Через боль

Входная дверь с громких хлопком закрывается, а в коридоре начинают раздавать звуки шагов. Старую кухню с маленьким столом, газовой плиткой и каком-то мусором в углу, обдаëт холодом и лëгким ароматов ненавязчивых духов. Арсений медленно уводит глаза в сторону пришедшего, совсем не торопливо, без эмоционально, безжизненно. Он знал, понимал, что к нему придут. Как сам раньше любил шутить Арсений:"По его тело и душу". Только вот оказалось, что второе давно уже никому, включая его самого, не нужно. Его внутренний мир–мусор, а тело красивая, но подельная статуэтка. Арсений с этим смирился давно, вот уже три часа, как перестал плакать. Сигарету тушит также неторопливо, предварительно совершая последнюю затяжку. Дым выдыхает в сторону закрытого окна, а окурок бросает в какую-то кружку, которая теперь выполняет роль пепельницы. Руки, точно в попытке защитится обхватывают собственные плечи, а глазами Арс всë так же заторможено наблюдал за прошедшим человеком. Высокий, сантиметров на десять ваше самого Попова, парень не обращал сейчас внимания ни на что, кроме чашки, в которой заваривал чай. До Арсения дошло, что видно сегодня он всë же слишком долго копался в себе. Для них, это непозволительно. –Привет, Шаст–негромко, но в полной тише достаточно слышно. Антон, не отрываясь от чая слегка ухмыляется. Не отвечает сразу, это ни к чему. Выбрасывает заварку в урну, усаживается на старый табурет, длинными пальцами достаëт сигарету из пачки, лежавшей на столе. Ведëт себя как дома, но это обсолютно не удивляло: Шастун знает уже каждый пыльный угол квартиры, каждую трещинку на стенах, каждый, пропитанный несмываемой грязью сантиметр Арсового тела. Иногда, казалось, будто он всë знает. Крутит сигарету между пальцев и наконец отвечает –Вау, ты умеешь разговаривать? –сарказма нет, только ужасная усталасть. Эта блядская усталость... У Антона была такая черта, как трудоголизм. Причëм, ненормальный. Вечно загружает себя съëмками, бумажной работой, встречами и прочей выматывающей ерундой. Арсения это раздрожало ужасно. Нет, ну разве можно насколько забивать на самого себя и своë здоровье?! Попов как-то раз даже пытался донести до Шастуна факт того, что отдых нужен всем, в том числе и ему. Тогда даже накричал на него, говорил, что переживает, не может больше видеть парня таким больным и уставшим. Жаль, ничем хорошим это не закончилось и результатов не принесло. Антон всë так же измучивал себя на работе, а Арсений давился его вымотанным видом. В тот раз, Попов окончательно убедился, что разговоры им не помогут. Конечно, решать всë через алкоголь и постель куда проще. Арсений даже иногда думал, что несколько завидует Антону в этом плане: он же весь такой молодец, снимается, карьеру себе строит, хоть и в ущерб всему остальному. Сам же Арс уже забил и на шоу, и на актëрскую карьеру, на пробы перестал ходить. Бросил, понял, что ему не светит уже ничего. Для таких, как Шастун–камеры, фанаты и популярность, а для него так, затхлая квартира и попытки в спокойную жизнь. Хоть что-то получалось. Жизнь, в Арсовом понимании, вообще штука до жути странная–она больше не кажется настоящей. Когда чувства перестали ощущаться достаточно сильно, эмоции начали путаться между собой и глушить друг друга, а осознания собственного бессилия стали заменять то, что принято звать "жизнью", Попов уже никогда не ответит. Единственное, что с ним осталось–тревожное наступления собственной скорой смерти. Да и она, правда, как-то не сильно торопилась. Из транса, вызванного собственным сознанием, парня вывел щелчек зажигалки. Антон, видимо устав ждать продолжения разговора, закурил. Всë как обычно. –Не стыдно тебе сигареты из моей пачки брать? –получилось слишком театрально. Арсений обижено вздохнул, зачем то всë ещë пытаясь что-то отыграть, придать своему голосу эмоций. Получалось скверно. –Вообще-то, она моя, позавчера у тебя забыл–Антон попыток собеседника не оценил, отрезая доступ к продолжению этого блядского театра одного актëра. Он устал от этой игры на съёмках, где всë должно быть, как с иголочки идеально. На площадке не было места чувствам, кроме счастья, не было мимики кроме улыбки и смеха. Всю грязь и безнадëжность он тащил сюда, в эту квартиру, к этому человеку. Сначала, подобное казалось чем-то черезчур не правильным. Только вот со временем, Антон понял, что Арсений такой же. Они оба заперли себя в этих стенах, в этом бреду. А раз уж вы вместе в одном болоте, топи другого за собой, нет? Затяжка. Сигарета в руке тлела, так же тлели и личность двух фигур на старой кухне. Бычек полетел куда-то на холодный пол, в точности, как здоровье человека, сидящего за столом. А серый дым, окутывавший комнату, служил напоминанием, о нечистоте другого. –Расскажи хоть, как день прошëл? –понуро пытается узнать Арсений. Всë тело затекло находиться в одном положении, так что парень решил осторожно сесть на стол. Знает ведь, что Антону нравится. Думает, что даже куда больше, чем однотипные вопросы. –Да нормально. Вот "Контакты" снимали–Антон осекакается–Прости, "Цитаты"–замолкакет. Устало трëт глаза и вздыхает. Антон честно пытается выдовить из себя хоть что-то нормально. Всë четно. Ему сейчас этого не надо, он измаялся, слишком больной и измученный. Задыхается в страшном приступе кашля. Арсений просто жалостливо смотрит, не сказав ни слова. Винит себя, что спросил. Знает ведь: им так нельзя, противопоказано, запрещено. Следом думает о том, что надо бы у Антона сигареты забрать, совсем уже, как раковый больной. Хмурит брови, понимая, что не имеет права. Пальцы запускает в волосы, царапает голову, воспоминания страшные и отвратительные прошибают, пластинкой где-то на подкорке мозга заедает:"Не сопротивляйся, никто не поможет, только больнее будет, понял? Грязные шлюхи на жизнь не имеют права" и смех, ужасно мерзкий смех. А Арсений жалеет, что в ту ночь не умер. Горбится, хватаясь за живот и закашливается вслед за Антоном. А что? Парная смерть не такой уж и плохой вариант. Да только вот Антон опять всë рушит, приходя в себя и с жалостливым отвращентем палится на Арса. Поднимается с табуретки, подходит к нему и резко хватает за плечи –Давай только не умирай здесь–хрипло, без эмоций. Снова ничего нового. Антон понимает, что по хорошему нужно бы что-то сделать. Отпускает плечи, давая Арсу практически лечь на стол. Сам приседает, открывает шкаф и выуживает от туда бутылку водки. Так легче. Бутылку спиртного пьют на двоих, не церямонясь, прямо из горла. Алкоголь горький, неприятно прожигает язык, глотку и что-то внутри. Но ничего, они привыкли. Арсений часто любил сравнивать себя и Антона с плесенью на дне грязной кружки. Так же паразитируют всë во круг, ко всему приспосабливаются. Такие же до тошноты отвратителтные и удивительно живучие. Попов, уже изрядно выпив решает донести свою печальную философскую мысль до Антона, поделиться так сказать. Второй, правда считывает это за пьяный бред, думает, что наверное Арсу уже хватит. Усаживает, уже лежавшее на полу тело обратно на стол, целует больно, прикусывая губы. Холодными руками под футболку лезет, не боясь морозом обжечь, знает, что Арсению тоже холодно. Шастуну ужасно больно, ногтями спину царапает, выместить эмоции пытается, понимает, что Попову тоже больно. А последний вовсе и не против, не отталкивает, не кричит. И снова всë, как обычно, опять этот блядский мрак. Арс знает, что бы не было, каждый раз всë будет так, снова и снова. Только с каждым разом, успокаиваться после истерик станет сложней, молчать перед Антоном он будет дольше, Шаст же будет всë уставшее и хуже, болезнь дело такое, от нëе Антон не избавится. Одну бутылку сменит вторая, теретья, четвëртая, а руки свои на Арсеньевском теле Шастун начнëт сжимать сильнее, до синяков. И снова всë по кругу. От этих мыслей тянет блевать, но Попов лишь заливается истеричным смехом –Всë, Арс, на старости совсем с ума сошëл?–Антон отстраняется, стягивает с себя брюки. Ответа не ждëт, знает, что они оба уже давно и безвозвратно ëбнулись.