Дом звезд

      Когда-то Блэки уезжали из Лондона на все лето, спасаясь от зловония и сопутствующих ему болезней — маги могли вылечиться от маггловских хворей, но все равно заразиться неприятно, а после того, как Сириус I умер в восьмилетнем возрасте, заразившись холерой, семейство непременно спешило покинуть город до разгара жары, неважно, что Великое Зловоние было побеждено уже сто лет назад.       Андромеда любила эту семейную традицию, одну из немногих, что не вызывала в ней отторжения. Они с сестрами приезжали из Хогвартса и почти сразу начинали собирать вещи, чтобы прибыть в очаровательный загородный коттедж, с легкой руки далекой бабушки Мадженты получивший имя «Дом Звезд».       О бабушке Мадженте ходили легенды. Жена Ликоруса Блэка, урожденная Трип, она происходила из Франции, ее предки были мясниками, некоторые принимали участие в восстании кабошьенов в Париже в 1413 году, но потом переехали в Англию (магглы-англичане ненавидели магглов-французов, но маги прежде всего были магами, а уже потом — представителями любой из народностей). Трипы пустили корни в Лондоне, и Маджента поступила в Хогвартс на Рейвенкло. Ликорус влюбился в нее без памяти, и неудивительно: она была метаморфом, что не могло не очаровывать. Именно она положила начало именам детей в честь звезд, созвездий и небесных тел — так называли не всех, но многих.       Дом Звезд встретил их, как всегда, приветливо. Домовые эльфы убрали его так, что даже самый придирчивый взор не углядел бы ни пылинки. Сад был, как всегда, великолепным произведением искусства: под ласковым солнцем раскинулись изумрудные лужайки, усыпанные пестрым ковром полевых цветов, где нежные маки, словно алые мазки художника, соседствовали с васильками, чей синий цвет напоминал летнее небо. Белоснежные ромашки качались на ветру, фиолетовые колокольчики лили мелодичный неслышный звон, привлекая порхающих бабочек, а в тени раскидистых дубов, где прохлада дарила спасительное укрытие от летнего зноя, распустились пышные розы, источая сладкий аромат и наполняя воздух пьянящим благоуханием. Рядом с ними кусты гортензий, словно пышные облака, меняли свой цвет на солнце, переливаясь от нежно-розового до лазурного. Вдалеке, на берегу лазурного пруда, ивы склонили свои ветви к воде, отражающей в себе небо.       В беседке, увитой плющом, можно было укрыться от солнца и насладиться чашечкой ароматного чая. Андромеда любила сидеть здесь, листая книгу, и иногда представляла себя Алисой — вот задремает, а потом увидит кролика в костюме и при часах… когда-то Меда была уверена, что непременно побежала бы за ним. Теперь — нет. Теперь реальность была ей дороже.       — Зубришь? — усмехнулась Белла, заглянув сестре за плечо. Вздрогнув, Меда быстро захлопнула книгу, которая была учебником Трансфигурации только с виду — под обложкой скрывался непростительно маггловский роман Джейн Остин. Друэлла и Сигнус лояльно относились к маггловской культуре, но тетка Вальбурга даже книги, написанные магглами, считала «грязными», а Беллатрикс все больше проникалась теми же взглядами — от нее Андромеда и пряталась.       — Я хочу получить двенадцать Превосходно за Т.Р.И.Т.О.Н., — сказала Меда. Белла громко хмыкнула и уселась рядом с сестрой.       — Толку? Замуж после школы выйдешь. Леди не нужно высшее образование.       — Почему тогда ты сдавала Т.Р.И.Т.О.Н. на высшие баллы? — нахмурилась Меда. Белла пожала плечами.       — Ну, я другое дело.       — Тоже ведь замуж выйдешь, — Андромеду ужасно бесило это высокомерие старшей. Будто она чем-то отличалась от них. Будто не была такой же заложницей обстоятельств в золотой клетке.       — Выйду, — не стала спорить Беллатрикс. — И работать не буду. Но…       Ее глаза блеснули как-то странно. В последнее время Белла переставала походить на себя — в мелочах, никто бы не догадался, но Меда понимала, что с сестрой что-то происходит. Что-то нехорошее. Она слишком хорошо ее чувствовала; часто их с Беллатрикс принимали за близнецов, и духовная их связь была почти такой же крепкой.       — Жарко!       Меда не успела спросить «но что?» — рядом с ней по другую сторону почти упала на скамейку Цисси, обмахиваясь элегантным веером.       — Не так уж и жарко, — скривилась Белла, не терпевшая жеманства. — А твой Малфой еще не приехал. Прекрати ломать комедию.       Нарцисса не обиделась — быстро стрельнула глазками по сторонам, сложила веер и села ровнее, уже не изображая умирающую от жары барышню. Меде стало смешно: Цисси могла бы стать прекрасной актрисой.       — А когда Люциус приедет? — жадно спросила она.       — Вечером, — как старшая, Белла знала все. — Тогда же и Лестрейнджи.       Лестрейнджи… Меда помрачнела. Лестрейнджи — значит, Рабастан. Их официальную помолвку еще не объявили, но когда она закончит школу — объявят, а она закончит школу через год, и, может, в следующем году уже не вернется в Дом Звезд, и не увидит сестер…       — И вы совсем не нервничаете! — ахнула Цисси почти возмущенно.       — А с чего бы? — Беллатрикс грациозно пожала плечами. — Лично я никаких иллюзий не строю. Просто так сложилось, что моим мужем станет Рудо. А ее мужем, — она кивнула на Меду, — Рабастан.       Меда надула губы, уставившись в книгу. На самом деле ей нравился Стан. Они дружили с детства, он был ее лучшим другом, но… но только другом. Меда думала, что этого достаточно, что она счастливая, потому что ее мужем станет не противный ей незнакомец, а хороший парень, которого она по-своему любит, и потом она научится любить его, как мужчину… но теперь она понимала — не научится. Не полюбит. Никогда.       — Ну а я нервничаю, — Нарцисса в свою очередь капризно надулась. — Мне нравится Люциус, но я плохо его знаю, и вдруг не произведу впечатление?       — От помолвки с тобой он в любом случае не откажется, даже если ты поприветствуешь его, как матросы в порту, — хохотнула Белла. — Ну ладно, пожалуй, с матросами я перегнула, но уверена, даже если ты в танце отдавишь ему все ноги, он слова не скажет. Не забывай, кто ты. Ты Блэк! Наша родословная куда древнее и величественнее, чем у Малфоев, и мы с вами, девочки, все равно что принцессы.       — Есть легенда про принцессу Андромеду, — вдруг тихо сказала Меда. — Про дочь эфиопского царя Кефея и Кассиопеи. Царица Кассиопея была внучкой самого бога Гермеса. Она хвасталась, что Андромеда превосходит красотой нереид, и этим разгневала морских богинь. Они пожаловались Посейдону, и морской бог наслал на Эфиопию чудовище. Оракул объявил, что чудовище отступит, только если ему принесут в жертву саму принцессу, и Кефея вынудили приковать дочь к утесу на берегу, оставив на съедение чудищу…       Она сделала паузу, которой воспользовалась Белла (то, что перебивать неприлично, мать привила всем троим с младенчества), вставив:       — А после ее спас Персей, сын Зевса и Данаи, герой, победивший до того Медузу Горгону. Спас и женился. Для того и спас — Андромеда же была очень красивой. Вряд ли он старался бы ради какой-то уродины или старухи. Ради симпатичного юноши бы еще мог, грекам они нравились…       — Белла! — шикнула на сестру Нарцисса.       — Что? — усмехнулась та. — Это легенды.       Андромеда молчала, не слушая, о чем они говорят, и думала о своем — о том, что прекрасно понимает эфиопскую принцессу. Она сама чувствовала себя такой же скованной жертвой… хотя ей повезло больше, ибо Рабастан не был чудовищем.       Или меньше — по той же причине. Рабастан не был чудовищем. Ни он, ни Сигнус с Друэллой, ни Белла, ни Цисси.       Меда знала, что причинит им боль. И кто тогда на самом деле чудовище?