги расположившейся на диване подруги. — Вы о ком вообще? — Хёнджин дождался, пока все остальные замолчат, чтобы задать этот вопрос. Ребята одновременно поворачиваются к Хвану, смущая его таким мгновенным вниманием. Он выгибает в недоумении одну бровь, задумчиво втягивая из трубочки алкоголь и ожидая ответа.       Одна из незнакомых ему девушек прочищает горло, собираясь ответить на заданный вопрос, однако её перебивают, не дав и рта открыть. — Твою ж мать… Это реально он, — все сидящие за диваном резко оборачиваются, смотря в сторону входа в дом с удивлёнными лицами.       На пороге стоит Феликс. Тот самый Феликс, который отобразился в памяти Хёнджина лишь с опухшими красными глазами, мокрым носом и дрожащей губой.       Хван отставляет стакан на журнальный столик и встаёт с кресла, застывая посреди гостиной столбом. Декоратор чувствует, как похолодели кончики его пальцев, и как покрылись ледяным потом ладони. Чувствует, как ноги приросли к полу, а глаза застыли на одном объекте, не смея терять из виду.       Это действительно Феликс. Его маленький, крохотный и любимый одуванчик. Всегда яркий и солнечный, всегда весёлый, чистый и искренний. Единственный и самый драгоценный.       Сейчас он стоял в грубых широких джинсах, белой майке и накинутой поверх неё кожаной куртке. Некогда длинные блондинистые волосы подстрижены и окрашены в чёрный цвет, что совершенно не выбивалось из такого же чёрного наряда. Он стоит, засунув руки в задние карманы джинсов, и оглядывается, ища глазами кого-то конкретного. — О-о, ну наконец-то! — слышит позади себя Хёнджин, однако не успевает даже обернуться: мимо него проносится Минхо, подлетая к Феликсу и сшибая его с ног своими объятиями. Младший врезается спиной в дверь, смеётся и так же крепко обнимает своего друга.       Челюсть декоратора медленно, но верно опускается вниз, не выдерживая того шока, что сейчас испытывает парень. Хёнджин медленно поворачивается к тем, кто сидит на диване и в кресле, замечая их лица: те смотрят с какой-то неловкостью и неким стыдом, будто бы заранее знали о приходе Феликса.       Хван поворачивается обратно в сторону входной двери, однако младшего и Минхо там нет. Карие глаза бегают по помещению, замечая двоих возле обеденного стола: они набирают в тарелки еды и закусок, что-то обсуждая и громко смеясь. Старший Ли берёт в руки две бутылки соджу, после чего они вместе с Феликсом идут прямо в сторону Хёнджина.       Декоратор делает глубокий вдох, набирая в лёгкие побольше воздуха, собирается с силами и уже готовится поговорить с Феликсом, однако младший на него даже не смотрит — он увлечённо слушает Минхо и проходит мимо, будто бы Хёнджина и вовсе нет в данном доме.       В груди разливается странное щемящее чувство. Неприятно. Чертовски неприятно быть невидимым для того, кто тебя любил.       Хёнджин вздыхает, залпом допивает содержимое своего стакана и ставит его на пол, беря со стола новый. Он усаживается обратно в кресло, замечая, что Минхо и Феликс берут стулья и подсаживаются рядом с компанией Хвана.       Декоратор смотрит на Минхо, стараясь вложить в свой взгляд весь спектр возмущения. Да, не отвечал на вопросы про Феликса. Да, не говорил, как у него дела. Да, ничего вообще про него не рассказывал. Но сказать о том, что Феликс вернулся в Корею, можно же было. Минхо ведь знал, что Хёнджин ни черта не остыл; знал, что Хвану безумно стыдно за свой поступок и что он хочет, как минимум, извиниться. И промолчал. Декоратор искренне не понимает почему. — Феликс, как давно ты вернулся? — Джиа, что сидела на диване вместе с остальными, искренне улыбается и подаётся вперёд, сгорая от нетерпения и радости. — Я вернулся пару дней назад, но даже Минхо узнал о том, что я в Сеуле, лишь сегодня утром, — Минхо кивает, откусывая кусочек пиццы и кидая взгляд на Хёнджина, что сидит в шоке. Да, Ли предполагал, что Хван, мягко сказать, удивится, но что делать с этим, он не знал: Феликс очень сильно просил ничего не говорить декоратору. А Минхо, пускай и очень сильно хочет помирить этих двоих, не станет вмешиваться. — И хён назвал меня козлиной, когда увидел. — Потому что ты и есть козлина! — смеётся и треплет младшего по голове. Феликс улыбается, а затем все сидящие вокруг длинного журнального столика тянутся вперёд, чокаясь. — Как прошло обучение в Японии? — Феликс откидывается на спинку стула, пережёвывает ролл и, закинув нога на ногу, улыбается, поднимая счастливые глаза вверх.       Танцор увлечённо рассказывает о своей поездке, своём обучении, тренировках, новых знакомствах и обо всём, с чем столкнулся в новой стране, пока другие увлечённо слушают, вставляют в рассказ шутливые фразы и смеются.       Всё это время Хёнджин испепелял Феликса взглядом, нервно стучал стопой по полу и очень много пил. Ли так ни разу и не посмотрел, хотя абсолютно точно узнал. Не так уж и сильно декоратор изменился в отличие от того же младшего.       Пара часов прошли незаметно. За это время танцор так ни разу и не удостоил своим вниманием старшего. Он со всеми общался, перекидывался парой фраз с теми, кто подходил поздороваться, много обнимался с пьяными парнями и девушками и громко смеялся. В общем, делал всё, что делают пьяные подростки на пьяных вечеринках. — Слушайте, а может быть, сыграем в «Правду или действие»? — спрашивает Сана, что недавно присоединилась к их компании. Все сидящие вокруг журнального столика тут же активно кивают, поддерживая данную затею. — Отлично! Я начну! — девушка поправляет блондинистую прядь длинных волос, заправляя её за ухо, а затем потирает ладошки, сопровождая этот жест игривым взглядом. — Минхо, правда или действие? — Действие, — с нахальным видом отвечает Ли, самоуверенно складывая руки на груди и облизываясь, чувствуя на языке остаточный вкус алкоголя. Минхо никогда не боялся выбирать действие, ему оно даже больше нравилось. Какой смысл в правде, если зачастую она либо скучная, либо приносит боль? — Отлично! Хм-м-м… — тянет Сана, щуря глаза и оглядывая комнату. — Покатай на себе кого-нибудь! — восклицает Сана, растягивая накрашенные тёмно-фиолетовой помадой губы в довольной улыбке.       Минхо и бровью не ведёт: лишь хмыкает, обводит комнату взглядом, но не находит никого интересного. — Кого? — Меня, — обрубает слегка недовольным голосом только что пришедший на вечеринку Джисон, пресекая попытку какого-то незнакомого парня подойти к Минхо. Танцор ухмыляется, облизывает нижнюю губу и, закусив её, расставляет ноги шире. Друзья начинают улюлюкать и громко смеяться, предвкушая очередное шоу.       Джисон подходит к своему парню и перекидывает одну ногу через бёдра, сразу же чувствуя на своих ягодицах сильные руки, что начали сжимать мягкие половинки. Хан ухмыляется, берёт из рук Феликса стакан и отпивает немного алкоголя, возвращая стакан обратно. Он садится, кладёт одну руку на плечо танцора и начинает волнообразно двигаться, извиваясь и демонстрируя всю свою сексуальность.       Компания сразу же начала поддерживать, громко смеяться и снимать на видео, пока Джисон продолжал объезжать бёдра Минхо, активно проходясь задницей по ногам и начинающему твердеть члену. Ли сжимал ягодицы Хана до отметин, которые после обязательно останутся, смотрел на него с нескрываемым возбуждением и обожанием, сильнее закусывая губу и закатывая глаза.       Движения Джисона были настолько амплитудными, что, когда он наклонялся к своему парню, Хёнджину открывался вид на Феликса. Младший сидел, закинув локоть руки на спинку стула, часто облизывал губы и смотрел куда-то перед собой.       На Хёнджина. Чёрт возьми, в это время Ли смотрит на тело Хвана! Эта мысль подбадривает, поднимает настроение и заставляет вздрогнуть. Феликс это замечает, промаргивается и поднимает взгляд, пересекаясь с карими глазами декоратора. Но не проходит и секунды, как танцор отворачивается и, поджав губы, опускает взгляд.       Джисон прекращает своё показательное шоу под названием «Этот парень занят», наклоняется к его губам, обхватывая длинными пальцами подбородок, заставляет открыть рот, после чего впивается в губы, вливая выпитый из стаканчика Феликса алкоголь.       Согревшаяся жидкость потекла по расплывшемуся в довольной улыбке лицу Минхо, пока тот одной рукой сжимал талию, а второй гладил зад. — Ну всё-всё, давайте дальше, иначе тут все трахаться пойдут, — компания смеётся, а Минхо и Хан разрывают поцелуй с характерным мокрым звуком. К слову, Джисон никуда не уходит, лишь удобнее устраивается на накачанных бёдрах танцора и закидывает руку ему на плечо, обнимая. — Минхо, твоя очередь. — Ну окей. ДжиХо, правда или действие? — Действие, — Минхо и Джисон одновременно улыбаются, предвкушая очередное шоу. — Покажи с кем-нибудь из присутствующих свою любимую позу в сексе, — говорит Минхо, сжимая половинку Хана, заставляя того выгнуться и потереться щекой о свой висок. — Мне всегда нравились твои задания, Минхо, — ухмыляется ДжиХо, после чего встаёт, поправляет штаны, ширинка которых давила на член, и осматривает компанию, замечая взгляды, полные ожидания. — Девушки, с вами точно не буду показывать, я слишком воспитан для этого, — Джиа недовольно фыркает, вызывая у остальных смех. Голубые глаза, которые стали такими благодаря искусственным линзам, останавливаются на Феликсе, что скучающе попивает алкоголь, вытягивая его из трубочки. — Феликс, позволишь? Мне как раз нужен кто-то гибкий.       Брюнет вскидывает брови в удивлении, однако не отказывает, вкладывает свою небольшую ладошку в протянутую, обвитую большим количеством вен и браслетов руку, и поднимается с места. Компания довольно улюлюкает и поднимает стаканы с алкоголем вверх, не замечая напрягшегося, как струна, Хёнджина, что прямо сейчас нервно сжимает кулаки, впиваясь короткими ногтями в нежную кожу.       Пара подходит к стене и ДжиХо — парень, что на две головы выше Феликса ровно так же, как и шире в плечах — подталкивает танцора к бетонной поверхности, загораживая собой.       Минхо незаметно для остальных скашивает глаза в сторону Хёнджина, подмечая его нервозность, и ухмыляется. Он знал, что не увидит безразличия в глазах декоратора, но всё равно хотел лично убедиться в этом. — Тебе нужно запрыгнуть на меня. — Хорошо, — кивает Феликс, после чего подпрыгивает, тут же чувствуя на своих ягодицах огромные ладони. Танцор обвивает ногами торс парня, прижимаясь к его телу плотнее. Пара стояла прямо напротив дивана, поэтому, в общем и целом, видно было всем, особенно тем, кто сидел в креслах. То есть, Хёнджину было видно всё очень и очень хорошо. — Давай, ДжиХо, покажи, как обычно трахаешь случайных девушек! — Иди к черту, Ёнсу! — сквозь смех отвечает светловолосый парень, поудобнее обхватывая накаченные бёдра Феликса. — Не пугайся только, я не уроню, — танцор не успевает даже кивнуть, как ДжиХо резко отпускает его, перехватывая за поясницу и заставляя тем самым чуть ли не согнуться пополам. Лишь лопатки и верхняя часть позвоночника Ли касались холодной стены, в то время как остальное тело было, в буквальном смысле, на весу. ДжиХо подходит ещё плотнее, вжимая Феликса в стену и прижимаясь к его члену своим. — Обхвати меня ногами ещё крепче, — танцор кивает, после чего парень убирает со спины одну руку, обхватывает запястья Ли и, прижав их к стене, фиксирует их над головой Феликса, наваливаясь на него чуть ли не всем телом. — Просто стоя столбом трахаешься, да? — подтрунивает Джисон, заставляя всех засмеяться. Джиа даже поднялась, чтобы дать парню «пять». — Какой ты козлина! — отвечает ДжиХо, после чего начинает совершать волнообразные движения, буквально трахая Феликса через одежду. Танцор смотрит на парня, закусив губу, и чувствует, как сильно и быстро бьётся его сердце о грудную клетку. Хочется скосить взгляд на Хёнджина, очень хочется, но он сдерживается, смотря в глаза над собой. — Всё-всё, верим, что ты можешь в этой позе не только стоять! Отпусти бедного Феликса, у него сейчас встанет, — сквозь смех говорит Минхо, наблюдая, как знакомый опускает младшего на ноги и помогает поправить одежду. Ли выглядит довольно-таки довольным, когда возвращается обратно к дивану и присаживается на своё место, сразу же беря в руки кусочек пиццы и откусывая. — ДжиХо, теперь ты. — Феликс, правда или действие? — Действие, — отвечает с невозмутимым лицом, хотя в груди сердце продолжает биться, словно загнанная в клетку птица. Он чувствует слева от себя прожигающий взгляд карих глаз, чувствует от него жар и желание сесть на колени, но сдерживается, не смотрит.       Не прошло. Ничего у него, конечно же, не прошло. Всё так же слепо любит, так же хочет заботиться, оберегать и защищать. Всё хочет. Даже просто Хёнджина хочет. Но проучить старшего надо, чтобы в следующий раз думал, прежде, чем что-то делать. — Станцуй на столе. Как ты умеешь, — компания начинает довольно растягивать букву «У», пока Феликс, поднимая уголки губ вверх и облизываясь после съеденной пиццы, кивает, поднимаясь. Ребята помогают расчистить стол, убирая пару тарелок на пол, и Ли встаёт на него. — Народ, если кто-то никогда не видел мой танец на столе, то самое время! — кричит танцор, обращая на себя внимание тех, кто тоже находился в данной комнате. Почти все подходят ближе, что не может не тешить самолюбие брюнета. — Минхо, включи что-нибудь подходящее.       Ли-старший лишь кивает, достаёт из кармана телефон и выбирает подходящий трек. Из колонок сразу же начинает звучать достаточно сексуальная и пошлая музыка. Кто-то, стоящий рядом с выключателем, щёлкает по нему, погружая гостиную в полумрак. Комната освещается сейчас лишь гирляндами, развешанными на стенах. Nurss — Such a Whore Stellular       Феликс снимает с себя кожанку, бросает её на свой стул, берёт из рук Джисона стакан с алкоголем и, залпом выпив его, откидывает стаканчик.       Танцор резко поднимает руки вверх, сгибает одну, обхватывая пальцами плечо, поворачивает голову чуть влево и, раскрыв рот, проводит языком по губам, затем прикусывает нижнюю и прикрывает глаза. Телом совершает волнообразные движения, стоя напротив какого-то парня и чуть ли не пихая ему в рот свой член.       Феликс резко оборачивается и, смотря на Хёнджина, расстёгивает пуговицу на джинсах, ухмыляется и приспускает их. Заводит руки под грубую ткань и, нащупав там нижнее бельё, тянет его вверх, закрепляя над джинсами.       Хван резко втягивает носом воздух, вжимаясь в своё кресло. Кружева. На Феликсе чёртовы кружева. Те самые, которые так обожает Хёнджин — тонкие, белые, с большим количеством узоров.       Ли ухмыляется, проводит по мягкой ткани рукой, а затем, оттянув её, резко отпускает, благодаря чему по комнате раздается характерный шлепок. Танцор подцепляет край майки пальцами, тянет вверх и оголяет часть своего каменного, наработанного годами пресса.       Ловко спрыгнув на пол, он подходит к сидящему Ёнсу, останавливаясь вплотную. Парень, понимая всё без слов, лишь пошло улыбается и, вылив на подставленный живот алкоголь, начинает слизывать его, проходясь всем своим грёбаным языком по кубикам. Феликс откидывает голову назад и имитирует наслаждение, надеясь, что где-то за его спиной бесится один Хван Хёнджин. Ёнсу обхватывает пальцами кромку джинсов и резко дёргает на себя. Танцор не успевает ничего понять и сделать, а потому лишь наваливается, садясь на чужие бёдра.       Минхо быстро бросает обеспокоенный взгляд на Джисона, который смотрит на это с нескрываемым недовольством. Все знают: здесь можно вести себя развратно и пошло, но никогда нельзя делать что-либо без чьего-то согласия и против чьей-то воли. В чём парни уверены точно: Феликс не планировал седлать Ёнсу. Особенно на глазах у Хёнджина. — Чёрт, Ликс, я слишком рад, что ты подошёл сейчас именно ко мне, — пьяно произносит парень с факультета музыки, укладывая свои руки на чужие ягодицы и вжимая его пах в свой. Он тянется своими губами к изящной нетронутой шее, не слыша, как где-то резко отодвигается кресло, проезжаясь своими ножками по паркету. — Отъебался от него, — выплёвывает Хёнджин, который моментально оказывается возле парочки. Он со злостью и отвращением смотрит на Ёнсу, который медленно открывает глаза и отстраняется от шеи, к которой так и не успел прикоснуться. — Убрал руки с его задницы. Быстро, — Феликс медленно оборачивается, видя надутые ноздри своего бывшего, почерневшие от злости глаза и набухшие на шее вены. — А то что, художник? — А то въебу очень сильно и больно, — Ёнсу на это лишь хмыкает, после чего переводит свой взгляд обратно на танцора, видя, что тот неотрывно смотрит на Хвана и, кажется, не моргает. Такой поворот событий парню не нравится, поэтому он надавливает на спину Ли, пока второй рукой разворачивает его за подбородок к себе лицом и впивается в его сухие губы своими мокрыми. Феликс в шоке раскрывает глаза, упирается в чужую грудь руками и пытается оттолкнуть. Но ему даже не нужно было совершать эти попытки: Хван резко дёргает младшего на себя, разрывая поцелуй, толкает Ёнсу в грудь, заставляя прижаться спиной к креслу, после чего, замахнувшись, бьёт чётко по лицу, ломая чужой нос. — Твою мать, Хван! — Джиа подскакивает с места, что служит спусковым крючком для всех остальных: юноши и девушки резко поднимаются со своих мест, готовые разнимать парней. Однако Минхо лишь поднимает руку, давая понять, что этого делать не надо, и все останавливаются, поглядывая на парня с недоумением. — Хённи, стой! — кричит Феликс после второго удара, который приходится на нижнюю челюсть. Ёнсу уже собирается встать, но декоратор слишком крепко удерживает его, не позволяя совершить лишнего движения. — Стой же! Успокойся! — Феликс обхватывает щёки Хвана руками, заставляя посмотреть на себя. Хёнджин быстро и нервно дышит, смотрит прямо в карие, до сих пор любимые глаза младшего, после чего прикрывает собственные, выдыхая.       Он отпускает плечо Ёнсу, обхватывает запястье танцора и дёргает на себя, заставляя встать с чужих чёртовых бёдер. Никто не успевает ничего сказать — Хван быстро уходит, таща Феликса за собой.       Как только пара покидает комнату, в гостиной воцаряется тишина. Один Минхо сидит относительно довольным, понимая, что эти двое сейчас абсолютно точно помирятся. — Ну что, продолжаем! Хан, правда или действие?

***

      Хёнджин быстро поднимается на второй этаж дома, сильно сжимая тонкое запястье идущего позади себя Феликса. Младший даже не сопротивляется: послушно идёт и молчит.       Декоратор заводит Ли в первую попавшуюся комнату, закрывает за ними дверь и, не включая свет, прижимает младшего к деревянной поверхности, упираясь ладонью рядом с любимым лицом напротив. Смотрит в прекрасные карие глаза злым взглядом, часто и нервно дышит и поджимает губы, пытаясь усмирить свою агрессию. — Что это было? — спрашивает тихо и медленно, боясь выплеснуть на младшего эмоции. — А что было? Я выполнял задание. — Ты, блять, дал слизать с себя алкоголь! А потом уселся на чёртовы колени и дохуя всего ещё! — начинает повышать голос, видя напротив себя абсолютно спокойное и непроницаемое лицо. — И что? Какое отношение это имеет к тебе? — Прямое, блять! Трахать тебя могу только я! — Так трахни, — нагло отвечает Феликс и ухмыляется, обхватывая пальцами ремень Хёнджина и притягивая его к себе. — Трахни меня, Хённи-и-и, — тянет, зная, как сильно это нравится старшему. Хван рычит, вжимается в тело Феликса и вгрызается в чужие сочные губы, целуя. Они всё такие же мягкие, такие же вкусные и нежные, что и год назад. Нисколько не изменились, остались всё такими же любимыми для него одного.       Феликс довольно мычит в поцелуй, охотно отвечает, закидывая руки на плечи и обнимая декоратора за шею. Притягивает к себе ближе и кусает за любимую пухлую нижнюю губу, оттягивая её. Хёнджин опускает руки на задницу, сильно сжимает и вдавливает в свой пах, заставляя встретиться со своим возбуждённым членом. Феликс стонет, подцепляет края майки старшего и тянет вместе с аксессуаром, надетым поверх. Откидывает одежду в сторону и тут же принимается оглаживать худое, слегка подкаченное тело ладонями. Ласкает каждый миллиметр, одаривает его восхищённым взглядом, пока Хёнджин, замерев, наблюдает за ним. — Ты всё такой же прекрасный, что и год назад, — шепчет Феликс, заглядывая в чужие глаза. — А ты всё такой же любимый, — хрипло отвечает Хёнджин и вновь целует, обхватывая руками тонкую талию танцора. Феликс выгибается дугой, жмётся крепче и теснее, кусается и сжимает чужую кожу, оставляя на ней отметины.       Хван стягивает с младшего майку, откидывает к собственной одежде и припадает к шее, всасывая нежную, никем не тронутую кожу. Целует, жадно кусает и тут же зализывает, извиняясь. Феликс вплетает пальцы в густые тёмные волосы, прижимает чужую голову к себе как можно ближе, откидывает собственную назад и протяжно стонет.       Хёнджин кладёт одну руку на бедро и хлопает пару раз, заставляя Ли поднять ногу и обвить ею талию декоратора, прижимаясь своим членом к чужому. Хван поцелуями спускается ниже, целует горошинки сосков, чуть прикусывает и оттягивает один, пока второй зажимает между пальцами и прокручивает, вырывая громкий стон — знает, как сильно это нравится Феликсу.       Спускается ещё ниже, выпускает язык и начинает облизывать каждый чёртов кубик пресса, слизывая с него чужие пьяные поцелуи. Делает это медленно, растягивает и уделяет внимание каждому миллиметру, заставляя Феликса сверху извиваться и быстро мотать головой от наслаждения. Свободной рукой проникает под джинсы, нащупывает кружевное бельё и стонет, закатывая и без того закрытые глаза. — Сними… Сними эти грёбаные джинсы, прошу, — загнанно шепчет Феликс, но этого хватает, чтобы старший послушался. Он дёргает вниз ширинку и спускает грубую ткань, оставляя подкаченные ноги Ли в одних кружевных трусах белого цвета. Рычит, закидывает младшего на плечо и несёт к кровати, бросая на неё.       Быстро снимает свои джинсы и нависает над парнем, смотря в раскрасневшееся лицо и блестящие от желания глаза. Не прерывая зрительного контакта проводит кончиками пальцев по белью и на секунду закатывает глаза, чувствуя, как собственный член всё больше наливается кровью. Он касается каждой ниточки и каждого шва, играется с кромкой, соблазнительно оттягивая и возвращая на место. Смотрит в любимые глаза и видит, как сильно парень хочет его. — Для кого готовился? — Для тебя, мудака, — Хван хмыкает, понимая, что обзывательство вполне заслуженное, и вновь целует, выпуская в чужой рот язык и сплетаясь со влажным языком младшего. Они двигаются в бешенном ритме, Хёнджин облизывает чужое нёбо и нижний ряд зубов, пока Феликс громко стонет в чужой рот, выгибается в спине, прижимаясь к чужой груди, и оглаживает спину и руки старшего, сжимая. Особенное внимание он уделяет татуировке: обводит кончиками пальцев каждый узор и каждую линию, с наслаждением наблюдая за тем, как краска на мгновение исчезает под его руками.       Декоратор прерывает поцелуй, ведёт влажную дорожку от ключиц до кромки нижнего белья и подцепляет ту зубами, оттягивая и отпуская. Руки оказываются на внутренней стороне бёдер, активно оглаживая нежную кожу и сжимая хорошо накачанные мышцы. Задница младшего была чуть ли не самой главной слабостью Хвана — так сильно он любил её сминать своими длинными пальцами.       Ведёт носом по кружеву, затем спускается ниже, к чужому члену, выдыхает горячий воздух, заставляя младшего громко застонать. Прижимается лицом к возбуждению парня, облизывает сквозь ткань нереально красивого белья и целует, оставляя на трусах влажный след.       Руки продолжают блуждать по бёдрам, сжимая, царапая и вновь сжимая. Хёнджин с наслаждением наблюдает за тем, как на бархатной коже появляются бордовые отметины и улыбается, ощущая, как внутренний зверь довольно урчит. — Я скучал по тебе, — шепчет, вновь вернувшись к Феликсу, и целует. Младший ластится, словно котёнок, обнимает, везде трогает и крепче прижимается, будто бы боясь, что декоратор уйдёт. — Я тоже, козлина, — ответ Ли заставляет счастливо засмеяться. Хван оставляет поцелуй на голом и утончённом плече младшего, после чего садится на кровать, облокачивается на изголовье и тянет Феликса на себя, заставляя сесть.       Танцор слушается: седлает бёдра и тянется к прикроватной тумбочке, доставая из неё бутылочку смазки. Видит рядом с ней пачку презервативов и задерживается, закусывая губу. — У тебя был кто-то? — Нет. — Супер, — Феликс захлопывает ящик и возвращается, одаривая Хвана счастливым взглядом. — Иначе я бы врезал тебе. — Я это знал, поэтому ни с кем и не трахался. Мне моё лицо ещё нужно, — Феликс смеётся, поудобнее устраивается на чужих бёдрах, позволяя лапать свои собственные.              Длинные пальцы оглаживают выпирающие тазовые косточки, сжимают их, ласкают и перемещаются на накачанные ягодицы. — Чёрт, как же я обожаю тебя, — шепчет Хёнджин, закатывая глаза и издавая тихий стон. — Мою задницу. — Тебя, твою задницу и бельё, которым ты прикрываешь свою задницу, — Феликс хватает Хвана за волосы и резко тянет за них, заставляя посмотреть в глаза. — Что, так сильно понравился мой образ? — Да, одуванчик, очень понравился, — хрипло отвечает Хван и облизывается, замечая, как Феликс от этого ласкового обращения весь напрягается и резко выдыхает, усиливая хватку на тёмных волосах. — Мой одуванчик самый прекрасный. — Сука, — Феликс толкает старшего в грудь, заставляя полностью откинуться на изголовье кровати. Пару минут парни тратят на растягивание какого-то чёрта заведомо подготовленной дырочки, оттянув при этом бельё в сторону. А затем танцор обхватывает чужой член, расположение вен на котором он знает чуть ли не наизусть, выдавливает большое количество смазки, растирает её, после чего насаживается, смотря чётко в глаза старшего.       Хёнджин шумно дышит, его грудь дёргается и нервно двигается, пока подушечки холодных от волнения пальцев впиваются в сочную и любимую задницу, помогая. Феликс полностью насаживается, прикрывает глаза и выдыхает, давая себе время привыкнуть. Декоратор ободряюще гладит по разгорячённой коже, чувствуя, как немного тугие влажные стеночки растягиваются под давлением толстого, увитого набухшими венами, члена.       Младший закусывает нижнюю губу, укладывает руки на плечи Хвана и начинает двигаться. Он открывает глаза, устанавливает зрительный контакт, смотрит чётко в глаза и пытается запечатлеть этот момент, отложить его в памяти, будто бы это какое-то особенное воспоминание, а не просто секс.       Хотя, кто знает, может так оно и есть.       Хёнджин подмахивает бёдрами, насаживает Феликса на свой член и стонет куда-то в район шеи младшего, кусая. Ему сносит крышу от чужой узости, от того, как горячо внутри танцора, от того, как там влажно и прекрасно. Хван начинает двигаться активнее, фиксируя тело Ли на одном месте и буквально вбиваясь в его дырочку. Феликс громко стонет, вплетает одну из рук обратно в волосы, тянет за них и впивается в подставленные влажные от слюны губы, прокусывая нижнюю и пуская по ней струйку крови.       Сбрасывает со своих бёдер чужие руки, поправляет неудобно съехавшее бельё, и начинает скакать на старшем. Феликс обводит собственную зацелованную декоратором грудь руками, задевает возбуждённые соски и стонет от этого громче. Проводит подушечками пальцев по выпирающим ключицам, затем по влажной от пота шее и перемещает их на волосы, растрёпывая те ещё сильнее, придавая себе, тем самым, похабный и развратный вид.       Хёнджин смотрит на это, быстро дышит и громко стонет на выдохе, сжимая покрывало кровати в руках до побеления костяшек. Феликс невероятно сексуальный. Сексуальный, пошлый, возбуждающий и желанный. Принадлежащий только Хвану, как и Хван Феликсу. Так было, чёрт возьми, всегда.       Феликс начинает замедляться, уставая. Он совершает тазом круговые движения, тихо стонет и оглаживает чужую грудь ладошками. Хёнджин понимает всё без слов: просит развернуться, обхватывает чужие бёдра и резко ложится, оказываясь вместе с танцором на боку.       Поднимает его верхнюю ногу, удерживает её рукой и продолжает трахать, сжимая сочное бедро и слегка царапая. Губы находят своё место на влажной от секса шее, слизывают капельки пота, заставляя старшего закатить глаза от этого полюбившегося и нисколько не забытого вкуса.       Он кусает, заставляя тонкую кожу покрыться поцелуями, пока одновременно с этим ускоряется и начинает попадать по простате, выбивая из Феликса протяжные и громкие стоны. Младший откидывает голову на плечо Хвана, раскрывает свой пошлый рот в немом стоне и закатывает глаза, не успевая дышать.       Хёнджин отпускает ногу, перемещая свою руку на чужой плоский живот и нащупывая движения собственного члена, который то появляется, то исчезает. Ощущение того, что он глубоко в любимом теле, бьёт по нервам, словно большой кувалдой, отчего внизу живота скапливается огромное количество возбуждения. — Чёрт… Одуванчик… — шепчет Хван, делая резкий и глубокий толчок, заставляя Феликса задрожать. — Я сейчас кончу, — договаривает, выходя наполовину и вновь резко входя. — Кончай, Хённи, кончай, пожалуйста, — словно в бреду отвечает Феликс, начиная самостоятельно подаваться назад, заставляя член вновь погружаться в сочную влажную дырочку. Хван опускает взгляд вниз, наблюдает за тем, как член пропадает в чужой заднице, оттягивает бельё и заставляет то шлёпнуться о чужую влажную кожу. Сжимает половинку и, глубоко войдя в танцора, кончает, заполняя его собственной спермой.       Феликс стонет, тянет руку назад, будто бы зовя декоратора к себе. Хван сразу же оказывается рядом, целует, продолжая совершать медленные толчки. Старший заводит одну руку вперёд, проникает под кружевные трусики и достаёт из них член, заставляя Ли громко застонать — на орган перестало оказываться такое сильное давление.              Проводит по мокрому от истекающей смазкой стволу пару раз, одновременно с этим резко входя в растраханную дырочку — и этого становится достаточно, чтобы Феликс начал мелко дрожать, закатывать от удовольствия глаза и поджимать пальчики на ногах.       Хёнджин выходит из него, переворачивает переживающего оргазм Феликса на спину и, нежно поцеловав во влажный лоб, спускается ниже. Подцепляет зубами трусики и тянет вниз, вынуждая младшего поднять зад. Хван полностью снимает промокшие возбуждением обоих кружевные трусы, подносит их к носу и вдыхает, закатывая глаза. — Извращенец, — проговаривает Феликс, шлёпая Хёнджина по бедру. — Они пахнут тобой, одуванчик, — хрипло отвечает декоратор, замечая, как от этой фразы младшего ведёт. Хван отбрасывает трусики в сторону, ложится рядом с танцором и утягивает его за собой, вынуждая устроиться на груди.       Пара минут проходит в тишине, где оба парня пытаются восстановить дыхание. — Ты такой мудила, Хван, — начинает первым Феликс, сонно моргая и крепче обнимая старшего. — Я знаю, Феликс. Я прекрасно это знаю. Всё это время я пытался узнать у Минхо как ты, но он ничего не говорил, съезжал с темы и игнорировал мои вопросы о тебе. Я не мог позвонить тебе или написать, так как ты сменил номер телефона и удалил свои аккаунты из социальных сетей. Одуванчик… — Ли вздрагивает от этого обращения, а Хван чувствует, как по чужой утонченной спине пошли мурашки. — Прости меня, правда. Я был чёртовым эгоистом, который даже не попытался подумать о том варианте, который сохранил бы наши отношения. Я был безумно счастлив с тобой.       Феликс какое-то время молчит, лёжа на груди Хёнджина с закрытыми глазами и вдыхая аромат его любимых духов, что были подарены им самим же на день рождения старшего. — Помнишь, ты мне как-то сказал про Марселя, который описал любовь? — наконец отвечает танцор, не поднимая головы. Хёнджин напрягается, однако отвечает: — Помню. — Так вот. А Джефф Циннерт сказал: «Любовь — это нечто вечное, аспект может измениться, но не суть», — тихо проговаривает младший, потираясь щекой о грудь. — Суть в том, что я как любил тебя, так и люблю. А изменился ли аспект, выражающийся в твоём эгоизме?       Хёнджин крепче обнимает Феликса, гладит его по немного влажным волосам, проводит пальцами одной руки по спутавшимся прядям и коротко улыбается, смотря на эту картину. У Ли есть все права на то, чтобы кричать, обижаться, не слушать, однако он здесь: лежит на груди Хвана после незабываемого секса и спокойно ждёт ответа. — Да.       Танцор приподнимается на руках, смотрит в глаза старшего, ища там ответы на какие-то свои неозвученные вопросы, проводит пальцами по чужой руке, достигает ладони и переплетает пальцы, образовывая замочек. — Значит Марсель Пруст и Джефф Циннерт оба правы в своих высказываниях насчёт любви.       Феликс коротко улыбается, получая улыбку в ответ, а затем подносит скрепленные в замочек руки к губам, целуя тыльную сторону ладони старшего.       Хёнджин наблюдает за этой картиной, чувствуя, как по щеке начинает скатываться слеза. Феликс улыбается этому ещё шире, тянется вперёд и сцеловывает её, утыкаясь своим лбом в лоб Хвана и потираясь о его кончик носа своим. — Я люблю тебя, придурок. — И я люблю тебя, одуванчик.