Нан Эльмот

      Итариллэ, грязно ругаясь сквозь зубы, тащила на себе Артаресто, приходящегося ей троюродным братом, кажется. Сам он висел у неё на спине без сознания, со сквозной дырой в плече, наспех перемотаной импровизированными бинтами, сделанными из подолов здешних белых длиннющий отвратительных туник. Благо, под них обязывали надевать такие же ужасные белоснежные штаны, иначе было бы совсем плохо. Бежать в неизвестность с неприкрытым задом… Стыдно, хотя она могла бы пойти на подобное ради того, чтобы свалить отсюда.       «Отсюда» — это из детского лагеря Нан Эльмот, куда она с Ломионом и Тьелперикваром попали из-за того, что Лаурэфиндэ и Эгтелион исчезли бесследно, когда остров уже виднелся. Знали бы они, что будет ждать их на острове, никогда бы на него не ступили! Но пять дней назад им ничего не было известно, а потом оказалось слишком поздно для попыток исправить ситуацию.       Их просто-напросто усыпили, доставили в лагерь, ограждённый неприступной стеной, переодели, забрав абсолютно все вещи, и оставили в комнате с двумядвухярусными кроватями, в которой до этого злополучного дня в одиночестве жил их родственник, по словам Тьелпэ пропавший лет двадцать назад, во время рейда, и считающийся мёртвым. Первой в себя пришла Итариллэ, как наименее пострадавшая за последнюю неделю, и чуть не заорала, увидев кого-то, отдалённо напоминающего Финдарато, но больше — Ангарато.       Он был бледным, исхудавшим, с потускневшими волосами, когда-то давно бывших золотыми, и при свете луны, просачивающегося через зарешёченное окно, выглядел как призрак. Но холодная ладонь, зажимающая ей рот, убеждала, что это — страшная реальность.       — Не советую кричать и вообще — разговаривать, за это строго наказывают, — голос у него был слабым. — Меня зовут Артаресто, однако здесь называют на сидарский манер — Родретом. Мы находимся в Нан Эльмоте — лагере, откуда не выбраться и не сбежать. Кивни, если всё поняла и будешь говорить тихо.       Она кивнула, тогда эльф убрал свою руку.       — Ты, верно, знаешь всех из нас, кроме Ломиона, он сын Ириссе и Тёмного Эльфа Эола.       — Эол?! Будь он проклят! Хозяин лагеря, синда, продавшийся Моринготто!       Артаресто ругался до самого пробуждения обоих брюнетов, синхронно севших на верних ярусах и так же синхронно зашипевших матерные конструкции, параллельно потирая ушибленные лбы — потолки находились всего в двух локтях от кровати.       Обсуждение плана дальнейших действий пришлось прервать, когда раздался удар колокола. В коридоре раздались шаги, в заможной скважине провернулся ключ, дверь распахнулась с мучающим слух скрипом, и к ним в комнату зашёл сутулый эльф с кожей болезненно-жёлтого цвета. Голос его скрипел совсем как дверь, пока он отдавал приказы и сообщал правила поведения в Нан Эльмоте, в конце добавив себе под нос: «В любом случае — от плетей вас ничто не убережёт».       Всех находившихся в лагере согнали в огромный зал с длинными столами, вдоль которых стояли скамьи. Всё тот же сутулый эльф вывел их троицу и потребовал представиться. К счастью, этот момент они успели обсудить. Так появились Роднор, до этого бывший Келебримбором, Амрот — Ломион наотрез отказался использовать своё отцовское имя, и Эделлос, все трое — из лесов Дориата.       Их разделили — большая часть отправилась по тёмным коридорам, как ей удалось узнать — в кузни, а оставшихся, в том числе Итариллэ и Артаресто, поставили готовить еду. За ними наблюдали не особо старательно, как ей пояснил рядом стоящий Родрет: «Мы готовим еду только на себя, иначе все давно бы сбежали, отравив комендантов», что было вполне логично и несло очень непрятные новости: Эол, как и другие здешние, отрубил им почти все пути к выходу, к свободе.       Она сначала резала непонятные овощи, затем стояла у котла и варила их, засыпала к ним крупу, перемешивая до однородной массы — другое не прошло бы дальше надзирателей. Руки адски болели, ноги затекли, в голове мысли путались из-за пара…       Итариллэ не запомнила ни сам приём пищи, и то, что было после, придя в себя только лёжа под тонким белым одеялом.       В Нан Эльмоте всё было белым. Одежда, стены, пол… Абсолютно всё. Как будто их пытались подловить на попытках побега, точнее следах, которые они бы оставили на отвратильно белом всём. И, самое страшное, что она поняла: в этом месте не было совершеннолетних, только дети, сломленные духовно и физически (шрамы на спине троюродного брата говорили лучше всяких слов).       На третий день пребывания в этом Аду, полном практически бесполезной угнетающей деятельности, им удалось поговорить вечером.       — Надо бежать, — этой идеи придерживались все они.       — Надо. Однако это невозможно! Да, я за годы нахождения здесь запомнил все ходы, но нам это не поможет.       — Поможет. Мы сбежим. Через два дня. Нам с Тьелпэ удалось создать план, осталось включить туда твои знания.       — Что ты предлагаешь?       Повисло мрачное молчание. Итариллэ сидела тихо, не напоминая о себе.       — Мы поднимем восстание. Все пленники этого места до конца не сломлены, им не хватает лишь искры… А я прекрасно помню речи своего деда, устроившего бунт в Благословенном Краю, к тому же во мне есть частичка его огня… Её хватит для розжига беспощадного пламени мятежа.       — Ты даже не рассматриваешь вариант попытаться спасти всех? Просто пожертвуешь остальными ради нашего спасения? — Артаресто понял всё даже быстрее неё.       — Да. Пожертвую. Мне уже нечего терять — кровь сородичей и так на моих руках. Спасти удастся либо нас, либо никого. Я выбираю нас. Потому что остальные — незнакомцы, чужие эльфы, мне на них плевать, а вы — семья.       Именно в этот момент к ней пришло страшное понимание: сейчас Тьелперинквар называет их семьёй, но случись ему делать выбор между ними и отцом с дядями… Разумеетс, он выберет последних. Они ему гораздо больше семья, чем потомки Финвэ и Индис. На душе заскреблись кошки. Да, она сама бы приняла точно такое же решение, однако…       Детский лагерь Нан Эльмот. Место, откуда не возвращаются, откуда совершеннолетние эльфы отправляются в рабство к Морготу. Артаресто знал, что его ждёт через семь лет, и не надеялся этого избежать. Теперь же у него был шанс либо покинуть лагерь, либо погибнуть во время побега. И второе было горзадо вероятнее, да что там, он видел, как умирает. К смерти приводили разные пути. Она наступала в разное время, но в видениях ему никогда не удавалось перешагнуть порог совершеннолетия.       И поэтому… Роднор прыгнул за спину своей единственной сестры, пусть и бывшей ему довольно далёкой родственницей, защищая её от выпущенного кем-то из комендантов арбалетного болта и бросая его же в синду. Вот и первая эльфийская кровь на его руках.       Они разделились полчаса назад, кузены бросились наводить беспорядок в кузнях, оставив его и Итариллэ обеспечивать пути отхода.       Им действительно удалось поднять мятеж и, пока надзиратели пытались его подавить, расчистить дорогу до порта. Единственного места, куда можно было попасть, не преодолевая стену.       Но он не смог пробыть в сознании до этого момента — кровопотеря была слишком большой.       … Келебримбор не оглянулся на проклятый остров, когда за спиной раздался взрыв. В кузнях, что находились прямо под лагерем, огонь попал на бочки с похором, неосмотрительно оставленные наподалёку от них. Остров горел, унося с собой жизни сотен эльфов… Тьелпэ не жалел о новой крови на руках.