Летние костры и разговоры по душам

Нагретая за день земля медленно остывала. В вечернем воздухе разливался упоенный аромат душистого шиповника. Говор детских голосов стих, и лагерь наконец-то погрузился в долгожданную тишину. Проследив за тем, чтобы каждый ребёнок удобно разместился в своей кроватке, вожатые тоже могли позволить себе слегка расслабиться и выдохнуть. — Уф, ну и денёк выдался, — вздохнул Миша, бухаясь на лавочку возле костра и с наслаждением вытягивая длинные ноги. — Хо, ты чего это, уже в старики заделался? — ухмыльнулся Лёня, усаживаясь рядом, — не смог провести физ-минутку из-за высокого холестерина? Эх, Мишка, Мишка, а я говорил, бросай ты жрать свои наггетсы, фастфуд до добра не доводит. — Да какие наггетсы? — возмутился Миша, — я тут стабильно три месяца питаюсь кашей да творогом! — Миш, сдаётся мне, ты несколько недооцениваешь всё богатство нашей столовой, — рассмеялся Эдик, опуская широкую ладонь на плечо друга, — а как же наши изумительные пирожки с капустой? Гороховый суп? Котлетки рыбные с пюрешкой? — Ой, Эдька, отстань, а? — простонал Мишка, — ну хоть бы картошку фри разрешили принести… — Михаил Захаров, — Лёня серьёзно нахмурился, деловито погрозив Мишке пальцем, как нашкодившему ребёнку, — вы взрослый вожатый, должны подавать детям пример в любых вопросах, даже касающихся питания. — Вот-вот, — подхватил Эдик, карикатурно кривя мохнатые брови, — наш лагерь воспитывает в детях не только любовь к природе, миру и друг другу, но и стремление быть лучше, выражающееся в предпочтениях здоровой пищи, спорту и… — Да ну вас! Спелись, блинский блин, как затянете свою шарманку, хрен остановишь, — буркнул Мишка. — Попрошу не выражаться, гражданин Захаров! — За такое вам следует назначить штрафное дежурство в кубрике! Мишка закатил глаза, а Эдик с Лёней переглянулись и весело рассмеялись. Захаровы страдания по любимому фастфуду были поистине благодатной почвой для непрекращающихся шуточек. — Ой, мальчики, а вы уже тут! — воскликнула старшая вожатая Зоя, выныривая из вечерних сумерек. Она подняла руки с пакетами, на которых весело заплясали отсветы костра, — а мы с Наташкой жратвы притащили! — А зефирки захватили? — Лёня заинтересованно повёл носом, сверкая глазами. — Эксклюзивно для тебя, мой маленький, — Зоя с улыбкой заправского фокусника ловко извлекла из пакета коробочку нежного зефира. — Тц, Четырёхглазая, если мне нравится сладкое, это не значит, что я ребёнок, — буркнул Лёня, принимая коробку из рук подруги. — Ну да, конечно, я вообще-то на другое намекала, — подмигнула Зоя улыбающемуся за спиной Лёни Эдику, — мы вот сегодня на море ходили, так если бы не твоя красная повязка, так бы и потеряла тебя в толпе, такого крохотульку. Лёня уже открыл рот для едкого комментария, как Эдик быстро перехватил инициативу: — Знаешь старую народную мудрость, Зой? Мал – да удал…ой, Лёнь, не щипайся, пожалуйста. О чём это я…Ах да, море. Ребята были так счастливы! Особенно тот малыш, такой… — Какой? Который Лёня? — хохотнула Зойка, за что тут же была вознаграждена ощутимым щипком от недовольного друга, — ай-ай, всё-всё, Лёнь, я пошутила. — Артёмом звать его, кажется…Повис у меня на локте и всё рассказывал про морских рыбок да ракушки. Мы с ним набрали красивых камушков с пляжа для его дедушки, — улыбнулся Эдик, — добрый мальчуган. — Повезло тебе, — проворчал Лёня, ловко нанизывая мягкие зефиринки на шпажки, — ко мне вот какой-то шебутной пацан прицепился, болтал без умолку, даже слова не дал сказать. Ей Богу, не пацан, а Карлсон с моторчиком в одном месте. — Ааа, я его, кажется, знаю, — кивнула Наташа, уютно устроившаяся в медвежьих объятиях Мишки, — ко мне тоже подбегал, хвастался, что ходит на карате, пытался продемонстрировать мне парочку приёмов, но шлёпнулся прям в воду. Мы ему потом с Мишей штаны сушили с феном в туалете. — Что поделать – возраст такой, — Эдик развёл руками, словно извиняясь за непоседливость всех ребятишек не только лагеря, но и мира в целом. — Во-во, а то ты не был таким в его возрасте, а, Лёнька? — съехидничала Зоя. — А вот и не был. Я-то с головой дружил. — Ну Лёнь, не будь таким грубияном. — Правильно, Эдик, ты его там уж приласкай как следует, а то наш Лёнечка уж больно грубым сухарём заделался. — Зойка, ещё хоть один скользкий намёк, и я… — Скользкий? Интересно, что у вас там ещё скользкое с Эдиком? — ухмыльнулась Зоя и быстро увернулась от запущенного в неё метательного снаряда в виде зефирки, — ты чего это стратегические продукты переводишь за зря? — Ничего не за зря, — цыкнул Лёня, — тебе же не впервой лобызаться с землёй и всякими там мурашками. И вообще, правило пяти секунд не знаешь? Подбери да обдуй, земля не бл… — Спасибо, Лёнь, мы поняли, — кашлянул Эдик. Тёплые летние сумерки мягко окутывали ночной лагерь. В кустах застрекотали сверчки-полуночники. Почему-то на сердце теплеет у каждого, кто услышит их дивный оркестр в свете молодой луны. Она медленно вознеслась на бархатно тёмный небосклон, расплываясь в морских волнах плавающими молочными бликами, серебряной дорожкой убегая вдаль. Идиллия летнего вечера. Старые друзья у костра. Что может быть лучше? Лёня деловито сновал у огня, проверяя поджарившиеся зефирки на готовность. Миша с Наташей склонили головы друг к другу и смотрели на первые звёздочки, робко наклёвывавшиеся на тёмном полотне неба, расшивая его, точно бисером. Зоя притихла, уткнувшись подбородком в притянутые коленки, а Эдик…Эдик смотрел на изящные Лёнины телодвижения вокруг костра. Тишина окутывала всех пятерых, даря спокойствие от суеты целого дня возни с ребятнёй. Они познакомились на первом курсе института. Все учились на разных факультетах: Эдик – историко-филологический, Лёня – психология, Зоя – прикладная информатика, Миша с Наташей – социальная работа. Однако, несмотря на разрозненность в учебном процессе, они все как-то незаметно приклеились друг к другу и, получив приглашение съездить на практику вожатыми в детский лагерь, согласились, почти не задумываясь. Сейчас кажется невероятным, что их свёл случай настолько смешной и нелепый, до сих пор считавшийся полнейшим казусом. Всё было очень просто: Зоя нечаянно пихнула полку в библиотеке, и та, покосившись с омерзительным скрипом, повалилась прямо на Эдика, мирно исследующего книжные стеллажи на предмет сочинений Платона. В читальном зале тогда сидели и Миша с Наташей, которых больше интересовали губы друг друга, чем реферативная работа на двоих. Они, конечно же, поспешили на шум, но самым первым к Эдику тогда подлетел именно Лёня. Насупившись, пощупал его рёбра и заявил, что они целы. Эдик тогда поверил, но рентгеновский снимок быстренько вернул его на землю из розовых облаков. Трещина в рёбрах и две недели больничного. Зоя пришла проведать Эдика и извиниться, принесла ему помятый пирог со сливами, страшно конфузясь. Эдик осторожно посмеялся, но пирог съел. Правда, тогда он ещё поделился им с Лёней, который разочаровался в своих навыках первой помощи и решил загладить свою вину. Оказалось, что никакой вины у Лёни на совести не было, а вот желание пригласить травмированного, но высокого и красивого блондинчика на свидание имелось. Эдик искал сочинения Платона, а нашёл золото. — На, — предмет фантазийных и реальных вожделений размечтавшегося Эдика подсовывал ему шпажку зефирок, покрытых хрусткой корочкой. — Спасибо, — Эдик улыбнулся, принял кулинарный шедевр и осторожно откусил. Мягко, сладко, вкусно, прямо как Лёня. Только тот ещё немного колючится, но это только для вида. Это Эдик проверил прямо в своей больничной палате, нежно поцеловав Лёню. Последний сделал вид, что удивился, а потом живенько принялся знакомиться с языком Эдика своим. — Эх, ребята, всё-таки лагерь – это кайфово, почти санаторий! — воскликнула Зоя, бодро расправляясь со своей порцией сладости. — Точно, — улыбнулась Наташа, — свежий воздух, пятиразовое питание, прекрасный вид на море – курорт! — Ага, и куча оглоедов в придачу, — хмыкнул Лёня. — Да брось, ты же их любишь! Лёня посмотрел на Эдика, жевавшего зефирки, на ночное небо, на друзей, на силуэты сокрытых в темноте лагерных домиков, где в каждом из них сопели детишки, видящие уже третий сон, и твёрдо сказал: — Люблю.