Bienvenido de nuevo a Tijuana

             Жаркий воздух, распалённый ярким солнцем, окутывал немного узкие, забитые всевозможными ларьками улицы, меж которых сновали люди, громко переговариваясь и суетясь. Красноватая пыль на дорогах иногда подлетала в воздух от дуновения южного ветра, оседая на одежде и обуви. Повсюду была некая возня и шум, столь типичная для Тихуаны во второй половине дня, но в её окружении Хосе замечал лишь тёмные, глубокие глаза, проникающие своим взором прямиком в его душу. Он смотрел в них и видел своё отражение, но в то же время словно летел куда-то вниз, на дно чёрного омута, где была только беспросветная чернота, липкая и густая, поглощающая и не дающая пути на волю. Мигель усмехнулся. Его ровные белые зубы показались за линией розоватых губ. — Ты очень красив, — слова растворялись в горячей атмосфере, испаряясь, казалось, на устах Хосе сразу же, стоило тому открыть рот. — Я знаю.       Мигель никогда не был стеснительным, даже наоборот — ему доставляло искреннее удовольствие наблюдать, как люди порою недовольно смотрели на него, коря в душе за нескрытую гордость собой. Почему он должен был умалять свои достоинства совершенно безо всяких причин? Его загорелое тело, облитое солнечными лучами, привлекало, а тёмные волосы, заплетённые в дреды, манили прикоснуться. Хосе, давно не бывавший дома и растерявший былой загар на севере Америки, с вожделением осматривал старого друга, прослеживая каждую капельку блестящего пота, скатывающегося вдоль мускулистых рук на выступающие косые мышцы пресса, убегающие стройными полосами за спину и переходящие в рельефные мышцы, стоило Мигелю напрячься. Острая линия челюсти и чёткие скулы всегда сводили Хосе с ума, мечтающего огладить их, несдержанно и, возможно, несколько грубо — он был в полной уверенности, что темноволосому пришлось бы это по вкусу. Всего лишь невесомое, острожное прикосновение к торсу чрез свободную майку, и Хосе ощутил, как тело начинает пылать, а жар расползается внизу, приливая кровь к члену. Его искуситель обворожительно улыбался, опираясь спиной на оштукатуренную белую стену дома. — Не хочешь зайти? — рука поползла ниже, подбираясь к кромке шорт. Опасно, очень опасно. — Хочу.       Половицы деревянной лестницы жалобно скрипели под их сбивчивыми шагами, пуская на второй этаж в квартиру Мигеля. Вездесущая пыль танцевала в пробивающемся солнце сквозь неплотные, расшитые орнаментом шторы, а сладковатый запах щекотал ноздри, мешаясь с ароматом тортильи да оливкового масла. Дверь в спальню захлопнулась за ними, отделяя и в то же время до невозможного сближая с окружающим миром, раскинувшимся там, за окном, и зовущим их позже куда-нибудь вглубь Тихуаны, дабы искупаться в текиле, обжигаясь, и найти ещё более близкий физический контакт. Впрочем, даже сейчас, сдавалось, куда уж ближе — Хосе был смущён от прижавшегося Мигеля, ухватившегося за его плечи. Слова отчего-то затерялись в щелях половиц и складках тонкого постельного с забавными оранжевыми треугольниками и ромбиками, в которые шатен упирался коленями, нависая над потешающимся другом, смотрящим ответно самым что ни на есть блядовитым взглядом, от которого воздух приобретал напряжение, искрясь. Хосе был возбуждён, очень возбуждён. До подрагивающих рук и рваного дыхания, до затуманенного взора и безграничного желания обладать. Мигель не был против признать, что ему это тоже нравилось.       Загорелые ладони сминали чужую одежду, помогая отбросить ту на пол. Короткие шорты на ногах, выделяющихся упругими мышцами, были также сняты. Вещи мешались, когда присутствовала страсть, а в особенности, если на улице было в придачу около тридцати, но данное ничуть не умеряло пыл двух юных тел на аляпистом белье. Мигель трогал всё, что мог, и всё, что успевал, вгоняя Хосе в ещё бо́льшую краску, хоть тот и занял верхнюю позицию. Светлая кожа смотрелась в мягком свете нисколько не хуже золотистой, даже наоборот — казалась благороднее и чище, но об этом никто особо не думал. Глаза в глаза, только так. Редкие голодные взгляды друг на друга, вверх-вниз.       Мигель обхватил член Хосе, нежно проходясь вдоль напряжённой плоти и ощущая, как та ответно пульсирует, грея руку и цепкие пальцы. Хосе был предельно близко, опираясь на локти, а их ноги сплелись причудливым образом, раззадоривая влажными от телесной жидкости касаниями, и ступни иногда проскальзывали, упираясь в дощечку в конце кровати. Губы прижимались в сладостном поцелуе, обмениваясь жаркой любовью, а тела мелко дрожали от близости. Шатен дышал через раз, чувствуя такое же сбитое чужое дыхание, и это заводило ещё больше. Мигелю было душно, волосы взмокли, а постельное под ним пропитывалось потом, но ничего не имело значения, когда Хосе перебирал меж пальцев тёмные дреды, толкаясь вперёд бёдрами. Впрочем, он слишком давно хотел этого, чтобы позволить Хосе просто наслаждаться его ласками, потому резко убрал руки за голову, ехидно ухмыляясь. Теперь была его очередь доставлять им обоим удовольствие.       Шатен понял намёк и с некоторой нарочитой резкостью движений взял оба члена в правую руку, грубо надрачивая, а левой схватил Мигеля за пряди, увлекая в развязный долгий поцелуй, покусывая нижнюю губу того. Язык скользил во рту, сплетаясь с чужим, и вязкая слюна немного стекала из уголков губ, мажась по подбородку, однако никто и не думал останавливаться. Температура в комнате, казалось, повысилась, запах оливок дурманил, кружа головы, а уличная метушня погружала в приятную домашнюю атмосферу, и даже надоедливая пыль не раздражала, мягко дотрагиваясь к телам. Внизу всё пылало, заливая их адски красным огнём, и они сгорали в нём до тла, утопая друг в друге. Пошлые комплименты мешались, разбрызгиваясь белёсыми каплями по бёдрам и ладоням, а дыхание становилось чем-то другим, единым. Мигель тихо застонал, чувствуя, как получает столь желанную разрядку, и прикрыл глаза, подставляясь откровенным поцелуям, пока Хосе растягивал остаточное удовольствие, заканчивая. — Останешься на ужин? — темноволосый негромко прошептал, проводя подушечками пальцев по чужим лопаткам. — У меня есть тортилья.       Хосе лишь одобрительно угукнул, тяжело дыша. — Погуляешь со мной по городу после? Хочу посмотреть, что изменилось за время моего отсутствия. — Только если мы возьмём с собой текилы. Ты всегда такой смешной, когда пьяный.       Шатен обречённо вздохнул, соглашаясь. Чертёнок Мигель, которому не хватало всего-навсего рожек да хвостика с острым кончиком, всегда умел склонить его к делам неблагопристойным. И Хосе абсолютно не возражал.