Вот он я…

Мне до сих пор тяжело это признать. Я шёл вперёд с полной уверенностью, что делаю это для себя. Да, возможно так и было в самом начале, но теперь… Мне правда нравится быть айдолом. Именно в этом деле, в этой профессии я нашёл свой талант. Столько лет я упорно трудился, развивался, тренировался до потери пульса, веря в то, что это принесёт мне счастье.  Я певец, я танцор, я знаменитость. Для такого, как я, счастье — это улыбки фанатов. Когда они радуются, радуюсь и я, правильно? Конечно. И это правда приносит мне удовольствие. Я не один. Я часть нашей группы, которой я так горжусь и которую я так люблю. Мы все вместе достигли этих высот. Мы больше даже не близкие друзья, мы одна большая семья. Каждый из нас по-своему мне дорог, и хоть я и не показываю этого, на самом деле я готов на всё ради всех нас. В особенности ради тебя… Я не один. Я действительно пытаюсь в это поверить. Но что делать, если я продолжаю чувствовать одиночество, сидя рядом со всеми?  Мне кажется, что я недостаточно хорош, что я просто не заслуживаю той любви, которую мне дарят мемберы и стэй. Сколько бы я ни старался, найдутся люди лучше меня. Не так давно я проболтался Хану о своих глупых переживаниях. И он стал меня поддерживать, говорить, что у меня всё получается идеально, если не лучше. Он столько времени утверждал, как я талантлив, как много и усердно я старался, чтобы быть настолько хорошим в своём деле. Но я ему не верю. Я точно знаю, что я в тени. Мои танцы ни за что не будут наравне с танцами Минхо или Хёнджина, и уж точно я не смогу зачитать такой же потрясающий рэп, как у Чанбина. Что уж говорить о написании песен. Тебе в этом деле нет равных. Мои ”детские стишки” даже близко не стоят с твоими глубокими и прописанными текстами. Их спасает только вокал, который я отрабатывал столько лет. Хотя чего стоит потраченное время, если я терпеть не могу свои песни. Я слушал их всего раз после выпуска, дальше пусть фанаты справляются с этим. Им неважен смысл, они могут лишь понять, что это о чём-то важном для меня, но кому есть дело до моих чувств, когда голос завораживает сам по себе. Но знаешь, я не всегда был о себе такого мнения. Ещё в самом начале нашего пути я был так взволнован и взбудоражен, рвался делать всё возможное, чтобы стать лучшим. Скажи, ты видел это? Замечал, как я даже самой глубокой ночью оставался в классе и занимался? Нет, конечно нет. Не я один так делал. А ты тем более. Я знаю, что ты сидел до рассвета или даже не спал совсем, знаю, что ты возвращался в общежитие позже всех нас и всегда проверял, все ли на месте. Твоё трудолюбие превышает любые нормы, это так впечатляет и пугает одновременно. Несмотря на все дела, ты успеваешь следить за нами, заботиться, защищать нас. Без тебя мы бы ни за что не оказались так высоко. Хотя кого я обманываю.  Только я бы и остался на дне. Все вы, кроме меня, с самого начала претендовали на лучшее.  А я просто жалкий. Хочется всё бросить. Я лишь серая масса, что вынуждена затеряться среди вас. Хотя может так даже лучше — на фоне меня вы точно сияете, как настоящие звёзды. Такие уникальные, такие яркие. А ты самая яркая из них.  Моя путеводная звезда. За тобой всегда хочется следовать, благодаря тебе мы существуем как команда. Благодаря тебе существую я… Ты моя причина продолжать. Именно ты стал для меня лучиком света в этой тёмной глуши. И вместе с этим ты причина моих слёз. Знаю, это очень эгоистично с моей стороны, но кто из нас не эгоист по своей природе? Я так долго рассуждал об этом, и то, к чему я пришёл, искренне меня не радует. Я стал от тебя зависимым. Как бы глупо это не звучало, но ты мне нужен, как воздух, как свет и тепло.  Ты и есть мой кислород, Чан. Только ты не видишь меня за остальными.  Похлопать по плечу, сказать, как хорошо я справился сегодня, а потом уйти подбадривать Чонина, который снова считает, что не смог вытянуть нужную ноту и этим опозорил команду. Нет, я не говорю, что это плохо. Я и сам прихожу приласкать его иногда. Он же наш любимый младший, что с него взять. Или, например, улыбнуться мне, так нежно и так согревающе, а потом узнать, что Феликс снова испёк брауни для нас и дарить эту самую улыбку уже ему. Хотя нет, это тоже не то. Брауни того стоит. Тогда обнимать меня со спины, пока я изворачиваюсь в шутку, а потом решить заобнимать Хана, который совсем и не против и чуть ли не сам лезет. Нет… Здесь тоже только моя проблема. Или… Ладно, неважно. Ты действительно не виноват в том, что нас у тебя так много. Как и в том, что мне не хватает твоего внимания. Наверное, я просто ребёнок, которого избаловали твои действия. Больше не могу не смотреть на тебя, то есть смотреть, как раньше, понимаешь? Как на лидера, как на друга, как на равного себе. Но сейчас ты как недосягаемый космический объект, до которого мне не дотянуться.  И теперь я хочу лишь одного.  Заметь меня. Пожалуйста… То есть нет. Не надо. Не могу терпеть мысли, что я навязываюсь. Ты не обязан делать ничего ради такого как я. Я сам постараюсь. Я буду лучше, обещаю. Я достигну той вершины, на которой ты посчитаешь меня равным. Я добьюсь твоего внимания своим упорством и терпением. Неважно, сколько времени это займёт. Но тебя я трогать не буду. Пока я такой нелепый и никчёмный — ни за что. Смотри на остальных, как и всегда. Следи за ними, за их успехами и разочарованиями, победами и поражениями, а я буду сам по себе. Ведь я тебе не нужен. Я знаю, что я не нужен. Потому что не нужен никому.  А ты нужен всем. Так что не думай обо мне, не беспокойся, я не доставлю хлопот. Они в любом случае лучше меня, они заслуживают твоего внимания, так что наблюдай за ними.  Не могу так больше. Я столько от тебя скрываю. Но вот он я… И я тебя не достоин. Прости за мои эгоистичные чувства, Чан. В тёмной комнате, тускло освещаемой одним единственным ночником, прямо за столом уснул Сынмин, что писал наполненное противоречивыми чувствами письмо. Он не собирался его отправлять, он хотел лишь разобраться с мешающими мыслями. Только парень и представить не смог бы, что объект его обожания всё равно это письмо увидит. Чан стоял над его столом, мягко поглаживая тихо сопящего Кима по голове, и глаза его сами цеплялись за болезненные строчки.  — Прости, — шепчет он еле слышно. — Прости, что не замечал твоих чувств. Пушистые ресницы слегка задрожали, и парень сонно приоткрыл глаза, не понимая, что за тепло он ощущает. Поднявшись со стола, он медленно протёр глаза и уставился на тетрадь с письмом, которая так и осталась открытой для случайного смотрящего. То есть для него… Переведя взгляд на Чана, Сынмин понял, что тот уже всё прочитал. Сердце забилось в гулком ритме, прогоняя прочь остатки сна. — Это не… Не воспринимай всерьёз. Это просто… Как бы сказать… — нервно пытался оправдаться парень, дрожащими руками закрывая тетрадь и убирая её в ящик, подумывая о том, что её стоило бы сжечь, чтобы скрыть все доказательства своего стыда. — Подожди, Сынмин! — Чан аккуратно взял его за руку, когда тот поднялся с места, желая поскорее уйти. — Я никогда не считал тебя ненужным. Наоборот, ты очень сильно важен мне. Прости, если заставил тебя так думать!  Тот молчал, не смея повернуться и посмотреть на него. Сердце продолжало трепетать в волнении и даже в восторге от того, что лидер прямо сейчас за него цепляется. Но глаза, которые он скрывает, могли бы выдать сейчас совсем иные эмоции. Боль, гнев, разочарование. То, что парень ни за что и никогда не направит в его сторону. Чан подошёл немного ближе и притянул его к себе в объятия. Сынмин не стал сопротивляться — это именно то, чего он хотел. Руки сами схватили покрепче чужую футболку, а голова затерялась на его крепком плече, готовом в любой момент принять немые слёзы.  — Я того не стою, — тихо утверждает парень, а сам жмётся ещё ближе в противоречие своим словам. Лидер гладит его по спине, стараясь успокоить и заставить его поверить в эту реальность. — Стоишь. Конечно же, ты стоишь. Ты моё самое ценное сокровище, Сынмин.  Чан его больше не отпустит. Не оставит одного сражаться со своими внутренними демонами.  Чан выведет его из собственной тени.