Я люблю тебя

      Хольт боится. Но ему не стыдно. Кто бы не боялся умирать в расцвете лет, обрекая свою вторую половинку на одиночество? Никто. У него было время подготовиться все продумано до мелочей уже много раз до этого.       Про то, что он умрет раньше обещанных тридцати пяти стало известно через три года после начала его отношений с Димой. Тот буквально заставлял его искриться эмоциями просто своим присутствием, что ускоряло приближение смерти. Все выпитое им вино даже не могло сравниться с тем губительным эффектом от пяти минут разговоров с этим солнцем. Но Август не мог лишить себя счастья своими же руками. Он словно впервые за года смог сделать вдох, а теперь должен сам же повесить на себя удавку? Нет. Он просто хочет быть счастливым. Даже на такое недолгое время.       Отто смотрит неодобрительно. Тот уже говорил, что лучше Диме присутствовать, но он много раз отказывал. Хольт позволит уличить себя в слабости, но видеть страх, слезы и боль в этих серых глазах - невыносимая пытка. Особенно, если ты причина этих эмоций. Поэтому он отослал Диму в магазин под предлогом выбора подарка на день рождения Игоря от них двоих, а сам "задерживается" на совещании.       Телефон в ладони кажется слишком тяжелым, дышать становится тяжело, будто слишком душно и ему не хватает силы воли позвонить на нужный номер. Отто делает это сам, а после отдаёт телефон обратно. И Хольта переполняет благодарность за всю поддержку и помощь Шрайбера. – Август? – раздаётся голос Димы. – Что-то случилось на совещании? – Здравствуй. Нет, все уже закончилось, – тому нужно пересилить себя, чтобы рассказать правду. Его жизнь ведь тоже скоро закончится, как это воображаемое совещание. – Вот как. Это просто замечательно. Я как раз смог подобрать Игорю подходящий подарок! – слушать чужое восхищение Август может бесконечно долго. – Ты сейчас где, солнце? – В тц у квартиры нашей, – неожиданно слышится громкий автомобильный гудок в звонке. – Совсем уже обнаглели так гонять. А ты когда дома будешь? – Я... Я не вернусь домой, – впервые говорить это так сложно. Это каждый раз говорить тяжело, но все прошлые разы Дима все равно был рядом, но не сейчас. – Решил остаться в башне? Тогда я туда поеду. – Нет. И не в башне. – Хольт, я не понимаю. Что-то случилось с тобой? – а Дима и в правду не понимает. Август с самого утра был какой-то странный. Глаза бегали, морщился часто, а взгляд был - всепоглощающая любовь и абсолютное отчаяние. Поэтому он пытался как-то успокоить его, разговорить, отвлечь, но не получалось. Иногда такие странные приступы уже происходили, но несколько часов в одиночестве решали эту проблему, поэтому он согласился покинуть их квартиру первым. – Мне больно это говорить, но да, – и Хольт наконец-то набирается сил начать свою прощальную речь. – Что? – Твоя любовь меня убивает. Но она так прекрасна, моя душа. Она согревает меня, отгоняет кошмары и злость, помогает мне быть нечто большем чем богатым человеком. Ты, мое сокровище, научил меня жить и как радоваться мелочам даже в самый трудный час. Моё сокровище, я сгораю от нее с каждым мгновением все быстрее и быстрее в разрядах электричества. Мне жаль это говорить, но... Нам придётся расстаться. Моя любовь, вся моя жизнь, я лишь могу надеяться, что ты сможешь однажды меня простить. Я сгораю от боли когда говорю тебе это, мой покой. – Август, я-я не понимаю, что происходит, – предчувствие сжимается внутри у Димы. Холодным таким и крайне примерзким чувством. Оно не раз спасало его и Игоря жизни, но впервые оно такое горькое. Происходит что-то неправильное. Крайне неправильное, неотвратимое и неизбежное. Что-то, что вот-вот перевернет его жизнь навсегда. – Август? Какое расставание? О чем ты? – Дослушай меня, Искорка. Я благодарен тебе за каждое мгновение жизни с тобой, за каждое воспоминание и теплый взгляд. Я не верующий, но благодарен Богам, что они позволили мне встретить тебя. Мой дорогой, самое лучшее в моей жизни, я... Я умираю. Прямо сейчас каждое слово для меня - агония, а каждый вздох - последний. Я не знаю сколько еще у меня времени в запасе, но хочу уйти из жизни с самыми важными словами для меня, – голос сменяется тихим хрипом. Говорить тяжело, каждое слово отдает пульсирующей головной болью. Он и так под мощным обезболивающим лежит, но от фентанила отказался - ему нужно попрощаться в трезвом рассудке, а не наркотическом мареве. – Я люблю тебя. – Хольт, ты шутишь? Что это значит?! Врачи ставили, что ты доживёшь до тридцати пяти, а тебе исполнилось тридцать один! Август, это не смешная шутка! – они не раз говорили на эту тему, но Август каждый раз говорил, что доживет до тридцати пяти. Обманывал, врал, скрывал. Какой идиот. Так бы у него было бы время подготовиться, а не лишаться самого дорогого в жизни внезапно. Он даже не смог увидеть его в последний раз и подержать за руку в качестве поддержки. – Каждая эмоция превращается в заряд электричества. Любовь - одна из самых сильных эмоций. Ради нее идут на подвиги, убивают и умирают. А с каждым мгновением жизни с тобой я влюблялся в тебя всё больше, мой дорогой. Милый, я добровольно пошел на это. Врачи предупреждали меня о таких последствиях, но без тебя я бы умер намного быстрее. Солнце, не вини себя, ни в коем разе, за мой выбор. – Н-но твои разработки для нового протеза?.. – совсем слабо, едва ли вообще слышно. Слезы закипают на глазах, голос дрожит. – Научно-технический прогресс ещё не настолько высоко развит. Никакие технологии не могут оживить труп с выжженным мозгом и нервной системой. Даже самые продвинутые. Но. Я разработал искусственный интеллект на основе своей личности, чтобы ты не забыл меня. Самонадеянно, я знаю, но и ты не из тех кто отпускает людей быстро и безболезненно. Удали его, любовь моя, когда сможешь отпустить меня и свою любовь. Я люблю тебя. – Прекрати говорить такие слова, когда навсегда покинешь меня! – Дима кричит это. Так внезапно и так больно слышать такие слова по телефону, а не лично. Так страшно. Эмоции переполняют изнутри. – Ты не можешь умереть сейчас... Ты почти смог разработать новую безопасную версию импланта. Так какого черта ты сдаешься, Август?! – Потому что я уже не чувствую ног, душа моя. Потому что постепенно холод поднимается выше, мое сокровище. Свет мой, у нас осталось мало времени. Поэтому пообещай мне жить дальше. Как бы тяжело не было. Я уже написал Игорю, Федору, Юле и Марии. Они пообещали присмотреть за тобой, дорогой. Не хочу, чтобы ты зачах без меня. Я люблю тебя. – Я попробую, Август, – слезы не собираются переставать идти. Они горячие горькие и такие неотвратимые. А внутри все разрывается от боли. Его воображение может представить с какой нежностью тот смотрит, когда говорит эти слова, как лицо искажается от боли и страха. Один, совсем один в палате. Умирающий. – Это уже больше, чем ничего. Ты не обещаешь слепо, а только вдумчиво. Мне это нравится в тебе. Я также переписал тебе десять процентов акций, что сделало тебя крупным акционером. Совет принимает решения касательно деятельности организации. Вся моя собственность переходит к тебе, как и еще не запатентованные разработки. Это позволит тебе взять перерыв на работе для восстановления. Мои юристы уладили и согласовали все вопросы. И- – Август. Ты тоже должен это услышать. Я люблю тебя. – Теперь я точно самый счастливый человек. Услышать такое перед смертью - высшее удовольствие, – холод уже достиг грудной клетки, сердце бьется все медленнее. – Все мои работники любят тебя, особенно в Питерском филиале, поэтому к твоему слову они прислушаются. А директоров и других акционеров я запугал в достаточной степени, чтобы те слушались тебя. И... я так сильно хочу, чтобы ты был рядом со мной, – откровение бьет глубоко в сердце. Прямо в свежую кровоточащую рану. – Какой самонадеянный дурак, который решил, что сможет справиться с таким в одиночку... – Я же чувствовал, что что-то не так, но позволил меня отослать. Почему ты не сказал мне правду? – Свет моей души, не вини себя. Ты просто позволил себя обмануть тому, кому доверяешь, – горло постепенно немеет, а сознание заполняет невозможная агония. Но он должен сказать это напоследок. – Я... люблю.. тебя... – Август?! – сквозь неразбериху шума ярко слышится ровный звук кардиографа. – Август!.. – Мне жаль, Дмитрий, – голос Отто спутать невозможно. Печальный, горький и тоже на грани слез. За эти шесть лет они стали близки. – Очень жаль. Я улажу дела в больнице вместе с юристами. Тебя всё равно не пустят, так как ты не супруг, – кольцо невозможно тяжелым грузом ощущается пальце. Оно давит, сжимает, пульсирует, сжигает огнем и морозит холодом. Это были Нидерланды, родина Августа. В день свадьбы тот обесточил целый район города, а после смущённо улыбался с такой реакции на простое "согласен". Тот был так красив в своем идеальном костюме с букетом белоснежных лилий и с таким нежным взглядом, каким не смотрел никогда. – Игорь уже скоро будет у тебя, сиди на месте. – Хорошо, – ни черта не хорошо. Ноги подкашиваются от осознания - Август мертв. Действительно, реально мертв, его сердце не бьётся. Не будет больше тёплых объятий по ночам, низкого бархата голоса со вставками на иностранном и тёплых поцелуев, громкого, но такого редкого смеха. Ничего не будет. Будет лишь холодная пустая квартира с остатками запаха озона и самого Хольта, завтрак на одного и завядшие цветы, которые тот всегда сменял на новые. Будет лишь пустота и одиночество. Август не зайдёт привычно в участок, чтобы забрать его на обед, не погонит с ласковым ворчанием спать, когда он засидится за делом и не будет писать смешные сообщения с возмущениями на очередном совещании или рабочей встрече. Он остался один. Один, один, один.       Эта мысль пульсирует так ярко в сознании и причиняет физическую боль. Сердце болезненно сжимается, будто сейчас остановится, дышать становится почти невозможно, а слезы жгут глаза. Уже плевать на грязный и холодный асфальт тротуара, людей, которые что-то спрашивают у него и чужое беспокойство. Один. Один. Один. Он остался один.       Кто-то пытается его поднять, но разобрать кто это не удаётся. Этот кто-то протягивает бутылку с водой, но руки трясутся так сильно и так слабы, что та почти выпадает из рук. Фигура что-то говорит. Что-то спрашивает. Но поверх его речи звучит лишь одна мысль. Один. Один. Один. Август мертв.       Неизвестный внезапно обнимает его. И от чужих прикосновений неприятно, тошно, мерзко. Он пытается вырваться, но не удаётся. Этот кто-то почему-то зовёт его по имени, но сквозь одну единственную мысль долетают лишь обрывки слов: – Дима? Остался один. Да чтоб тебя побрал. Один. Один. Один. Дима! Август мертв. Дима! Он больше никогда не вернётся. Что ж делать? Он так и не смог с ним попращаться, – внезапно резкая боль обжигает лицо. – Дубин, слышишь меня?! – сознание проясняется. Это был Игорь. Взволнованный и обеспокоенный Игорь, который пытался привести его в чувства. – Да. – Хорошо. Тебе сейчас нужно успокоиться. Знаю, трудно и тяжело, но надо, – тот протягивает бутылку с водой. – Не трогай, все равно выронишь, – Игорь сам наклоняет бутылку, а после крепко обнимает. Так, как сейчас необходимо. – Мы справимся, Дим. Я помогу, Юля, дядя Федя, Отто, весь отдел поможет. Не дураки же совсем, чтоб тебя бросать. – Спасибо... – но эти слова поддержки не имеют веса. Совсем. Сейчас ощущается лишь горе и боль.

***

      Спустя года Дима так себе никого и не нашел. Хранит рисунок чужого протеза на своем позвоночнике и все еще общается с виртуальным помощником Августом. Не как с партнером или чем-то таким, нет, лишь как с близким другом. Они знали друг о друге все до смерти Хольта, поэтому отказаться от такого глубокого понимания другим человеком трудно.       И ещё сегодня он чувствует, что не переживёт эту ночь: – Д-, – горло сводит старым запретом - не называть так программу. – Дорогой. – Да, мое сокровище? – Включи запрещённую запись, – у них было мало запретов и правил в общении. И это одна из немногих фраз, которая была запрещена сотней приказов. Но сейчас можно их нарушить, когда он уже только начинает расслабляться перед тем как заснуть. – Ты уверен, душа моя? – нидерландский им уже изучен в совершенстве, но никогда не использовался в общении с тем. – Да. На все сто процентов, – это было кодовое обозначение снятия запрета. – Могу поинтересоваться почему, солнце? – Я почему-то уверен, что не проснусь завтра утром, – ему уже девяносто два - крупная дата. – Хочу услышать его слова напоследок, – он смог принять смерть Августа, стал двигаться дальше и жить, но где-то в самой глубине своего сердца всё ещё хранил любовь к нему. – Когда я умру, то удали себя. – Хорошо. Воспроизвожу запись, – Дима уже почти заснул. – Я люблю тебя, – боль сжимает сердце почти ласково, нежно. Словно та не хочет доставлять ему дискомфорт, но не может поступить иначе. – Я люблю тебя, Дим. Игорь, я так его люблю... – истома заполняет тело. Еще три раза услышать и точно окончательно заснёт. – Ха, и почему я люблю такого безумца? – эмоции в голосе разные, но оно и очевидно - звук взят с настоящих видео, а не синтезирован искусственно. – Извините, но я слишком люблю этого человека, чтобы подыгрывать вам. Я безумно люблю тебя, но не буду пробовать эту дрянь! – дыхание ровное и глубокое. Дима уже спит.       Умирающий человек может сказать, - "Я люблю тебя", - ровно десять раз.