Джорджия

— Вы переступили границы Фредии, король Фордж! Я вынужден объявить Вам войну! — рыжий мальчишка, азартно сверкая карими глазами и размахивая маминой спицей для вязания, вскочил на диван и пафосно откинул край завязанной у него на плечах простыни, волокущейся за ним шлейфом.       Его зеркальное отражение со второй спицей в руке и с кастрюлей на голове скакало по гостиной верхом на воющем от отчаяния домашнем упыре, связанном мамиными чулками. — Я принимаю вызов, король Дред! Джорджия ни за что не проиграет Фредии!       С истошными воплями мальчишки столкнулись, весело колотя друг друга всем, что под руку попадется. Попутно они выкрикивали нелепые высокопарные фразы, прочитанные в маминых романах, учебниках старших братьев и сборниках сказок младшей сестры.       Король Джорджии уколол плечо короля Фредии спицей, представлявшейся близнецам великим мечом, и король Фредии драматично повалился на пол, зажимая рукой якобы кровоточащее плечо. — Ты еще пожалеешь, король Джорджии! Пусть ты лишил меня руки, но честь мою тебе не сломить!       В дверном проеме послышался пренебрежительный фырк. Маленькие короли синхронно повернули головы, уставившись на появившегося из ниоткуда противника. У него было противное выражение лица, четыре глаза и залитые кровью врагов доспехи. В руках он держал темномагический гримуар и напиток живой смерти. — Честь не могут сломить, Фред, — Перси закатил глаза, отпив чай из своей кружки и одернув ярко-красный свитер. — Лучше скажи «сломить дух».       Близнецы переглянулись, лица их наполнились решимостью. — Король Фредии, предлагаю заключить военный союз против занудного короля Персии! — Поддерживаю, король Джорджии! Ату его! — мальчик схватил со стола яблоко и с криком «Бомбарда!» кинул его в брата. — Эй! — яблоко болезненно попало Перси в плечо, из-за чего мальчик надулся на несносных младших братьев. — Персия, в отличие от ваших глупых якобы королевств, хотя бы существует!       Претензия к детской фантазии стала приговором для невовремя прервавшего игру Перси. Джорджия и Фредия объединились против Персии и совместно разгромили противника. Король Персии был повален на пол, завернут в плащ короля Фредии и лишен двух глаз королем Джорджии, из-за чего слепо щурился и хмурил брови. — Признай поражение, гнусный трус! — король Джорджии поставил ногу на спину поверженному, гордо вскинув голову. — И плати нам репе… репо… репа… — Репарации, — Перси закатил глаза и цокнул языком, за что король Фредии больно схватил его за волосы, слегка дернув. — Короче, отдавай нам свой десерт сегодня!       Перси пытался сопротивляться, но против двух сидящих на нем верхом младших братьев — которые больше были похожи на стихийное бедствие, чем на братьев — сделать ничего не мог. Пришлось признавать поражение и обещать отдать дьяволятам свой пудинг на ужине. — И все равно ваши страны не существуют, — гордо фыркнул Перси, когда ему позволили подняться и одернуть перекосившуюся одежду. Воротничок белой рубашки, высовывающийся над горловиной свитера, безжалостно помялся, все попытки выправить и разгладить его были бесполезны. Смотреть, что два ураганчика сотворили с его книгой, Перси и вовсе боялся.       На глупые заявления занудного проигравшего противника близнецы лишь фыркнули и побежали ловить пытающегося удрать упыря. — Врешь не уйдешь!!!       К счастью Перси, разбойничий вой удалился в другую комнату вместе с балаганом имени близнецов.

***

      Джордж сидел на крыльце отчего дома и курил. Четыре уже скуренных до фильтра сигареты лежали рядом на земле. Дым вился вокруг его пальцев, впитывался в волосы и одежду, отражался в остекленевших глазах.       Доски позади скрипнули. — Курение убивает легкие, — Перси сел рядом с младшим братом и, несмотря на собственные слова, стащил одну свежую сигарету, прикуривая от созданной щелчком пальцев искры.       Джордж без интереса проследил за фокусом, которому они с близнецом сами научили брата, и отнял сигарету от губ. — Какая разница, что будет с легкими, если сердце уже мертво?       Им не нужно было пояснять, чье именно сердце мертво и почему. Фред, вторая половинка Джорджа, его сердце, его душа, его отражение, его близнец… Фред был мертв. Остался навеки в Хогвартсе, который они так любили и в котором им было так тесно.       Перси молча закурил, выдыхая дым через нос, словно ленивый дракон. Он навалился на брата, закинув ему руку на плечо. Джордж не отреагировал, даже не сдвинулся. — Он не только тебе дорог, — это могло бы звучать как претензия, но не было ей. Перси говорил спокойно, просто констатировал факт. Казалось, он и не с братом вовсе говорит, а с пустотой. — И ты дорог не только ему. Мама волнуется за тебя.       Джордж болезненно поморщился. Он прекрасно слышал мамины рыдания и вой по ночам; слышал, как она судорожно называла его Фредом; видел боль и отчаяние в ее глазах при каждом взгляде на него; чувствовал силу ее объятий, словно она хотела вжать его в себя, протолкнуть через ребра и оставить где-то там, глубоко внутри и в безопасности, навсегда рядом с ней.       От маминого волнения становилось тошно и еще больше хотелось курить.       Искреннее «ты и мне дорог» так и не прозвучало. Не было необходимости — Джордж и так это знал. Потому что брат вышел к нему, когда внутри все общаются и веселятся, празднуют день рождения Джинни. Потому что закурил рядом, хотя терпеть не мог демонстрировать свою слабость. Потому что навалился, обозначая свое присутствие, грея своим теплом. Потому что не давил на него этим «ты мне дорог», манипуляциями пытаясь заставить что-то сделать.       Перси был самым противным братом Джорджа, одумавшимся предателем семьи и безнадежным занудой. Он рушил все веселье, срывал приколы и вечно читал нотации. Был напыщенным гордецом, презирал положение своей семьи и позволил своим амбициям захватить свой разум.       Перси был самым любимым после Фреда братом Джорджа, принимающим его в любом состоянии и понимающим без слов. Он один никогда не пытался действительно их изменить — да, ругал, да, ворчал, да, обзывал и позволял себе порой унизительные комментарии. Но никогда, никогда не диктовал, как надо и не надо жить, не пытался лезть со своим крайне ценным мнением в личную жизнь и интересы, давал подзатыльники за недостаточную подготовленность в том, что они делали. Перси учил их, давал книги, рассказывал истории. Этот ворчливый зануда и сноб был большую часть времени единственным, кому действительно было дело до них и их образования. И кто ни разу не спросил их, зачем они шутят, зачем устраивают приколы, зачем открыли магазин всевозможных проказ и вредилок.       Перси ни разу не спросил Джорджа, как он себя чувствует, и ни разу не сказал, что пора отпустить Фреда.       И Перси единственный не сбивался на тоскливое «Фред» при его виде. Не давил на душевные раны, не сыпал соль и не посыпал голову пеплом. Еще там, в битве за Хогвартс Перси самоотверженно прикрывал от ударов и опасностей уже мертвого Фреда. А сейчас, тихо и незаметно, в своей особой противной манере, прикрывал Джорджа от атак собственной семьи, перетягивая внимание на себя. — В детстве вы были большими выдумщиками. Еще больше, чем сейчас, хоть в это и сложно поверить, — начал внезапно Перси, пихнув Джорджа в висок макушкой. — Вы постоянно что-то выдумывали. То в Мерлина и Мордреда играли, то келпи укрощали, то мечтали о своих странах. Фредия и… как ее там… — Джорджия, — на губах Джорджа растянулась слабая и дрожащая, но светлая улыбка. — Да, точно, — Перси кивнул, сделав вид, что не смог бы со своей почти идеальной памятью вспомнить такую мелочь, что не схитрил немного, втягивая брата в разговор. — Ты мечтал о своей собственной стране, полной солнца, радости и сладких фруктов. Отстаивал существование своей выдуманной страны и кидался в меня яблоками каждый раз, стоило мне напомнить, что такой страны нет. — Хорошие были времена, — усмехнулся Джордж. — Я тогда был юн, наивен и добр. И еще не дорос до того, чтобы кидаться в тебя бомбами-вонючками. — Поверь, я с тоской вспоминал те яблоки каждый раз, как мне приходилось отмывать себя от вашего очередного изобретения, — прозвучало горячо и наигранно, но так правильно. Джордж не мог не представить Перси, истерично оттирающего с себя оставшуюся от их эксперимента слизь и со слезами на глазах мечтающего, чтобы они закидали его незрелыми яблоками. — Хорошие были времена…       Они еще помолчали, наблюдая за улетающими вверх клубами дыма. — Знаешь, — голос Перси был очень тихим и серьезным, — мне даже жаль, что твоей Джорджии не существует. Возможно, там тебе сейчас было бы лучше, в твоей стране мечты.       Джордж прикрыл глаза и вновь затянулся. Он не стал ничего отвечать брату.       Но мысли в его голове зашевелились.

***

      Джорджия нашлась. Что бы там ни говорил Перси, но государство «Джорджия» было на карте мира. И пусть пришлось карты волшебного мира сменить на маггловские, пусть пришлось зарыться в исторические книги, пусть пришлось наступить себе на горло и выслушивать лекции Гермионы под ее сочувствующие взгляды… но Джордж нашел свою Джорджию, которую маги знали как Картли-Кахетинское царство.       Вдохновившись, Джордж переименовал магазин, дав ему звонкое и полное смысла для него название «Фредия». Не может же только он один найти свою страну мечты. Магазин остался на Рона и Перси — они ругались почем зря, но работали слаженно и эффективно. А сам Джордж собрал вещи и уехал.       Джорджия была теплой солнечной страной с морем и горами, с потрясающими пальмами и обширными виноградниками. Все так, как он мечтал в детстве, и даже лучше. Множество редких и неизвестных ему растений и животных — потенциальных ингредиентов для экспериментов и изобретений. Много ласкового солнца, которое он так любит и от которого веснушки на его носу приятно припекает. Шикарное море, в которое он ныряет с головой и весело отфыркивается от воды. Сладкая-сладкая хурма, у которой бока такие же жгуче-рыжие, как его волосы. Невероятно вкусное вино, цветущее на языке ягодной сладостью и легкой хмельной горечью. Горячие лепешки с тягучим сыром, от которых он не в силах оторваться. Зажигающий в нем искры интереса хрипловатый язык, звук которого напоминал ему хрустящую корочку тех самых лепешек, у которых даже название было хрипяще-взрывное.       Джордж был в восторге. Он был очарован и по уши влюблен в Джорджию.       Он не был королем, как мечтал в детстве — и к лучшему, от короны одни сплошные проблемы. Рядом с ним не было его брата, но Джорджия и «Фредия», которые он все-таки нашел или создал, словно исполняли их давнюю мечту, от чего дыра в груди не так сильно ныла и понемногу затягивалась расплавленным сыром.       И да, Джордж готов признать, что он буквально помешался на этих лепешках с сыром. Но они слишком вкусные, чтобы оставаться в здравом уме!       На берегу моря Джордж открыл свой небольшой магазинчик «Джорджия», брат-близнец оставшейся в Косом Переулке «Фредии». На полках стоят рвотные батончики, бомбы-вонючки, канареечные помадки и портативное болото. Рядом сверкают флаконы зелья подводного дыхания, с которым можно без страха рассмотреть всех подводных обитателей и потанцевать с дельфинами. С потолка сыпется ярко-оранжевое конфетти, на разные голоса поющее глупые песенки на английском. Его «Джорджия» сверкает разными красками под лучами солнца Джорджии и радует детей и не утративших детскую радость взрослых. А тех, в ком внутренний ребенок заснул, Джордж шевелит, заставляет вспомнить детство. В его «Джорджии» запрещено быть сварливым и занудным взрослым!       Джордж носится вместе с маленькими посетителями, играя в пиратов и царей, запивает сладким вином горячие лепешки с сыром, нежится на солнце, гуляет по улочкам и радуется жизни, насколько может.       Приехавшему в Грузию в гости к брату Перси кажется, что он вернулся в детство и два его младших брата-близнеца корчат друг другу рожи и носятся по дому, переворачивая его вверх дном. Словно ранее тосковавший за двоих Джордж теперь веселится и любит жизнь за двоих. Словно жаркое солнце Грузии улыбается улыбкой Фреда, а Черное море смеется его смехом, окатывая братьев брызгами.       Перси скучает по брату, но рад, что тот нашел-таки свою Джорджию, в которой поселил свое счастье. И впервые в жизни Перси готов признать свою ошибку. Давнюю-давнюю ошибку, стоившую ему пудинга. Он был не прав.       Джорджия существует. Даже если не на карте, то в сердце, улыбке и глазах его брата.