Роза среди зарослей чертополоха

      С заходом солнца, жизнь в Туманном Альбионе едва ли замедлялась, если не раскручивалась в трое сильнее. Город на Британских островах, который не спит, имел шлейф болотной тины, смога и бескрайних наслаждений. Редко, когда жители Лондона обращали внимание на суету и неадекватное поведение вокруг, ещё реже, лондонцы присматривались к резво убегающим по тротуарам людям. Расталкивая нерасторопных зевак в стороны, задыхаясь от охватившего страха, девушка опасливо оглядывалась назад, боясь увидеть среди чужих лиц своего преследователя. Стройные ноги путались в длинном платье с разрезами до бёдер, но адреналин подгонял беглянку, заставлял двигаться вперёд и искать место, где можно затаиться. Свернув с забитой людьми улицы, мешающими передвигаться быстрее, жгучую брюнетку накрыла дробь её собственных каблуков: эхо разлеталось и множилось по подворотне. И так страшно было бежать вперёд... туда, где морской туман скрывал проход, но остановиться было смерти подобно. Девушка остро ощущала свою беспомощность без волшебной палочки. Высокородную наследницу не смущала вонь отходов переполняющих мусорные баки или разбегающиеся стайки крыс, которых девушка с детства побаивалась, или стоялый запах канализации и рвоты — всё это не имело значения, пока у аристократки был шанс на побег. Напрасно. Она никогда не выигрывала эту гонку. — Пэнси, стой! Голос позади вырвал волшебницу из вакуума мыслей, где билась одна, особо громкая: «не останавливайся». И слизеринка прислушивалась к ней, пока тело девушки не пригвоздило на месте. Прилетевшее в спину заклинание «Ступефай» заставило Пэнси сделать то, что юная Паркинсон неистово избегала. Неспешные шаги разгоняли пульс девушки до галопа, ей оставалось лишь заходиться тяжёлым дыханием ожидая преследователя. Ощущая оголённой кожей спины тепло, волшебница зажмурилась, будь возможным, Пэнси бы затрясло. Склонившись к уху заколдованной аристократки, молодой мужчина прошептал: — Я дико люблю охоту, малышка. Признаюсь, когда ты убегаешь, во мне это распаляет желание ещё больше. Горячие губы едва коснулись обнажённого плеча именитой наследницы, но, даже это мимолётное прикосновение, обожгло девушку. Две мокрые дорожки пролегли по бархатистым щекам. Она никогда не сможет убежать... — Тебя ждёт наказание, Пэнси, — сладко-едкий голос ищейки отца, крутился рвотным позывом в горле. — Мистер Паркинсон очень тобой недоволен. Уильям Бёрк — полукровка, которого приставил мистер Паркинсон к дочери, в последние два года на время каникул и проживания девушки вне Хогвартса. И чем взрослее становилась Пэнси, и несомненно, краше, преданный человек отца сокращал между собой и объектом своей службы расстояние, но никогда не переходил черту и не прикасаться к волшебнице. Господин попросту отрежет подчинённому руки, если его драгоценный товар попортят. Обойдя наследницу и заглянув в зеленовато-коричневые глаза, Уильям молча наблюдал за загнанной добычей. Лихорадочный огонёк азарта потух во взгляде мужчины, когда ровные следы на нежных щеках стали ещё отчётливее. Красивый. Этот мужчина был очень красив: сплав силы и уверенности, опасной уверенности в своей победе, всегда на шаг впереди. Поднеся ладонь к бархатистой коже, личный охранник Пэнси смахнул большим пальцем очередную злую слезинку девушки. Медленно приблизив руку к себе, Уильям приложил палец к губам. Не отрывая взгляда от прекрасного, в своей юности, лица, мужчина потёрся губами о солёную влагу принадлежащую той, что засела в его голове. Пэнси была неприкосновенна для таких как он, и молодого волшебника данный факт подстёгивал ещё сильнее. — Пойдём, малышка, отец ждёт. Твой побег оторвал господина от важного разговора. Взяв аристократку за запястье, оба исчезли с подворотни под звонкий хлопок аппарации.       Только ноги почувствовали твердь, как туфли девушки увязли в рыхлой почве. «Дача» — проскочила мерзкая мыслишка, вызвавшая холодную волну мурашек. Как же младшая Паркинсон ненавидела это место... Сняв заклятие, Уильям вёл волшебницу впереди себя, заставляя шагать к компании, собравшейся впереди. Августовский ветер трепал чёрный шёлк тонких прядей, обрамляя лицо аристократки. Утопая во вспаханной земле, девушка шла неустойчивой походкой, проваливаясь и загребая в туфли чернозём. Загородом становилось необычайно темно. Здесь свет неоновых вывесок заменяли яркие звёзды, к осени видневшиеся в тёмном небе отчётливее, а запах мочи в подворотнях Лондона — глухой аромат цветов. Розы. Пенси испытывала глубокое отвращение к этим цветам. И дело обстояло вовсе не из-за шипов. Сферы «Люмоса», зависшие над головами присутствующих, освещали большой участок земли, огороженный дряблым штакетником. С виду, могло показаться, что место заброшенное, обветшалый домик покосился, но территория оставалась вычищенной от мусора и засаженной кустами разнообразных сортов роз. Бледным пятном аристократка брела к высоким фигурам, среди которых выделялась одна, которую до одури боялась девушка: коренастая, с мощным разворотом плеч. Мистер Паркинсон стоял к дочери в полоборота, разговаривая с неизвестными, в окружении отца было много людей, которых Пэнси видела впервые. Одного взгляда хватало, чтобы понять кто здесь главный: на коленях, склонив голову перед господином стоял глупец. Не иначе. Связанные за спиной руки не давали человеку возможности обороняться. Пэнси не пожалела этого мужчину, её — никто не жалел. Подгоняемая Уильямом, сглотнув вязкую слюну, волшебница затолкала свою подступающую истерику поглубже, не было необходимости показывать отцу, как его боится собственная дочь. Он прекрасно знал это сам. Верный ищейка поклонился мистеру Паркинсону. — Господин, я доставил Вашу дочь, как Вы и просили. Благоговейная учтивость пропитывала каждое слово личного охранника девушки, который всё же облажался, упустив свой объект из виду. «Или… — ужаснулась Пэнси, почувствовав холодок, — вовсе не упускал». Грудь сдавливали невидимые обручи безысходности: ей играли, как куклой, красивой, и от того — не калечили, в надежде продать подороже. Презрительный прищур остановился на наследнице крупного бизнеса, отец скривился внешнему распушенному виду дочери. Не удостоив беглянку и словом, невысокий, мощный мужчина в костюме тройке, сочась высокомерием поднял руку вверх, парой пальцев показав сигнал немногочисленным присутствующим. Свет от сфер выхватил блеск в руках одного из подчинённых высокородного, и прежде чем юная аристократка поняла, что это, раздался оглушивший волшебницу выстрел. Сжавшись в комок, Пэнси закрыла уши. Непременно, девушка бы упала на рыхлую землю, если бы не «благородный рыцарь» прижавший её к своей твёрдой груди, не отказавший в лёгком поглаживании лоснящейся маслянистой ткани на кромке рёбер беглянки. При всей осторожности, Уильям стал чуть менее сдержан. Как только мистер Паркинсон вернул внимание к дочери, вольная рука Бёрка убралась со стройного тела наследницы. Тонкие кисти рук насильно отняли от ушей слизеринки, но девушка не открывала глаза, она не хотела видеть это, продолжая стоять зажмурившись. Та паника, которую волшебница сдерживала вырывалась на свободу ознобом, по венам высокородной особы циркулировал лёд. — Посмотри на меня, Пэнси, — грохотнул голос отца. В теле мистера Паркинсона, будто располагалась железная бочка, заполненная мелочовкой, и когда отец говорил, бочка вращалась, прибивая словами, словно гвоздями. Дочь подчинилась. Люди суетившиеся вокруг, знали своё дело, подчинённые старались не смотреть в их сторону. Под уверенными, отточенными движениями волшебников, что работали на мистера Паркинсона, пушистая почва покидала своё место, делая в земле углубление. Спихнув неподвижное, связанное тело в яму, люди отца присыпали труп неизвестного слизеринке мужчины, рыхлой почвой, высаживая сверху новый куст садовых роз. На участке было много кустов… Пэнси ненавидела розы — они источали запах смерти. Дрожа, девушка повторяла себе: «только не смотри». — Проверь её сумочку, — отдал приказ отец мужчине, что стоял за спиной наследницы. Забрав из податливых рук девушки маленький клатч, Ульям принялся вытаскивать содержимое, весьма немногочисленное: вишнёвая помада, железная пилочка и узкий клочок лоснящейся бумаги. — Что это? — спросил мистер Паркинсон у дочери. — Билет, — промямлила волшебница, отворачиваясь от нового куста роз, её затошнило. — На концерт. — Ты сбежала от своего телохранителя на очередное развлечение?! — разгневался волшебник. Инстинктивно, Пэнси сжалась, упираясь в торс Уильяма, девушка ощущала поддержки ровно столько же, как если бы волшебник был стеной. Здесь все верны её отцу. Сейчас, мистер Паркинсон не позволил себе выпустить на волю то чудовище, каким являлся за стенами Паркинсон-холла. Под кивок господина, Уильям выбросил цветастый билет на большой фестиваль с концертом группы «142 лестницы». — Собери цветов домой. Твоя мать просила обносить букеты в гостиной, — холодно приказал отец. Сглотнув ком в горле, волшебница кивнула. Неровная поступь и опущенные плечи выдавали состояние девушки — безысходность. Слизеринке не разрешалось пользоваться волшебной палочкой вне школы, древко дочери мистер Паркинсон хранил в личном сейфе. В полутьме, аристократка обрывала благоухающие цветы, которые впивались шипами в изящные ладони. Не пролить слёзы, девушке стоило неимоверных усилий. Протыкая тонкую кожу волшебницы, розы пускали кровь аристократке — это было самым невинным её наказанием.       В детстве, привозя маленькую Пэнси на «дачу», девочка восхищённо бегала между рядами многочисленных кустов садовых роз, вдыхая этот упоительный аромат... И под детский восторг, мистер Паркинсон всегда разрешал дочери нарезать огромный букет цветов домой, они стояли в комнате волшебницы, радуя зеленовато-коричневые глаза своей красотой.       Когда-то, розы являлись любимыми цветами Пэнси Паркинсон, пока однажды, девушка не посетила настоящую «дачу» отца — кладбище его врагов.