Прекрасен

      Чуя Накахара для Томиэ Ямадзаки всё: и Бог, и восьмое чудо света, и самое прекрасное создание.       Томиэ расцветает. Это отмечает острый глаз Чуи, когда он рассматривает её, стоящую в своей голубой блузке и чёрной юбке. Она набирает вес: формы становятся более округлыми, и Накахара считает, что ей так идёт больше. С Нобуо она выглядела не так, с Кимифусой — тоже. Чуя хмыкает — вопреки ожиданиям, с Дазаем картина другая, а он-то думал, что его бывший напарник выпьет из неё все соки.       Наверное, он должен быть ему… благодарен. Не бросил Томиэ, не относился к ней, как к Акутагаве, а позаботился. Странно использовать такое слово в адрес Дазая, но Чуя собственными глазами видел, как он ведёт себя с Ямадзаки. И как она относится к нему. Не боится, тянется, доверяет и смотрит на него только понятным Дазаю и ей взглядом. Ей комфортно рядом с ним, и она кажется одухотворённее. Томиэ Ямадзаки больше не боится, что ей нанесут удар — она и сама может это сделать.       — Ну и денёк был, — жалуется она, нажимая на нужный этаж на панели в лифте и поудобнее ставя ноги в лакированных туфлях на шпильке. — Я впервые услышала, как Куникида ругается на преступника, а не на Дазая.       — Устала?       — Скорее, голодна, — отзывается Томиэ, смотря Чуе в глаза. Что-то есть в его взгляде, что заставляет растерять все слова и мысли.       Голубые глаза, похожие на океан, смотрят в её, и Томиэ чувствует, что может начать тонуть, погружаясь в них, и умереть.       — Чуя…       Накахара поднимает руку и осторожно касается её волос. Прядь чёрных волос (недавно они были рыжими; как же быстро она меняет образы) скользит между пальцами и выскальзывает, закручиваясь в локон и ложась на плечо Томиэ. Он касается скулы, ведёт ниже и останавливается на пухлых губах, накрашенных красной помадой. Он вскидывает голову и видит, как она на него смотрит. Томиэ Ямадзаки никогда так не смотрела на Нобуо или Кимифусу.       — Чуя, я…       Наверное, она хочет сказать что-то ещё, но Чуя накрывает её губы своими, шагая и вжимая в стену кабины. Томиэ тут же отвечает на поцелуй, сжимая пальцами ткань пиджака Накахары. Путь до их этажа кажется ей мучительно долгим, а прикосновения Чуи — обжигающими. С губ он переходит на линию челюсти, оставляя поцелуи и там, успевает поцеловать в шею, не скрытую воротом рубашки, когда раздаётся звуковой сигнал, оповещающий, что лифт доехал до нужного этажа.       Томиэ не помнит, как они открыли дверь квартиры; кажется, ключи у неё были в глубине сумочки. Она сбрасывает с ног туфли, и Чуя подхватывает её на руки, жадно целуя. Ямадзаки скрещивает руки позади его шеи, обвивая талию ногами.       Он, однако, осторожно опускает Томиэ на кровать. Она выпрямляется и игриво закидывает ногу на ноги. Алая помада чуть смазана, и Чуя усмехается — и такая Томиэ, с припухшими от поцелуев губами, размазанной по лицу косметикой и горящими глазами нравится ему.       — Чего усмехаешься?       — Очаровательно выглядишь.       — Сомневаюсь, — она хмыкает и проводит пальцами по подбородку несколько раз, убирая остатки помады. — Производитель обещал, что она будет очень стойкой.       — Они просто не тестировали её на нас.       Томиэ смеётся.       Чуя клянётся: он больше никогда её не оставит. Клянётся и старается держать это обещание. Именно поэтому прижимает к себе крепко; именно поэтому целует жадно и решительно — он больше не хочет тратить время. Его и так было потрачено впустую достаточно.       И Томиэ тоже не хочет. Она с не меньшей жадностью отвечает, впивается острыми ногтями в спину, что-то шепчет и не хочет отпускать.       Накахара не знает, чтобы он делал, если бы в том парке детективы не нашли её, умирающую от яда. Хотя, нет, знает, он бы точно разобрался с Кимифусой. Хотя, может, стоит взглянуть на эту ситуацию с другой стороны? Кита помог ей взять свою жизнь в свои же руки и поступать так, как она хочет. Она начала всё заново.       — Что ж, а помада действительно стойкая, — хмыкает Чуя, когда Томиэ распластывается у него на груди. Он натягивает на них простыню и поглаживает Ямадзаки по волосам — мягкие, пусть она и перекрасилась. — Если и смазалась, то совсем немного.       — Я так боюсь, что всё это окажется сном, — признаётся она, поднимая голову. — Что я проснусь в пустой постели, тебя рядом не будет. Ты… Ты так прекрасен, Чуя, что даже больно.       Накахара обхватывает её лицо ладонями.       — Я же тебе обещал, что буду рядом. Я не обижу тебя. Я не Нобуо или твой отец. Я обещаю, что буду беречь тебя и сделаю всё, чтобы ты ни в чём не нуждалась. Мы потеряли чертовски много времени. Я больше этого не хочу.       Томиэ кивает, прижимается щекой к его груди, слушая биение чужого сердца.       — Я тоже. Я тоже этого не хочу.       Дазай и Акира наглядно продемонстрировали, что иногда времени может не быть, поэтому Томиэ решает больше не сомневаться или гадать, что скажут. Надо брать и действовать, и, исходя из ответа, решать, что делать. Потому что неизвестно, будет ли завтра.       А с Чуей этого завтра хочется. Хочется и послезавтра, и после… Хочется всего, что ей может предложить этот мир и он сам.       Томиэ прикрывает глаза и засыпает без страха, потому что знает.       Знает, что теперь у неё всё это будет.