Thrift Shop

— Ну же, цепной пёс, думай быстрее, время — не жопа, не резиновое. Флетчер дёргает ногой, снова вскакивает, меряет шагами задний двор, вытаптывая дыры в газоне своими сраными туфлями, прибавляя работы садовникам и секунд себе в досье — в строчке с продолжительностью пыток перед смертью. Скалится, тявкает, как чихуахуа, пытаясь компенсировать отсутствие мозгов и инстинкта самосохранения заявлениями погромче и шутками пообиднее. — Цепной пёс? Охотится, пытаясь поддеть посильнее, притянуть поближе, посмотреть в глаза и придушить, наступив ногой на горло. И у него ведь получается. Рэй поднимается, выгибает бровь, складывает руки на груди. Поза для успокоения, чтобы пожалеть себя, обнять покрепче. Такую ересь несут психологи. Конечно, для успокоения. Чтобы попытаться дослушать эту хрень хотя бы до середины, а не тут же отправить морозиться рядом с только что сожранным стейком. — Ну конечно, милочка. А как тебя ещё называть? Ты же вечно в ногах у Майкла. Свистни — ты уже спешишь на помощь, лизать хозяйские руки. За стёклами очков не видно, как лихорадочно блестят глаза от выпитого алкоголя и очередной истории. Но Рэй прекрасно видит этот сраный адреналин в том, как он потирает руки, бегает языком по пересыхающим губам (почему он вообще на них смотрит?), по тому, как он продолжает топтать его чёртов газон! По тому, как он остаётся. Остаётся, когда вроде уже давно всё ясно, и хорошо, если хозяева в конце вечера просто пнут под зад, а не пустят пару пуль в затылок. Но Флетчер остаётся. Как обычно остаётся там, где его не просили и не ждали. Но разве он купюра в сто долларов? — А кто тогда ты? Рэй продолжает эту игру, опрокидывая в себя остатки виски: на трезвую голову выносить Флетчера невозможно. Потому что его слишком много. И почему-то исключительно в жизни Рэймонда, как будто Флетчер пчела, которой в его доме на заднем дворе с хорошим мясом и хорошим алкоголем мёдом намазано. Ну или муха на куче говна — ты попробуй его разбери. Рэю не нужен ответ, он знает его с их первого знакомства. Флетчер — крыса! Жирная, наглая, ободранная крыса, которую он никак не вытравит, продолжая смотреть, как чужая фигура маячит перед глазами. Флетчер заполняет всю его жизнь, как будто его кто-то туда приглашал. «Проходи, дорогой, и не думай стесняться». Бегает по ней, иногда затихая в тёмных углах и шурша там по ночам, выискивая и вынюхивая. Вопрос в другом. Зачем? — Хочу услышать твоё предположение. Лев? Тигр? Пантера? Ну давай же, мальчик мой, смелее. Он снова падает на диван, утягивая за руку за собой. Рэймонд не видит, но точно знает, что за тёмной зеркальной поверхностью глаза в предвкушении складываются в две тоненькие щёлочки, как губы тянутся в одну ровную линию вместе с ровным рядом зубов в тошнотной улыбке. Флетчера буквально сейчас разорвёт, как и всегда. Ведь он не умеет двух вещей: думать и терпеть. И Рэй не знает, виной ли тому недиагностированный синдром дефицита внимания и гиперактивности или врождённое отсутствие тормозов. Но предлагать Флетчеру лечиться — как заводить ребёнка с диатезом в кондитерский магазин. Карт-бланш! Лёгкая легальная наркота с подписью от врача, как билетик в рай. Слишком хорошо для человека, который его раздражает! — Ты крыса. Большая, жирная, наглая крыса. Рэю нравится сравнение. Потому что оно правдиво. И сколько бы на сомнительных сайтах в интернете ни утверждали, что крысы ужасно умные существа, трудно назвать умными тех, кто не разбирает, что жрёт. Отраву. Бесплатный сыр в мышеловке. Сегодня тебе хорошо и весело, но завтра к вечеру из носа похлещет рекой кровь, и никто не поймёт, от чего. Флетчер именно такой — не разбирающий, когда пора сваливать. — Ужасная парочка. Крыса и золотистый ретривер. Флетчер опускает руку на чужое бедро, наклоняясь ближе. Хороший шутовской прикид. Шапка шута похожа на королевскую, но копия никогда не стоит дороже оригинала. Если Майкл будет владеть всем, на что падает свет, Флетчера «Дисней» пообещает сожрать как дурную хихикающую гиену к концу этого «мультика». — Прокушу тебе твою тонкую шею и брошу у обочины. Как тебе идея? Рэймонд накрывает чужую руку своей, перекладывая на чужое бедро, опаляет дыханием тонкую кожу за ухом, шепчет, прикасаясь губами к ушной раковине, замечая, как напрягаются бёдра под ладонью с каждым сантиметром вверх. Флетчера постоянно куда-то тянет, и от Флетчера постоянно несёт: пиздежом, выпитым алкоголем, который ему не предлагали, нассавшей кошкой, которая снова полезла в чужие ботинки и грязное бельё. От Флетчера несёт уносить ноги, иначе мозг вскипит от количества его пустой болтовни. Но Рэймонд почему-то снова остаётся. Кто-то говорил, что безумие — это повторение одних действий с ожиданием другого конца. Рэй не безумный, просто тупой. Тупой в представлении Флетчера, когда он снова толкает ему какой-то тухлый эксклюзивчик под шапкой шантажа. Тупой в собственном анализе, когда он смеётся в чужие губы, сжимая сквозь плотную ткань чужое возбуждение, заставляя сдавленно охнуть и вжаться в диван. Ведь можно было его сразу нахер послать. Но он нависает сверху, стягивая с переносицы эти ублюдские тёмные очки и наклоняясь к чужой шее. Может, он и ручной пёс, но хотя бы не шут, в каком раскладе ни клади.