Июль. Наше лето

      — Блин, пап, ну ехать летом на дачу полный отстой, — устало тянет Хёну и мотает головой, когда ему протягивают рюкзак для вещей, — там же даже нет интернета! Ну что там можно делать?       — Вообще-то, там есть интернет, — возражает Сонхва и продолжает доставать из шкафа одежду, — твой отец постарался.       — Но как я буду узнавать последние новости? — Всё ещё выл Хёну.       — Обычно, газеты читать начнёшь, — пожимает плечами Сонхва и выдыхает, — не устраивай истерику, твои братья уже собрались, давай, шевелись.       Хёну только снова жалобно промычал, но спорить с папой не решился. Если даже отец был бессилен и готовился к раннему подъёму завтрашним утром, то Хёну и подавно ничего не спасёт.       Вообще в двадцать лет было кринжово ездить на дачу. Так он думал ровно до того момента, пока не взошли первые огурцы, которые были удачно им посажены. Да и в целом был какой-то особый вайб, когда ты встаёшь в пять утра, чтобы ни свет, ни заря отправиться за десятки километров от города.       Его старшие братья любили туда уезжать, потому что было тихо и они могли спать столько, сколько им хочется. Папа никогда не будил их раньше обеда, пытаясь ещё и отца уложить. В такие моменты Хёну с Сонхва занимались общими полезными делами: ухаживали за цветами, проводили уборку или загорали в саду.       — Не волнуйся, одни вы там не будете, — Сонхва гладит Хёну по голове и улыбается, — чета Чхве тоже поедет.       — Там будет Чонхун-и?       — Да. Поэтому давай, шевелись.       После этой новости Хёну явно оживился. Уже все вокруг знали, как сильно ему нравится Чонхун и с нетерпением ждали, когда эти двое поговорят и начнут встречаться. Но то ли Чонхун слишком стеснялся, то ли Хёну не хватало смелости… В общем, не получалось пока что.       Но этим летом Хёну вознамерился изменить их отношения. Всё равно никто другой ему не нравился так же сильно, как Чонхун. С младшим было интересно говорить, да и взаимодействовать в целом. Потому что Чонхун неосознанно поддерживал абсолютно все идеи, которые приходили в голову Хёну.       Поэтому собравшись за рекордные десять минут, Хёну дождался папу и вместе с ним вышел из квартиры. В машине уже сидели остальные члены семьи, включая Хва — их кошку, которая недовольно выглядывала из переноски.       — Моя девочка, потерпи немного, — нежно тянет Сонхва и пристёгивается, — Джун-а, ты же кормил её?       — Конечно, — кивает глава семейства и заводит машину, — и даже лакомство дал.       — Она не царапалась сегодня, — подхватывает Джунмин, запивая таблетку от укачивания водой.       — А недовольная, наверное, из-за жары, — закончил отчёт Минджэ, и Сонхва удовлетворенно кивнул.       Хёну доверили переноску с Хва, как самое важное, что было в машине.       Ехать предстояло около двух часов. Все молились на кондиционер, который хорошо охлаждал машину. Джунмин уснул первый, потому что побочные действия от таблеток накрыли его почти сразу. Минджэ сначала сидел в наушниках с музыкой, но вырубился следом за братом. Хёну украдкой сделал несколько селфи с ними, а потом, от нечего делать, прислушался к разговору родителей.       — Я хочу попробовать вырастить пионы, — тихо говорил Сонхва, поправляя в зеркало укладку, — надоели розы эти.       — Но в прошлом году не получилось, — полувопросом отвечает Хонджун, посматривая на мужа, — розы красивые у нас. Как ты.       — Перестань.       Хёну тихо хихикает, когда видит, как папа смущается.       — Я не могу позволить, чтобы у госпожи Сон сад был красивее, чем у меня, — фыркает Сонхва, — чего ты смеёшься? Помогать будешь.       — Это жизнь за тридцать, да, Хва?       — Ты сейчас назвал меня старым?       — Ни в коем случае, Звезда моя.       Хёну делает вид, что отвернулся к окну, когда родители целуются, остановившись на светофоре.

***

      Дача встречает их привычной духотой и странным запахом. Сонхва с охами и ахами бежит открывать окна и проверять количество пыли, пока Хонджун вместе с детьми затаскивает вещи в дом.       Хёну со всей важностью относится к тому, чтобы выпустить Хва из переноски, обустроить ей уголок с мисками и лотком, а потом проследить за тем, чтобы она не пометила любимый диван папы.       Остальные несколько часов они проводят за жёсткой уборкой. Здесь был задействован даже сонный Джунмин. Потому что Сонхва не мог позволить им жить «в такой пыли, это же просто ужас!».       После того, как дом блестел, Сонхва упорхнул в сад, потащив за собой и Хонджуна. Дети, наконец, были предоставлены сами себе. Сходив в душ по очереди, они заняли свои комнаты (благо место позволяло сделать три отдельных) и занялись каждый своими делами.       Джунмин снова уснул, Минджэ сел за свою музыкальную работу, а вот Хёну подключал все устройства к вай фаю, чтобы проверить новости, которые он мог пропустить и написать Чонхуну.       Вы, 13:38       Хун-а!       Привет!       Папа сказал, что вы тоже поедете на дачу       А когда?       Хун-хун, 13:45       Привет.       Вот почти приехали.       А вы уже там?       Вы, 13:47       Да!       Сходим вечером погулять?       Хун-хун, 13:48       У меня болит колено с самого утра.       Поэтому может просто посидим на участке?       У кого-нибудь.       Вы, 13:49       Что у тебя с коленом??????       Опять???       Хун-хун, 13:51       Всё нормально.       Просто из-за погоды, наверное.       Вы, 13:52       Да, тогда мы точно будем сидеть сегодня!       Я придумаю, чем мы сможем заняться       Жду тебя!       Хёну откидывает от себя телефон и судорожно вздыхает. Тело слегка потряхивает от переизбытка эмоций и того, что они, в итоге, сегодня не смогут побыть наедине. Так ещё и с его родителями взаимодействовать придётся…       Нет, Хёну любил Сана, но вот Чонхо всё ещё побаивался. Минджэ рассказывал, что так было с самого детства. Хёну вырос, но ничего не изменилось.       Подхватив с пола Хва, которая спокойно шла куда-то по своим делам, Хёну зарывается носом в её длинную белоснежную шерсть и тяжело вздыхает.       — Хва-а-а, ну почему всё так? Вот ты знаешь?       Кошка только умным взглядом смотрит на него, а потом тихо мяукает. Хёну устраивает её у себя на коленях и начинает поглаживать, слыша мурчание.       — Надеюсь, что ты не принесёшь нам котят.       Хва, будто понимает, бьёт его хвостом по лицу. Хёну смеётся.       — А, блин, ты ж стерилизована…       Хва издаёт очевидный «мурк». Хёну расценивает это как «какие же люди тупые».       Оставшееся время он просто лежит и ничего не делает. Даже успел задремать, убаюканный мурчанием Хва. Но звук мотора со двора разбудил его сразу же. Хёну подскочил с кровати, оставив кошку в неведении, подбежал к окну и сразу заулыбался, когда увидел выходящего из машины Чонхуна.       — Чонхун-а, привет! — Кричит Хёну, высунувшись из окна: — Привет, Шик-и, Хантер! Здрасьте, Сан-щи и Чонхо-щи!       В саду испуганно дёргается Хонджун, от чего смеётся Сан и машет Хёну в ответ. Чонхо просто сдержанно кивает, заставляя Хёну скукситься. Зато Чонхун улыбается ему так широко, что Джиншик с Хантером теряются и не знают, куда смотреть.       — Привет, Хёну-хён, — наконец кивает Чонхун, — я разложу вещи и зайду к тебе, идёт?       — Окей, буду ждать, — Хёну улыбается, а потом ойкает, когда Хва прыгает на подоконник, — вам всем привет от нашей мамы!       Хва громко мяукает, когда Хёну берёт её на руки и показывает остальным, как маленького Симбу.       — Хёну-я, оставь Хва в покое. И давай спускайся сюда, помощь нужна. Заодно Чонхуна здесь подождёшь.       Хёну только вздыхает, но отцу перечить не решается. Хонджун действительно больше всех возился с цветами в их саду, потому что не хотел расстраивать своего мужа. Положив Хва обратно на кровать, Хёну понёсся вниз по лестнице, а потом и оказался на улице.       Сонхва с Чонхо о чём-то говорили в стороне, пока Сан с Хантером таскали вещи из машины. Чонхуна с Джиншиком уже не было, поэтому Хёну поспешил на помощь к отцу.       — Вот эти сорняки вырывай и складывай в пакет, — Хёну кивает, — потом будем засаживать семена.       — Понял, будет сделано.       Это оказалось утомительно. А если учитывать, что Чонхун ещё и долго не выходил, Хёну вдобавок ко всему и волноваться начал. Но когда в сотый раз перекапываешь землю, то начинаешь успокаиваться. Всё равно больше всех тут работает Сонхва.       — Хёну-хён, ты занят?       Как только за забором появляется Чонхун, Хёну сразу подскакивает. Жалобно смотря на родителей, он ждёт их разрешения и надеется, что не получит никаких штрафных баллов в виде мытья посуды три дня подряд или уборки лотка Хва целую неделю.       — Идите уже, — отмахивается Сонхва, — Джун-и, позови Джу-Джэ, они ещё ничем не занимались сегодня.       Хёну радостно целует родителей в щёку, а потом подбегает к Чонхуну. Тот улыбается и тянется обниматься, что не тактильному младшему совсем несвойственно. Испытывая примерно миллион эмоций, Хёну крепко обхватывает талию Чонхуна и даже приподнимает его, чтобы покружить.       — Я тяжёлый, ну, — смеётся Чонхун, хватаясь за плечи Хёну, — прекрати-и-и-и.       — Не-а, лёгкий, как пушинка, — мотает головой Хёну, но младшего всё-таки осторожно опускает на землю, — пойдём к озеру? Жарко слишком.       — Пошли, — соглашается Чонхун и берёт Хёну за руку, — ты не против?       — Только за.       Их пальцы крепко переплетены, Хёну поглаживает большим тыльную сторону ладони Чонхуна и чувствует себя смущённо-влюблённым. Он твёрдо намеревается признаться в своих чувствах как можно скорее. Потому что лёгкое покалывание на кончиках пальцев и слишком часто бьющееся сердце выдавали его с головой.       Выйдя к озеру, они уселись прямо в теньке, чтобы не получить солнечный удар. Хёну снял с себя рубашку, чтобы постелить на огромный камень, где они решили устроиться. Чонхун осторожно вытягивает ногу, чтобы не сбить бандаж.       — Тебе точно не больно?       — Точно, — кивает Чонхун, — Джиншик помог сделать массаж, чтобы нас точно ничего не отвлекало от…       — От?       Хёну вдруг передаётся непонятное волнение, которое волнами исходило от Чонхуна. Младший неловко улыбается и двигается ближе. Их бёдра соприкасаются, и Хёну кажется, что он сейчас взорвётся.       Потому что именно в этот момент между ними что-то изменилось. Будто они оба сразу поняли то, в чём так долго не могли друг другу признаться. Хотя может Хёну надумывает и на самом деле всё не так, но ему очень хочется в это верить.       — От нашего разговора, хён. Я бы хотел прояснить один момент.       — Ты так серьёзно говоришь, — нервно смеётся Хёну, потирая потные ладони.       — Да, потому что это касается нас, — кивает Чонхун, — хён, ты очень давно мне нравишься, но понял я это только пару недель назад. И всё боялся сказать сразу, потому что… Не был уверен?       Хёну взрывается. Он краснеет, потом бледнеет, затем кашляет, а после перехватывает ладонь Чонхуна и сжимает в своей. Младший снова неловко улыбается.       — Я понимаю, — кивает Хёну, — но ты мне очень давно нравишься. Кажется, что вот с самого детства, когда мы играли в семью и были родителями Джиншика с Хантером…       — О боже, хён!       Они оба смеются. Постепенно смущение сходит на нет, а все переживания отодвигаются на второй план. Хёну осторожно убивает комара на локте у Чонхуна, а потом смелеет и притягивает его за талию ближе к себе.       — Значит мы теперь можем начать встречаться?       — Ну что-то я не заметил, как сильно ты хочешь, — усмехается Чонхун, а потом ахает от неожиданности.       Потому что Хёну целует его в губы, сжимая чужой бок, но не слишком сильно. Чонхун издаёт тихий непонятный звук, но отвечает, приоткрывая рот и пропуская язык Хёну дальше.       У них будет впереди ещё половина лета, которое они с удовольствием проведут на даче.       Будут вместе сажать цветы, полоть грядки и тайком целоваться за огромным репейником.       Будут бегать на озеро, плавать на перегонки и целоваться в камышах (а потом уплывать от страшных жаб).       Будут смотреть на звёзды, помогать родителям готовить мясо и есть вкусную еду. А потом убегать в дом на второй этаж, закрываться и целоваться до потери сознания.       Будут любить друг друга так сильно, что хватит сразу на несколько жизней вперёд.