xoxo, Gossp Girl

      — Мне кажется, я плохой отец.       Сатору Годжо потягивал розовое шампанское из винтажных блюдцеобразных бокалов — в его возрасте пить сильногазированные напитки, не дав им как следует выдохнуться, было уже — не опасно, конечно, но — слегка недальновидно. Элегантно закинувший ногу на ногу в кресле напротив Сугуру Гето взмахнул унизанной золотыми кольцами рукой:       — Sweetcheeks, как ты можешь в себе сомневаться? Конечно, ты плохой отец! I mean, look at you. Твои дети в кризисе, а ты здесь, потеешь на мои дизайнерские простыни. Между прочим, чистый шёлк.       Годжо пробежался пальцами по прохладной струящейся ткани, задней мыслью отмечая отменное качество, и задумчиво уставился в панораму. В стеклянной стене отражалась вся комната: и неприлично огромная кровать с мелодраматично разлитым по ней чёрным шёлком, и сверкающее ведёрко со льдом под шампанское, и разные, но сочетающиеся друг с другом антикварные кресла, и Гето в одном из них. Статный, смуглый, изящный, словно большая пантера, и язвительный — как вредина-школьник, каким он когда-то был.       — Если бы я был на волоске от суицида, ты перерезал бы этот волосок своими портновскими ножницами, — хмыкнул Сатору. — Тебе нисколько меня не жаль.       Пантера раскрыла клыкастый рот и расхохоталась в ответ:       — Мне хватило бы и маникюрных щипчиков!       Гето отставил свой давно опустевший бокал и грациозно поднялся на ноги, скромно придерживая роскошно расшитый нагадзюбан: на сатиновом полотне круглоглазые тигры не то купались среди белых кувшинок, не то просто позировали. Сугуру плавно опустился на постель рядом и разлёгся в вальяжной кошачьей позе, опираясь на локоть; халат соскользнул с плеча, обнажая абстрактную дымную вязь чёрных татуировок на оливковой коже. Он распустил собранные занзи волосы и устало помассировал голову, прикрыв глаза. Произнёс мягко:       — Мне не нравится смотреть, как ты себя грызёшь из-за мелочей. Это бесполезно по сути своей и плохо для кожи. У тебя межбровка как у моего прадеда. Расслабься. Live a little.       — Я всё время вспоминаю нас в их возрасте, — Сатору пристроился поближе, улёгся поперёк кровати так, чтобы оказаться лицом напротив его лица. — Это же был сущий кошмар! А им сейчас гораздо сложнее, чем было нам…       — Сложнее? Я тебя умоляю! — он выпутал пальцы из собственных волос и протянул руку, чтобы огладить лицо Годжо; тот подался навстречу прикосновению и прикрыл напряжённо подрагивающие веки. — Наши дети живут жизнью, о которой мы не могли мечтать. Они ни в чём не нуждаются. Растут в любви и принятии, в стране, где им не нужно бояться общественного осуждения. У них море свободы, у них есть опора на семью… Besides, their dads are insanely hot.       Черты обеспокоенного лица Годжо, наконец, смягчились и он улыбнулся, тепло выдохнув навстречу ласкающей ладони. Сугуру с нежностью касался его аристократичного узкого лица, мягко очерченных скул, густых светлых бровей и длинных, как сладкий сон, ресниц. В уголках глаз и между бровей Сатору в самом деле намечались морщинки — первые и несмелые пока признаки взрослости. Придушив возникшее желание посоветовать любимому хороший ретиноид — но мысленно добавив этот разговор в свой список дел, — Гето подался вперёд и поцеловал его. Нежно, неспеша.       — Тебе не о чем волноваться, — прошептал он в раскрывшиеся тонкие губы. — Если не звонили ни из дома, ни из больницы, значит, все живы, здоровы и наверняка спят.       — И нам не мешало бы, — тихо ответил Сатору, гладящим движением сталкивая с татуированных сильных плеч шёлк дзюбана. — Если вдруг сейчас мы решим заняться чем-нибудь неприличным, это может затянуться… сильно, сильно за полночь.       — And on a school night? Неприемлемо, — Гето прижался теснее, стянул с Сатору простынь, до сих пор прикрывавшую его наготу. — Если мы немедленно не остановимся, обязательно проспим. Дети останутся без завтрака…       — Fuck them kids.       Язвительные замечания по вопросу плохих отцов потонули в стонах, шорохе шёлка, звучных влажных поцелуях и грязнейших ругательствах, градом ссыпающихся с опалённых нешуточной страстью губ. В такие моменты каждый цент, вложенный Гето в звукоизоляцию любимого пентхауса, окупался втройне.       ***       Прежде, когда сообщения от Сукуны сыпались градом, Мегуми не вёл бровью. Это было так в его духе: приехать, поиметь, светануть лицом возле Годжо-младшего, как бы говоря «моё!», а потом ещё пару месяцев катать Мегуми на эмоциональных качелях, то допрашивая, то обвиняя, то осыпая признаниями в любви. Типично. Скучно.       Но после понедельничной ночи от него не было ни весточки. И Мегуми становилось не по себе.       — Кузен, — Маки в облегающем спортивном комплекте Lululemon протягивала ему увесистую сумку, — не забудь.       — Да, да, — пробормотал Мегуми, в сотый раз пролистывая уведомления. — Спасибо. Ты, как всегда, не поедешь?       Маки повела плечом:       — Обед с Ютой.       Мегуми перевёл на неё пристальный прояснившийся взгляд. На языке заветрелась колкость, и он не успел проглотить её, прежде чем она выскочила наружу:       — Так загадочно. Всякий раз, когда приходит время навестить Цумики, у тебя планы вырастают прямо из земли. Обед с Ютой? — он хмыкнул. — Вы одноклассники. И я ни за что не поверю, что твои чувства к нему настолько сильны, что ты не можешь прожить без него от полудня до вечера пятницы.       Выражение лица Маки не изменилось, и она ничем не выдала желания ответить шлепком на шлепок. Это только сильнее взвинтило Мегуми. Он с силой дёрнул дверную ручку, прошипел:       — Не может ли быть такого, что тебе просто стыдно перед ней?       — Я тебя уверяю.       Голос кузины раздался так близко к затылку и так неожиданно, что на ум невольно пришёл затёршийся с годами в сознании факт: Маки, пусть и отреклась от собственной семьи, происходила из рода потомственных хатамото, ныне специализировавшихся на крупном предпринимательстве, но явно не утративших привычки делать из своих отпрысков боевые орудия. Может, она потому и сбежала?..       — Такие непродуктивные эмоции, как стыд, мне не знакомы. К тому же, — Маки легко протиснулась мимо Мегуми и вышла на широкое гранитное крыльцо, — в том, что случилось с Цумики, нет моей вины.       Мегуми поджал губы. Кое-какие аргументы у него имелись, но Иджичи уже подогнал машину ко входу и выскочил наружу в ожидании молодого хозяина, а обсуждать при нём то, о чём лучше было не знать Годжо-старшему, не следовало.       — Юта — хороший парень, — вместо заготовленного возражения заметил Мегуми. — А ты морочишь ему голову.       Маки бросила через плечо насмешливый взгляд:       — Не тебе об этом рассуждать, малыш.       Передав сумку в руки шофёра, Мегуми сам уселся на заднее сиденье и с силой захлопнул за собой дверь. Замечания этой плечистой дуры не стоили и ржавого цента. Потому что она ничего не знала. Ни о сестре Мегуми, ни о его любовных отношениях, ни о нём самом. И всё же…       Автомобиль плавно тронулся с места, джаз в динамиках зазвучал чуть громче, и Иджичи взял курс на Остроффский реабилитационный центр. Мегуми уставился в окно; мысли упрямо соскальзывали с накатанных рельс, унося от привычных размышлений о Цумики, кузине, Сукуне. Против собственной воли Мегуми вспоминал смуглое златоглазое лицо, выкрашенный в розовый ёжик непослушных волос, широкую, по-американски белозубую улыбку.       Юджи сидел рядом на каждом уроке французского. Дважды в неделю. В предмете он отчаянно плавал и то и дело наклонялся к Мегуми с вопросом: здесь faire или être? А это как читается? Ого, ты столько уже написал! А тут со временной формой как?       Мегуми — подсказывал.       Это глагол-исключение, используй être. Окончание не произносится, а в остальном — как видишь, так и читай. Попробуй написать сначала на английском, сформулируешь мысль — потом переводи. Plus-que-parfait, после этого действия следует другое…       — Юджи.       Французский по пятницам — первый урок.       — Quoi?       Мягкие налитые горячей кровью губы двигались, словно целовали воздух.       — Si tu veux réussir à cette école, tu dois étudier d'arrache-pied. Удели внимание грамматике. Все сложные времена будут на экзамене. Tu vois?       — Да блин! — виноватая, солнечная, прекрасная улыбка. — Я понимаю! Просто, честно говоря, не силён я в языках… мне ближе точные науки. Там всё просто. Есть формулы, есть система.       Мегуми аккуратно сложил в сумку учебники, и они медленно двинулись в сторону выхода из класса.       — Язык суть та же система, — он смотрел куда-то в лоб Юджи, избегая глаз. — Знаешь формулы — знаешь всё.       — Угу, — тот пожал плечами, — только это совсем не так просто, когда всё в учебнике по-французски написано! Я слов-то столько не знаю.       Зачем-то он проводил Мегуми на физику, хотя у самого была география, или биология, или химия — что-то, словом, другое. Зачем-то, шатаясь при ходьбе, задевал плечо Мегуми своим. Зачем-то спросил:       — А ты… вечеринка сегодня, я слышал. Ты пойдёшь? — и тут же затряс головой. — То есть, тупой вопрос, конечно, как ты можешь не пойти! Наверняка ты там кто-то в роде элитного гостя. Все говорят… ну, не все, просто я слышал…       — Да, — избавляя удалявшегося в дебри оговорок Юджи от мучений, перебил Мегуми. — Не могу сказать, что мечтаю провести вечер пятницы среди сбившихся с праведного пути старшеклассниц, но я получил приглашение и планирую пойти. Коротать часы в пустом доме — вариант не более привлекательный.       — Ааа, — брови Юджи съехались к переносице, — понял. Я думал, ты… живёшь не один? — он запнулся и поспешно добавил: — С отцом и сестрой?       В желудке неприятно похолодело. Мегуми прислонился к каменной стене холла, спрятал в карманы брюк руки. Как обычно. Человек, о котором он не знал ничего, слышал о нём — по крайней мере, что-то. Таинство постепенного сближения показалось нарушенным, и Мегуми захотелось по инерции отстраниться, спрятаться. Он посмотрел в потолок, собираясь с мыслями, решая, стоит ли продолжать разговор, а потом, решившись, заглянул прямо в светлые распахнутые глаза и сказал:       — Мой отец много работает. Мягко говоря. А сестра временно живёт вне дома.       — Завидую! — казалось, Юджи не заметил горькой нотки в интонациях и языке тела Мегуми; на его лице по-прежнему было написано безграничное дружелюбие. — Моя сестра всё время торчит дома. У нас раньше ещё и комната была одна, я вешался. Хотя сегодня как раз выдастся свободный вечер! Она — на вечеринку, я — дома.       — Не хочешь идти? — блики на чайных радужках завораживали; Мегуми не моргал.       — Не очень. Но вообще, — не моргал и Юджи, — меня и не приглашали. Я не рвусь! Только немного переживаю за сестру. Она ещё первогодка, у неё нет здесь подруг.       — А кто же её пригласил, если подруг нет?       — Эта… Как её? Высокая такая. Маки… Зенин?       Натянутый звенящей леской зрительный контакт лопнул, хлестнув по высохшим глазам. Мегуми зажмурился.       — Давай телефон.       Он прислонил свой смартфон к почти такому же — чуть более древнему — в чужой загорелой руке. На экране мобильного Юджи высветилась очерченная серым кружочком буква М. На Мегуми с дисплея смотрела фотография розововолосого свёртка тёплой одежды на фоне маленького сионистского храма.       — Моя сестра, — спешно смахнув гипнотизирующее изображение, пояснил Мегуми, — не сможет пойти, но на неё пришло приглашение. Я отправлю его тебе. Там будет адрес. Вход по кьюар-кодам. Строго.       — А… чего вдруг? — осторожно поинтересовался Юджи.       Возвещающий о начале следующего урока звонок словно звучал где-то далеко, в соседнем здании. Мегуми оттолкнулся от стены и выпрямился, оказываясь в насыщенном густым ароматом шафрана и солнца поле — близко-близко к Юджи. Он вдохнул почти против своей воли, и весь скопившийся под диафрагмой скользкий холод рассеялся, гонимый теплом этого чудного запаха.       — Разделяю твои переживания, — выдохнул Мегуми и нехотя отступил. — Дресс-код, некстати говоря, коктейльно-расслабленный.       — Ладно, — растерянно и как-то кокетливо хихикнул в ответ Юджи, — постараюсь не напрягаться.       Дверь в палату Цумики — тонкая, без замка, без решётки. И сама палата на тюремную камеру не похожа. Но Мегуми всё равно кажется, будто он навещает её в заключении.       — Ты ограбил «Trader Joe's»? — смеётся она, разглядывая принесённые гостинцы. — Очень мило, но мне, честное слово, не запрещают выходить до супермаркета!       — Судя по твоему виду, ты нечасто пользуешься этой привилегией.       Цумики улыбается и демонстративно вскрывает упаковку печенья с шоколадной крошкой и начинкой из арахисовой пасты. Её бумажно-бледная, давно не видевшая солнца кожа и истончившиеся предплечья кричат Мегуми о его правоте, но он прижимает язык к нёбу, глотая зреющие в гортани поучения. Что бы он ни хотел сказать, Цумики слышала это уже тысячу раз.       — Это всё Маки, — вместо нотаций признался Мегуми. — Она сходила в магазин. И вещи для тебя выбрала тоже она.       — Ого, — сестра разломила печененный кругляш на шесть маленьких частей и разложила их на расправленной порванной обёртке, — очень мило с её стороны. Было бы здорово, если бы она и сама однажды зашла!       — Это вряд ли, — Мегуми покачал головой. — Я уверен, она скорее выколет себе глаза, чем осмелится посмотреть в твои.       — Брось! Ей не из-за чего переживать. Мы же, как-никак, лучшие подруги.       — Бывшие.       Он пристально следил за движениями её пальцев, дробящих обломки печенья в мелкие крошки.       — Бывшие лучшие подруги.       Цумики мягко улыбнулась:       — Такая принципиальность! Настоящий японец. Но что нам до Маки, в любом случае, — она подмигнула. — Рассказывай про того парня!       Мегуми вопросительно вскинул брови. Будто «тех» парней уже накопилось больше одного.       — С розовыми волосами, — нетерпеливо воскликнула сестра, взмахом руки рассыпая шоколадно-орахисовое месиво по безупречно белой постели. — Господи, Мегс, ты нарочно бесишь меня, я клянусь!..       — Не казни, — он выставил ладони, как бы говоря: сдаюсь! — Я просто набиваю себе цену. Подобное в этих стенах не запрещено?       — Строить из себя селебрити-шлюшку?       — Именно.       — Запрещено!       Мегуми откинулся на спинку кресла и позволил себе немного расслабиться. По сравнению с тем, в каком состоянии была Цумики, когда он уезжал, сейчас она была более или менее похожа на себя. То есть, на себя настоящую. Конечно, мягкие полупижамные костюмы вместо безупречно подогнанных «троек» и пучок на макушке взамен блестяще гладкого конского хвоста крали у её образа уверенность и собранность, которые прежде служили визитной карточкой Цумики Годжо, но сама её суть постепенно брала верх над сокрушительным унынием, бороться с которым призваны были местные специалисты.       — Кажется, — негромко признался Мегуми, глядя в шутливо возмущенное родное лицо, — он мне нравится.       И спешно добавил, видя, как чересчур широко раскрывается подготовленный для восторженного вопля рот Цумики:       — Пока рано говорить о чём-то серьёзном! Но мне кажется, он чудесный человек. Очень добрый. И он смотрит… когда он говорит со мной, я… тоже кажусь себе неплохим парнем.       Цумики увлечённо зашелестела фольгированной обёрткой, разворачивая очередное печенье, и на этот раз отправила его прямо в рот.       «Пока получившие свой пропуск в рай счастливчики выбирают наряды для главного события месяца, сливки манхэттенской молодёжи перебирают скелеты в своих шкафах. Никогда не знаешь, какой из них решит вылезти на свет…»       ***       Летняя веранда любимого итальянского ресторанчика Маки никогда не пустовала. Заполучить здесь столик, особенно в горячее обеденное время, простому смертному было не под силу. К счастью, ни сама Маки, ни её именитый спутник к касте простых смертных не принадлежали.       — Я тоже думаю, что тебе стоит её навестить, — Юта подставил бледное лицо тёплому ветерку и прикрыл украшенные следами многодневной бессонницы глаза, — если хочешь знать моё мнение.       — В жизни не хотела ничего меньше.       Маки покачивала по-мужски заброшенной на собственной бедро ступнёй и вертела в руках ополовиненный стакан «кровавой Мэри». Стебель сельдерея беззащитно болтался внутри в такт её движениям.       — Видеть её не могу.       Юта со вздохом склонил голову набок:       — Маки, ты не сможешь вечно бегать от…       — Я похожа на бегунью? — её губы брезгливо дрогнули. — Ты не понимаешь, Юта. Я отказываюсь от встреч с Цумики не из неловкости и не из стыда. Я, — Маки протянула руку, взяла со стола сверкающую чистотой вилку и подняла её к лицу, разглядывая блики на зубцах, — злюсь.       Возле их столика возник улыбчивый официант, настоящий итальянец, один из правнуков основателя ресторана. Он бережно поставил перед парой две ароматные тарелки с маринарой и подмигнул Маки: приятного аппетита! Она ответила вежливым кивком, и официант удалился.       — Я не хочу тебя обидеть, — возразил Юта, провожая его глазами, — но — на что ты злишься?       Маки крепче сжала вилку в побелевших пальцах.       — Своим идиотским поступком она едва не толкнула меня под колёса…       — Разве это не ты её толкнула?       — Юта! На чьей ты стороне?!       Голос сорвался на хриповатый крик, рябой от сдавленных застарелый эмоций. Маки резко подалась вперёд и в наступившей тишине — казалось, громкость сбавили не только беззаботно болтающие вокруг гости, но и музыка, и сам шум улицы стал тише, смутившись от её возгласа — выдала быструю злую очередь:       — У меня был выбор между родной сестрой, которую никто, кроме меня, не защитит, и дурой, не способной подумать головой, прежде чем рассылать чёрт знает кому детское порно — по сути — со своим участием. Напомню — кажется, тебе изменяет память, — что Цумики не тревожилась обо мне, предлагая этой твари Ёродзу горячую новость для «Сплетницы» в обмен на свои хоум-видео. Ты понимаешь, — вилка гнулась в сжатом кулаке, — что Май тут же депортировали бы назад в Японию, выплыви наружу всё, что Цумики преподнесла этой суке на блюдечке?       Юта потянулся через стол и аккуратно вызволил бокал с «Мэри» из рук разъярённой Маки, пока тот не лопнул в её смертельной хватке. Он не говорил ни слова. Ждал.       — Хорошо, что Ёродзу оказалась не только подлой, но и корыстной. И прежде чем ты спросишь, мой дорогой будущий несчастливый муж, мне не жаль спущенной на взятку львиной доли моего траста. Для Май — не жаль. Я знаю, что могла позаботиться и о Цумики, хотя бы из благородства, за компанию. Но я не стала бы, даже будь в моём распоряжении все деньги мира. Потому что она знала, что отправляет Май прямиком в лапы Наои, и сделала это, не думая дважды. Ты считаешь, её мучает совесть?       — Сомневаюсь, — честно признал Юта. — Но вряд ли Цумики в самом деле знает, чего тебе стоила её ошибка.       — Она не могла не знать. Она же не идиотка.       — Только что ты утверждала обратное.       — Плевать! — Маки оскалилась. — Надеюсь, в богадельне, куда её упекли после той нелепой выходки, у неё хватает времени на рефлексию. Может, научится думать о ком-то, кроме себя.       Она снова развалилась в кресле, швырнув испорченную вилку в жалобно звякнувшую тарелку с остывшей пастой. Юта покачал головой и принялся за свою порцию.       — Рано или поздно Май станет самостоятельной личностью, — заметил он, ложкой помогая себе накрутить тольятелле на вилку. — Куда ты денешь своё звериное желание рвать врагам глотки во имя спасения своей крошки?       Маки снова взялась за бокал:       — Заведу детей. Кого ты больше хочешь, Юта? Мальчика или девочку?       Его лицо, до сих пор чудом сохранявшее миролюбивое дружелюбное выражение, помрачнело. За круглым столиком, белеющим безупречно чистой скатертью, воцарилось гробовое молчание, и звуки вокруг вновь стали по-ньюйоркски громкими.       ***       Юджи смотрел, как Нобара, наряженная в лаконичное шёлковое платье, перешитое из одного из маминых коронных вечерних нарядов, аккуратно подбирала подол, садясь в такси. Переливчатая ткань цвета шампанского драпировалась мягко, текла между пальцев, напоминала о детстве. О том, как мама сбегала поздними вечерами среди недели, красивая, надушенная, целовала Юджи в макушку и шептала, что идёт выпить кофе с подружкой, будет скучать, обязательно принесёт им с Нобарой десерты, если в меню будут вкусные. «Пригляди за сестрёнкой, ладно?»       Он сморгнул дурацкое видение и отошёл от окна.       «За тобой заехать?» — моргнуло на дисплее брошенного на стол телефона. Мегуми…       «Я на автобусе», — вбил Юджи в окошко ответа и добавил: «Спасибо!»       Нобара расстроилась бы, узнав, что он отправился на тусовку её мечты с личным водителем семейства Годжо, пока ей пришлось трястись в «Убере». И вообще. Он не стал говорить ей, что его тоже пригласили. Пускай развлекается без ощущения, что за ней следят.       Юджи признавал — не перед ней, конечно, только внутренне, — что после развода родителей стал чересчур опекать сестру. Конечно, её это злило. Нобара бунтовала, ей хотелось свободы, хорошей жизни, хотелось порхать тропической птичкой и ни перед кем не отчитываться. Она была так похожа на мать, что временами жутко становилось. Вот только Юджи на отца похожим быть не очень хотел и не верил, как он, что можно приучить такую свободолюбивую пташку сидеть на жёрдочке под надзором. Просто… само как-то выходило.       — Коктейльно-расслабленный дресс-код, — пробормотал Юджи себе под нос, тыкая на закладку с любимым сайтом сестры, где, он знал, на все случаи жизни имелись картинки.       «Пинтерест» ответил на введённый запрос десятками фото атлетично сложенных мужчин в брюках, рубашках и местами даже пиджаках. Юджи передёрнуло: он терпел эту беловоротничковую ерунду в школе, но на вечеринке! Что же такого расслабленного в водолазке и блейзере? Кто расслабляется в таком виде…       — Хэллоуин в стиле Лиги плюща, — вздохнул он и уставился на костюмерный рейл, на котором хранилась вся его одежда.       В чёрных слаксах и белой майке он почувствовал себя чьим-то молодящимся папашей. Приготовленная к комплекту рубашка была отброшена: завершать такой образ не хотелось. Может, что-то цветное?..       Юджи взъерошил волосы, обречённо вздохнул и махнул на всё рукой. Подхватив со стула брошенную несколько дней назад укороченную Нобариными умелыми руками джинсовую куртку насыщенного синего цвета, Юджи сунул босые ноги в слипоны и вышел из комнаты.       Вернулся, чтобы выключить свет — и вышел снова.       Снаружи, на узкой улочке, втиснувшейся между рядами шестиэтажных коробок-домов, урчал двигателем сврекающий чёрный «Роллс-Ройс».       — Get in, loser, — крикнул, завидев его, высунувшийся в пассажирское окно Мегуми, — we're going drinking!       — У меня даже липовых прав нет, — вздохнул Юджи, обескураженно глядя на зверь-машину. Просил же…       — Поверь мне, — Мегуми открыл для него дверь и отодвинулся, уступая своё место, — никто у тебя их не спросит.       Юджи, помявшись, всё же сел в машину. Поздоровался с водителем. Пристегнулся.       В салоне пахло чистотой, дорогой кожей сидений, свежей парфюмерной композицией — это от Мегуми. Хозяин авто, своенравный засранец, выглядел довольным.       — Всё-таки приехал, — укоризненно констатировал Юджи. — А как же мои личные границы?       — Я не влезал к твоё окно.       — Я не давал тебе свой адрес.       Наследник Годжо прыснул в неплотно сжатый кулак и поднял на Юджи неискренне виноватые глаза:       — Прости. Я воспользовался запрещённым приёмом, — он встретил встревоженный взгляд — мягким, извиняющимся, иронизирующим. — Спросил у твоей сестры.       Юджи шумно выдохнул; он уж было подумал, что Мегуми в какие-нибудь секретные данные залез… чёрт его знает, таким, как он, всё можно!       — Жук!       — Брось, — Мегуми кивнул водителю, и машина пришла в движение. — Я не мог вечно ждать, пока ты перестанешь мяться и скажешь мне сам.       На нём был плотный чёрный кардиган, небрежно застёгнутый на несколько верхних пуговиц, и брюки — почти как у Юджи, только без полиэстерового блеска. В глубоком клинообразном вырезе сверкали, отражая свет фар, ювелирные цепочки различной толщины. Белый металл и чёрный кашемир шли к утончённому светлому лицу Мегуми, к его вороным волосам, переливающимся даже в темноте.       — Всё в порядке? — тихо спросил он, и у Юджи вспыхнули уши.       Он же пялится! Неудобно, кошмар…       — Непривычно видеть тебя без школьной формы.       Мегуми хмыкнул.       — Взаимно. Ты выглядишь иначе. Лучше. Это, — его пальцы легко коснулись рукава джинсовки, и кожу под ней волнительно закололо, — сухой деним?       — Ну… — Юджи ощупал ткань. — Вроде сухой, да!       Их взгляды снова встретились, и они засмеялись поверх чувственной Wicked Game, негромко звучавшей из колонок.       ***              «На людной тусовке легко потерять того, с кем пришёл. Смотрите в оба, Верхний Ист-Сайд! Организаторы не несут ответственности за оставленные без присмотра вещи, сердца и тела».       — Странно, что Нобара не стала тебя дожидаться, — перекрикивая музыку, вещал Юджи, — раз знала, что ты заедешь. Ей бы понравилось кататься на твоём «Ройсе»!       Мегуми инстинктивно придвинулся ближе, почти прижимаясь виском к его губам. Тут же развернувшись для ответа, он полоснул своими по щеке Юджи. В груди необычно щемило. Мегуми привык ощущать возбуждение другими частями тела. А Юджи совершенно точно возбуждал его — возбуждал и вызывал другое, пугающее чувство, от которого хотелось спрятаться.       — Я собирался приехать на такси, — крикнул он в чужое (горячее!) ухо. — В последний момент передумал.       Юджи закивал в ответ и отстранился, шаря глазами по залу. «Поищу Нобару», — по губам прочёл Мегуми. Кивнул: Юджи здесь за этим, верно? Приглядывать за сестрой. А Мегуми — по сути, всего лишь входной билет и бесплатное такси.       Вскоре розовая макушка пропала из виду, а Мегуми отправился в сторону барной стойки.       Клуб Lavo, арендованный специально для проведения вечеринки, напоминал дворцовый бальный зал в ультрасовременной и, на взгляд Мегуми, довольно безвкусной интерпретации. Двухэтажный зал — второй этаж представлял собой ложу с резными арками вокруг ВИП-кабинок, занавешенных тяжёлыми портьерами — был наполнен пульсирующим красным светом и богатой на высокие частоты электронной музыкой. В центре зала, под гигантским диско-шаром, украшенным абажуром на манер люстры с канделябрами, уже остервенело танцевали напробовавшиеся коктейлей — или просто страстно любящие танцы — старшеклассники. Мегуми без удивления обнаружил среди них Нанако и Мимико. Те самозабвенно извивались под жидкий бит, подпевая знакомым строчкам популярного ремикса. Он даже залюбовался на секунду: такие беззаботные.       Когда-то давно прежний Мегуми с радостью присоединился бы к ним. Они разделили бы на троих шесть дорожек кристально чистого волшебного порошка, отполировали бы его эффект парой «Космо» и танцевали бы, пока не ослепли от светомузыки. А потом — кто знает, может даже — уединились бы втроём в одной из випок, чтобы попробовать друг с другом всё, на что на трезвую голову не хватает смелости, а наутро ничего не помнить.       Теперь близняшки Гето справлялись и без него. Без обид — Мегуми прибыл в вертеп на час позже положенного, отрываться по старым схемам не планировал, да и возможности не было. На входе его обыскали точно подозрительного субъекта в аэропорту — и не только его. Впервые за всю историю тусовок в Констанс на входе в клуб осуществлялся строгий наркоконтроль.       Крепкие напитки на баре тоже почему-то оказались недоступны. Мегуми с кислой миной повертел в руках плашку коктейльного меню и выбрал наугад. Приняв из рук бармена баблгамно-розовый колоколообразный бокал, он пристроился на одном из высоких стульев, по привычке снова ища глазами Мимико и Нанако. Интересно, они его заметили?..       Неожиданно пульсирующий свет стал плыть, и музыка замедлилась. Вместо техногенных битов зазвучало какое-то инди. Мегуми оглядел покрытый алой световой рябью потолок. Кровавый океан, подумал он. И я — на дне его.       Нежный мужской голос пел с британским акцентом:       You and I       We're alive       With nothing to do, I could lay and just look in your eyes       Wait       And pretend       Hold on and hope that we'll find our way back in the end       Do you think I havе forgotten?       Do you think I have forgotten?       Do you think I havе forgotten       About you?       — Думаешь, я о тебе забыл?       По спине табуном пронеслись ледяные мурашки.       Мегуми мог и не оборачиваться, он знал, кому принадлежит этот низкий, слишком взрослый голос. Он слышал его столько раз. Столько раз…       — Сукуна, — выдохнул Мегуми.       Сильные холодные пальцы схватили его за подбородок и уверенно развернули лицом — к разинутой клыкастой пасти бойцового пса. Мегуми разомкнул губы и принял властный, отдающий металлом поцелуй. Сукуна целовал его так, будто никого не было вокруг. Будто они вдвоём за закрытой дверью, будто он — хозяин рта Мегуми, его дыхания, всего его существа.       Разорвав поцелуй спустя тысячу долгих, как годы, секунд, он погладил обратной стороной ладони щёку Мегуми и улыбнулся одновременно плотоядно и нежно:       — Ты пришёл. Я так ждал тебя.