Если любить, то в самом деле так

Как же он любит его. Любит до дрожи в коленях, до расплывчатых мыслей, до порхающих, давно уже тысячу раз передохших и воскресших вновь бабочек в животе. Всю свою бесконечную любовь он берëг для одного только тёплого лучика в своей беспросветной долгой жизни, и теперь он готов отдать ему её всю без остатка. В комнату проникает холодный лунный свет, очерчивая силуэты двух парней, души не чаявших друг в друге. Для них не существует больше никого, кроме друг друга в этом чёрством, не способном на светлые, яркие, отражающиеся от самой души чувства. Костя находит взгляд любимого своими глазами, и любуется расслабленным взором его смоляно-черных, как безграничный, неизведанный космос, глаз. Он чувствует, как Юрины руки блуждают по его спине, иногда чуть сжимая лопатки и вынуждая его придвинуться ближе. По телу разливается жар, искорки бегают перед глазами. Костя нежено оплетает руками его талию и крепко-крепко прижимается в объятья к его худому, готовому разломиться от такой любви, телу, почти слыша, как Юра довольно мурчит. Как же долго он был поглощён холодной пустотой, сковывающей всё никак не хотевшие затухать грешные чувства. Он был готов кричать, рвать себя изнутри, молиться Богу за искупление такого неправильно устроенного сердца, но сейчас, теплея в руках любимого, он чувствует его таким родным, ощущает его близость, его сбивчивое дыхание, слышит наполненные самыми горячими эмоциями слова из его уст и растворяется в нём полностью. И кто такой Бог, чтобы называть всё это неправильным? Костя обрёл своё счастье, и никакой невидимый дядька с небес не сможет отобрать его у него. Пусть он не попадёт в рай, но будет сгорать до пепла в аду до конца с родным человеком - таким же грешником, как и он. Костя наполнен чувствами, наполнен до предела, так, что готов разорваться. Его душа цветёт, а по телу разливается трепетное чувство, когда он обнимает Юру, целует его в лоб, в раскрасневшиеся щёки, в горячую шею, обводя языком кадык. Когда слышит его несдержанные вздохи, выражающие такое неправильное, такое запредельное желание, когда чувствует его тонкие, но сильные пальцы на своих волосах. Юра сжимает его двуцветные пряди, перебирает их, совершенно не давит, не тянет, но это заставляет Костю сильнее прижаться мокрыми от поцелуев губами к его ключице, мазнув языком, ведь он знает, что тот просит большего. – Кость... – выдыхает Юра дрожащими голосом и блаженно прикрывает глаза, – Катюш, поцелуй меня. В прошлом Костя и мечтать не мог о том, что Юра когда-нибудь скажет такие слова. Он готов был осыпать его поцелуями от пяток до макушки, об этом тому совсем не нужно просить. Почувствовав грудью бешено бьющееся от предвкушения маленькое сердце любимого, Костя оторвался от его шеи, поднял взгляд, и увидел в глазах Юры вспыхнувшие огоньки. О, его любимый выглядел как произведение искусства: тёмные волосы, длинной чёлкой падающие на бледный лоб, были чуть взлохмачены, изящные ресницы, очерчивающие выразительные глаза, размерено опускались вниз вверх, а его улыбка была такая умиротворенная, такая красивая... Костя потянулся к Юриным губам, остановился в миллиметре от них и всё таки не смог сдержаться - счастливо улыбнулся. Юра, обдав его горячим вздохом, притянулся к нему и наконец соприкоснулся губами. Так нежно и чувственно... Костя очень дорожил этим моментом. Всё внутри зашевелилилось, прося вырваться наружу, и он, мазнув губы любимого языком, сделал первое движение навстречу. Юрины губы всегда были очень сухими, а на вкус, как казалось Косте, сладкими. Он покусывал их, пробовал, размыкал языком, чувствовал им каждую ранку. Он бы никогда не мог подумать, даже в своих самых смелых фантазиях, что будет целовать эти губы, чувствуя их несмелые движения навстречу. Как же всё так круто повернулось? Костя полюбил Юру не только чистыми дружескими чувствами ещё очень давно, и вот, через столько лет, через столько отчаяных слез и молитв за искупление грешных чувств, он может целиком отдаться этой любви, взаимно получив несмелый, но такой искренне чистый ответ. В один день, когда чувства стало невозможно держать в себе, они рвались наружу и жаждали принятия, Костя терзал себя, пытался их глушить, но не удержал. Настолько долго копившиеся чувства никогда не смогли бы бесконечно разрастаться в не безграничной его душе, умещаясь в ней полностью. Костя думал, что это ненадолго, что со временем они начнут утихать, но случилось всё с точностью да наоборот. Тогда он решился признаться Юре, ведь его бесконечная любовь к нему приносила боль и стало нестерпимо вынашивать её в себе. Он краснел, запинался, извинялся, повторяя сами по себе рвущиеся из уст слова. Он знал, к чему это может привести, знал, что будет отвергнут, знал, что выглядит как влюблённый по уши мальчик, но всё же, какой бы не была реакция Юры, на душе станет легче, ведь нужно просто отпустить. Хотя, кажется, как можно так просто взять и отпустить то, что копилось десятилетиями?.. Он готовился к худшему, готов был на коленях просить прощения за свою влюблённость, но Юра просто промолчал, и, не сильно хлопнув дверью, ушёл, как тогда казалось Косте, навсегда. Тогда он не выдержал, закрыл своё горячее лицо ладонями, и горькие слезы полились из его ясных глаз огромными горошинами. В тот день он рыдал много, а позже возненавидел себя за это, так как предвидел реакцию Юры и ни на что не надеялся. Даже не оставив себе повода для надежды, в душе его всё же теплился её отголосок, но как же Юра, такой совершенно нормальный человек может принять грешника? Костя даже не видел его лица во время своего признания, так как тогда смотрел только в пол, но был этому рад, потому что не пережил бы такого искривления на этом прекрасном лице. После признания Костя не виделся с Юрой примерно месяц. Долгий, мучительный, решающий месяц. За это время он успел навешать на себя сверху гору новых грехов и заработать моральное и эмоциональное выгорание. Того, на что он надеялся - смирения и успокоения - не произошло, а наоборот, стало всё только хуже. Костя ненавидел себя, ведь с самого начала в глубине души знал, что всё обернётся таким образом. Он не отвечал на звонки никому, только иногда Саше, и Ане пару раз. Юры тогда как след простыл. Когда ему в очередной раз позвонил телефон, разрывая вечернюю тишину комнаты кошмарно громким рингтоном, Костя краем глаза увидел, кто звонит, и подпрыгнул от неожиданности, ведь на экране телефона светилось имя Юры. Сердце гулко забилось в груди, почти что стукаясь о рёбра, а глаза предательски защипало, но ответил не Юра, и Костя очень перепугался сначала. Какой-то парень по тот конец линии представился барменом клуба, и недовольно потребовал забрать в хлам пьяного Юру оттуда, так как они уже собирались закрываться. Костя сразу же подскочил и погнал к клубу, название которого сообщил этот бармен. В дороге он судорожно прокручивал в голове все варианты, из-за чего-то Татищев мог бы так напиться. Когда он приехал и увидел друга, почти что лежавшего на барной стойке с бутылкой в руке, у него тут же защемило сердце. Костя не был уверен, что Юра будет рад его помощи, но, в конце концов, бармен позвонил именно ему, значит, он назвал именно его имя. С чего бы?.. Он неуверенно, очень осторожно подхватил еле стоящего Юру, положил его руку себе не плечо, и для устойчивости обхватил за талию. Тот, на удивление, даже не сопротивлялся, и Костя решил, что ещё не так всё плохо, что Юра, возможно, всё ещё считает его своим другом. Всё это происходило в полнейшей тишине и Костю просто разрывало от догадок, что думает о нём друг и принял ли он его. Если это всё таки произошло, то, может, они снова смогут дружить как раньше?.. Хотя так раньше уже точно никогда не будет. Расплатившись за выпитый алкоголь, Костя потащил друга к машине, на которой приехал, посадил его на переднее пассажирское сиденье, а сам сел за руль. По пути никто первым не хотел нарушать тишину, и Косте показалось, что Юра просто заснул. Его сердце билось как бешеное, дыхание перехватывало, а глаза иногда наполнялись слезами, мешая смотреть на дорогу, но Костя быстро их смаргивал. Он едет сейчас в своей машине рядом с Юрой. Всё это казалось ему тогда таким необычным. – Ты... – пьяно прохрипел Юра, наконец нарушая напряжную тишину, – ты везёшь меня к себе? Костя тут же перепугался: он даже не подумал об этом! Конечно, они едут к нему, ведь куда же ещё? Юрин дом, конечно, находится в Челябинске... Уралову показалось, что тот сейчас попросит высадить его где-нибудь, ведь какой нормальный человек захочет ночевать у такого, как он? Он тут же задумался, что вообще его друг делает в Екатеринбурге, но всё таки осторожно спросил: – Да... Если хочешь, могу высадить тебя в другом месте, – голос предательски дрогнул, – у тебя же вроде есть друзья смертные в Екатеринбурге... – На надо, – отчеканил Юра, и заëрзал на сидении. Костя был готов улыбнуться: всё таки Юре не так противно находиться радом с ним. Это уже очень хорошо, и он был так рад! Благополучно доехав до дома и так же благополучно зайдя в квартиру с еле стоящим на ногах Юрой, Костя аккуратно положил его на свою постель. Как же необычно Юра смотрелся в его кровати... Уралов не хотел нарушать его покой и уже было уходил, но Татищев его остановил: – Сто-о-ой... – протянул он, и у Кости всё сжалось внутри. Он не мог себе даже представить, что хочет сказать ему друг, поэтому ожидал самого худшего. Медленно обернувшись, он спросил: – Да, Юр? – Я тебе правда нравлюсь?... – максимально пьяно и сонно прошептал Челябинск, так, что Костя сначала не расслышал. Он вспыхнул, занервничал, и вообще это было так неожиданно, будто его холодной водой облили. Юра невозмутимо ждал ответа, распластавшись на его кровати. – Да... – так же шёпотом сказал Костя, виновато опустив голову, и добавил ещё гораздо тише: – очень нравишься, Юра... – Хорошо, – Татищев перевернулся набок и засопел, оставив поражённого, всего красного от смущения Костю стоять и не дышать. Он остолбенел. Костя ожидал чего угодно, но точно не этого. Душа его запела, волной возвращая надежду, счастье и другие заглохшие за этот месяц ощущения. Хотелось обнять друга и вернуть всё на круги своя, чтобы было как раньше, и они дружили, забыв об этом разрушевшем всё признании. Костя понимал, что тогда останется навсегда с огромной дырой в сердце и его чувства никуда не денутся, но всё же он будет рядом с Юрой, а значит будет счаслив. Но всё таки, что Татищев имел ввиду под этим "хорошо"? Костя узнал на утро. Заснул он на диване, и не надеялся даже застать Юру в своей кровати с утра, поэтому снова загрустил, и в ту ночь душа его снова начала медленно рваться от безысходности. Спал он очень чутко, и проснулся от тихого сопения над ухом. Распахнув глаза, он увидел лицо Юры, и очень близко. Он мирно спал, сложив руки под голову на диване рядом с Костей, а телом сидя на полу. Его дыхание дотягивалось до подбородка Кости, и Уралов от неожиданности и резкого смущения подскочил как ошпареный, садясь из лежачего положения, чем разбудил друга. – Эй, так невежливо, я вообще-то сплю, – сонным голосом хрипнул абсолютно трезвый Юра и улёгся поудобнее головой на свои руки. Костя ничего не понял. Это всё казалось ему каким-то нереальным, и он подумал даже на мгновение, что это всего лишь сон. Юра не спешил разъяснять ситуацию, и спокойно поглядывал на него снизу вверх. Повисла тишина. Костя покраснел и вопросительно выпалил: – Юра?... – Я, – невозмутимо ответил он. – А, ну... – он запнулся, – а что ты здесь делаешь? Я думал, ты сразу уйдёшь, как проснёшься... Может, прозвучало слишком грубо, но ему действительно было интересно, почему тот остался. Хотя... Костя всё ещё не мог понять, куда это он мог вот так взять и уйти. Юра, как показалось Косте, немного смутился, и спрятал лицо в своих сложеных руках. Но почему же его слова вызвали у друга такую реакцию? Слабая надежда на непонятно что с новой силой накатила на Костю. Он видел, как алеют Юрины уши, и терпеливо ждал ответа. – Я сам не знаю, – пробурчал он себе под нос тихо-тихо, но Костя уловил. Эх, как бы он хотел тогда видеть его лицо! – Мне показалось, что... – Юр, прости, я тебя почти не слышу, – прервал его Костя, но пожалел: а вдруг тот не захочет продолжать? Он заволновался, но опасения прошли мимо. Юра показал своё лицо, и Костя разглядел в его взгляде сомнение, но всё же он продолжил: – Мне показалось, говорю, что... Ну, в общем, после твоего... кхм, признания, я места себе не находил и пытался всё как-то переосмыслить... Ну, короче... – Юра сильнее покраснел, а Костино сердце отбивало чечётку в бешеном темпе от предвкушения и волнения. Что же такого его смущающего друг может сказать? – Я подумал, подумал, и решил, если хочешь конечно, кхм, мы могли бы... – Тут он схватился за голову и виновато взглянул на Костю исподлобья, а тому и дыхание перехватило. – Ну, короче, Кать!.. Я, может быть, тоже что-то чувствую, поэтому... Давай попробуем?.. Агх, как это сказать то?! Костя и так всё понял, Юре не нужно было дальше продолжать. Тогда он хотел вскрикнуть от радости, прижаться к нему и прошептать все те слова, которые рвались из него. Хотел разреветься от счастья, прыгать до потолка. Так и случилось, собственно. Костя обнимал его, плакал в плечо, шептал о том, как надеялся, как ждал, что тот его примет, как он рад тому, что тоже не оставляет Юру равнодушным, а тот поражённо и очень осторожно поглаживал его по спине, иногда приговаривая, что всё хорошо, и этого хватило, чтобы Костя понял, что слова его эти были не на ветер. Ему тогда казалось, что это всего лишь сон, ведь такое могло произойти только в самых его запредельных мечтах. Он не мог поверить: Юра тоже что-то чувствует к нему! Пусть он ещё и сам не определился, что это такое, но Костя обязательно поможет ему в этом!.. Со временем чувства Юры начали потихоньку расти, и он активнее проявлял их к любимому. Касался его, крепко обнимал, даже целовал иногда, правда очень смущённо и резко. А Костя как был рад! Он нежился в его объятиях, много-много целовал: сначала аккуратно и боязливо, а позже, когда понял, что Юра совершенно не против, смелее и открытее. Они души не чаяли друг в друге, и хотели быть ещё ближе. Для Кости жизнь превратилась в самую запретную его мечту, и сердце его трепетало, заполняя огромную дыру Юриной любовью. Ещё немного с течением времени они и вовсе позабыли стесняться друг друга, и сейчас стояли в спальне дома у Кости под лунным светом, падающим на них из окна, и смотрели друг на друга полными любви глазами. – Кость, как же я тебя люблю... – он прижался ближе к любимому, пряча нос в его шее. – И я тебя люблю, Юра... Всем сердцем... – прошептал Костя, целуя его в макушку.