Река

      Здание старого пансионата, ещё советской постройки, осталось вдалеке. Небольшая компания детей углублялась в лес. Ночь, необычайно тёмная для этого времени года, давно опустилась на землю. Едва различимы были спины впереди идущих. Дело осложнялось тем, что идти приходилось даже без фонариков: если вожатые или другие отряды заметят — накроется вся их затея с костром. Нет, в лес, конечно, выбрался не только их отряд: с ними была разношёстная компания старших, которые шли чуть впереди, указывая путь, два мальчика их возраста, с которыми Федя играл сегодня в одной команде в футбол, и ещё какие-то ребята — кто чуть младше, кто ровесник — которых он не знал.        Вместе со старшими шёл Макс. Потому что у него в этой компании был брат — Кислый. Вообще, они приехали в лагерь втроём: Кислый, Макс и Пашка. Но Пашка был ещё совсем мелким, и его Кислый брать с собой в лес отказался.       Федя же приехал в лагерь один. Потому что у него никого не было. В смысле совсем-совсем никого — он приехал из детского дома. По путёвке, которую выиграл в математической олимпиаде. Почему призом в олимпиаде по математике была поездка в спортивный лагерь, Федя так и не смог понять, но отказываться от такой возможности вырваться в нормальный мир, почувствовать себя таким же как все, он точно не собирался.       Федя плохо помнил этот самый «нормальный» мир. Он оказалась в детском доме ещё маленьким: они с родителями попали в аварию, и выжил только он. Других родственников, кого-то, кто мог бы взять его себе, у Феди не было. Только старенькая-старенькая прабабушка баба Нюра из города с красивым и сложным названием Комсомольск-на-Амуре. Она как-то даже приезжала его навестить, но забрать с собой не могла — ей самой надо было, чтобы кто-то забрал её.       Когда Федя был маленьким, ещё не ходил в школу, он любил мечтать о том, что вырастит, уедет в Комсомольск-на-Амуре и будет во всём помогать бабе Нюре: и на речку ходить, и дрова колоть, и печку топить. Он был уверен, что живёт она в старом деревянном, но очень-очень красивом доме. Большом, в котором много комнат. И обязательно найдётся комната и для него. Своя.       Баба Нюра умерла, когда Федя перешёл во второй класс. Он тогда целую неделю по ночам плакал в подушку. Тихо-тихо, чтобы мальчишки, с которыми он жил в одной спальне, ничего не заметили. Мечты о городе с красивым названием и большом доме умерли вместе с бабой Нюрой. — Громов! Ну, не тормози! — оклик Васьки Антипова из его отряда заставил Федю вздрогнуть и прибавить шагу.       Через пару минут послышался шум воды. Ещё через несколько их небольшая процессия вышла к реке. Лес наконец расступился, открывая песчаный берег.       Старшие принялись разводить костёр, девчонки-ровесницы Феди — доставать стыренную из столовки еду, Васька был поставлен отлавливать малышню, желающую искупаться — утопленники им были не нужны.       Они выбрались в лес, чтобы рассказывать страшилки и жарить на костре зефир, картошку и сосиски. Федя сначала даже не собирался никуда идти, но как можно пропустить такое мероприятие, когда сбегает весь отряд да ещё и со старшиками в качестве проводников?       Когда все расселись вокруг костра, Кислый взял на себя роль ведущего. Он рассказал пару историй, которые и так ходили по лагерю: про заброшенный корпус на востоке, в котором бродят призраки, и девочку, повесившуюся в колодце. То ли ночь, то ли лес, то ли зловещий шёпот Кислого — но почему-то истории эти звучали куда страшнее сейчас, чем при свете дня. Федя даже пару раз поёжился.       Потом Кислый передал слово Светлому, ещё одному из старшаков. Светлый рассказал историю про дудочника, который уводит за собой непослушных детей. Малышня перепугалась, кто-то даже всхлипывал к концу. Но Федя читал сказку про Крысолова, поэтому совсем не испугался. Только пожалел, что он ни играть не умеет, ни флейты не раздобыл. Знал бы, что Светлый будет такую историю рассказывать, нашёл бы да выучился парочке свистов — ещё больше пугать малышню. А там, глядишь, может, и кто-нибудь из отряда тоже бы испугался. Вот смеху бы было!       Дальше слово взял Макс и стал рассказывать историю, которую никто раньше не слышал: про горную реку, в которой всё дно усеяно мёртвыми, и стоит только кому-нибудь в неё войти, как мертвецы оживают, протягивают свои холодные распухшие от воды руки и утаскивают несчастного вглубь. — Никто точно не знает, где эта река находится, но ходит слух, — Макс понизил голос и опасливо обернулся на мгновение, — ходит слух, что она течёт по территории одного летнего лагеря, который находится в старом советском пансионате. В лесу.       Девчонки ахнули и прижались друг другу. — Чего боитесь? Мы ж не в горах, — прыснул Васька. — Говорят, — вместо девчонок ответил ему Макс, — что раньше здесь были горы. Они сейчас есть, просто из-за леса их почти не видно. — Маленькие какие-то горы, — чуть менее уверенно усмехнулся Васька. — Маленькие, не маленькие, а горы. Так что… кто знает, может быть, мы с вами как раз сидим на берегу этой реки… Я бы не рискнул проверять.       Малыши захныкали. Мальчики из отряда принялись испуганно озираться, то и дело оглядываясь на воду, девчонки, и старшие тоже, так и сидели обнявшись. Даже Кислый со Светлым притихли.       Тогда Федя решил, что он всем докажет, что эта не та река. Ведь очевидно, что Макс просто всё придумал. Федя поднял с земли палку подлиннее и покрепче и медленно пошёл к воде. Все были так заняты перевариванием страшилки, что никто даже не обратил на него внимания. Федя подошёл к реке и осторожно потрогал палкой мокрый песок. Ни одного мертвеца не вылезло. Тогда Федя стал продвигаться дальше и вот — он уже стоял на самой кромке берега. Ещё шаг — сам окажется в воде. Тут-то его и заметил Васька. — Громов, дурак, ты чего делаешь? — крикнул он ему от костра.       Старшие отреагировали первыми. Они повскакивали со своих мест и бросились к реке. Кислый шипел что-то про тупую мелкотню, Светлый мрачно сверкал глазами так, что даже в полумраке было заметно, а Васька тем временем отпускал издевательские комментарии о том, что он, мол, малышей  караулил, а надо было оказывается его, Федю Громова. — Не заходи в воду! Вернись к костру сейчас же! — кричал Кислый.       Но Федю было не остановить: он поставил себе цель — он её добьётся. — Тут нет никаких мертвецов! — прокричал он в ответ и стал заходить в реку.       Вода оказалась прохладная. Ноги в кроссовках тут же противно намокли. — Это не та река! Видите? — Федя обернулся к подбежавшим к нему Кислому и Светлому, продолжая заходить всё глубже в реку.       И тут палка, которой он вёл по дну перед собой, за что-то зацепилась. Федя попробовал её протолкнуть, но ничего не вышло. Тогда он потянул её на себя, но что-то потянуло её в ответ. Федя качнулся и едва удержался на ногах. — Выходи из воды, Громов! Простынешь! А мне потом в медпункте за тебя получать! — кричал Кислый, скидывая на берегу кроссовки.       «Да и ну её, палку эту!» — решил Федя и стал разворачиваться, чтобы действительно вернуться — он ведь доказал, что мертвецов в реке нет. Вот только разворачиваясь, он за что-то зацепился ногой. Рывок, два, три. Вместо свободы Федя почувствовал, что что-то тянет его на дно. Туда, куда только что отправилась его палка. Федя упал. Вода вдруг стала просто ледяной. Ноги и руки кто-то держал. Он ничего не видел и никак не мог ни подняться, ни даже вдохнуть: в рот и нос заливалась вода, его тащили на дно, он тонул.

***

      Федя сидел у костра, завернутый в два пледа сразу, и дрожал. Он не поверил Максу и ошибся: это была именно та река. Его чуть не утащили на дно мертвецы. Если бы не Кислый, бросившийся ему на помощь, пятиклассник Федя Громов стал бы ещё одним из уродливых, распухших подводных стражей.       Он обхватил обеими ладонями кружку с горячим чаем, которую ему протянула кто-то из старших девчонок, и мысленно пообещал себе, что больше никогда не полезет в реки. А лучше — вообще не будет ездить в летние лагеря. Что ему в них делать, математику? Уж цифры его точно не убьют.

***

— Дурачьё. — Светлый протянул чуть подрагивающему Кислому сигарету, но тот покачал головой, отказываясь. — Да ладно тебе. Согреешься. — Тот снова помотал головой. — Ну, как хочешь.       Светлый поджёг сигарету, затянулся, закашлялся. Вообще-то он не курил, но раз уж стащил из вожацкой пачку, чего добру пропадать? Тем более после таких адреналиновых событий. — В этой реке полно коряг, водорослей и прочей мути. Я б туда даже днём лезть не стал. — Светлый затянулся ещё пару раз и выбросил недокуренную сигарету — гадость редкостная. — Громов — дурак! Погеройствовать ему захотелось! За корягу какую-нить и запнулся. — Ага, — тихо подтвердил Кислый, а потом украдкой обернулся на реку и потёр левую ногу, на которой даже в темноте виднелся чёткий след пальцев. — За корягу и запнулся.