Why can't everyone just go away?

***

Кадзуха обращался со Скарамушем чертовски нежно. Словно со стеклянной куклой, готовой разбиться в любой момент. И тот на самом деле был недалек от куклы, хотя разбить его было совсем не легко. Он участвовал в стольких сражениях и битвах, что не сосчитать. Над ним ставили эксперименты, тело разрезали снова и снова, вводили жидкости, практически поджигающие внутренности. После всего пережитого, прикосновения воспринимались скорее как потенциальное оружие, чем как утешение. Но Скарамуш постепенно привыкал к присутствию Кадзухи. Прикосновения Каэдэхары были легкими и нежными, не причиняли той боли, что стала уже привычной. Часто это были небольшие касания, например, соприкосновения ногами, сидя у огня. Когда Кадзуха заправлял прядь волос Скарамушу за ухо. Когда они одновременно тянулись к предмету, а в итоге встречались руками. Он заметил, что начинает обращать на них все меньше и меньше внимания. Иногда происходило нечто большее. По мере того как они проводили больше времени, бродя вместе, начало казаться, что их понемногу притягивает друг к другу. Произошло это некоторое время назад, когда они неторопливо прогуливались по Ли Юэ. Кадзуха потянулся к руке Скарамуша и молча переплел их пальцы. Тот не отдернул руку, как сделал бы всего несколько месяцев назад, и неожиданно для себя обнаружил, что ему это, вроде как… Нравится. Самурай лишь мягко улыбнулся, и Скарамуш знал: будь у него сердце, оно билось бы с нереальной скоростью. Этот подонок серьёзно собирался довести его до смерти. Всего несколько часов спустя, они разделили свой первый поцелуй при лунном свете. Короткий и милый, но запоминающийся, заставляющий желать повторения. После, между ними было гораздо больше тактильности, что и привело к этому моменту. Скарамуш сидит позади Кадзухи, расчёсывая пальцами белые волосы, собранные в обыкновенный хвостик. Он позаботился о том, чтобы аккуратно и осторожно убрать все спутанные пряди. А ещё понял, что это занятие успокаивает как его, так и Каэдэхару. Они молчали, пока Скарамуш работал. Единственным звуком было потрескивание огня рядом. Это не вызывало дискомфорта. Было моментом долгожданной тишины. — Вот. Всё готово, — Объявил Скара спустя несколько мгновений. — Спасибо, так намного лучше, — Ответил Кадзуха, проведя забинтованной рукой по волосам, стараясь по случайности не зацепиться узелками. Скарамуш промолчал, встал, и подкинул еще немного палок в их импровизированный костер. На самом деле он не нуждался в тепле, в отличие от Каэдэхары. Тот ведь человек. — Скара? Давай уже спать ляжем, мы, всё таки, проделали такой долгий путь. — Ладно. И опять же, сон ему не нужен, но Кадзуха точно не был бы рад, если он даже и не попытался бы заснуть. Достав одеяло из дорожной сумки, Скарамуш вновь присел рядом Каэдэхара улегся, уговорив спутника по путешествию сделать тоже самое. Честно говоря, лежать на полу в пещере было неудобно, но того стоило, когда Кадзуха обнял его, прижав к себе. Руки самурая были обернуты вокруг талии Скарамуша, и он даже закинул на него ногу, держась поближе. Скарамуш все еще не привык к тому, что люди хотят быть с ним, но рад, что Кадзуха рядом. Он предпочел бы умереть, чем сказать об этом вслух, но начал ждать их совместных ночей. Они были временем тишины и покоя, когда не нужно беспокоиться и можно расслабиться, чувствуя себя в безопасности в объятиях Каэдэхары. Он не осознавал, насколько сильно ему хотелось физического контакта с кем-нибудь, пока не получил его. Кадзуха тоже наслаждался моментом, пока обнимал своего спутника в путешествии, а по совместительству и парня, хотя не был уверен, что они в отношениях, ведь эта тема никогда не обсуждалась. И все же, это одно из любимых времяпрепровождений. В их близости имелось что-то совершенное. Скара молча потянулся к одной из рук Кадзухи, обернутой вокруг его талии, и слегка сжал ее. В ответ тот оставил несколько легких поцелуев на его шее, прямо над символом электро. — Доброй ночи, Скара… — Ночи, Кадзуха. Оба они заснули достаточно быстро, будучи утомленными долгой прогулкой, совершённой за день.

***

Ужасающее прикосновение вернулось. Прикосновение, от которого ни при каких обстоятельствах не получилось бы сбежать. Дотторе, ножи и наркотики преследовали его повсюду, даже в самых темных глубинах сознания. Руки и ноги оказались пристёгнуты ремнями, что означало: предстоял особенно болезненный сеанс. Скальпель едва успел совершить несколько надрезов, когда подопытный начал дрожать и покрываться потом на жёстком, ледяном столе. — Скарамуш, дорогой, тебе бы пришлось справляться и с чем-то большим, раз уж ты планируешь в скором времени стать Богом. Он не мог выносить этого. Нет, он должен был выдержать это, чтобы доказать самому себе, что достоин. Это то, для чего он и был создан. Дотторе отошел на мгновение, а после вернулся с флаконом ярко-фиолетовой жидкости и инъекцией. — А теперь я хочу узнать, как ты отреагируешь на инъекцию. Можно использовать ее чтобы сделать тебя еще более могущественным, пока будешь находится в Божественной форме. Жидкость была введена в иглу, а после в руку. И на мгновение все стихло, лишь Дотторе с его больным выражением лица наблюдал, ожидая, что произойдёт что-то ужасное. Прошла всего секунда, прежде чем ослепляющая, горячая боль растеклась по всему его телу, заставив закричать. Пальцы попытались ухватиться за хоть что-нибудь, но наткнулись только на холодный металл под ним. Крик перешел в сдавленный вопль боли. Это было слишком. Его тело не выдерживало. Все, чего он хотел — потерять сознание, позволить беспамятству забрать его в темноту, чтобы больше не пришлось ничего чувствовать. Когда он поднял взгляд и лицо доктора сменилось лицом его спутника в странствии, он вздрогнул так сильно, что самостоятельно проснулся.

...

Скарамуш вскочил, резко сев, а затем, спотыкаясь, поднялся, едва не запнувшись в спешке о собственные ноги. — Скара… — раздался сонный голос Кадзухи, и секундой после его глаза открылись, наполнившись беспокойством. Для того, кто не нуждался в дыхании, ему, на удивление, захотелось набрать в легкие немного воздуха. Возможно, просто потому что он привык и снова становился слабее. Не удостоив Кадзуху ни словом, ни даже взглядом, Скарамуш быстро вышел из пещеры наружу, где единственными источниками света служили звезды, луна и несколько светлячков, жужжавших вокруг. — Скарамуш, — попробовал обратиться к нему еще раз Кадзуха, сбрасывая с себя одеяло и пройдя следом. — Уйди, — рявкнул он, сделав глубокий вдох, прежде чем опустился на траву. Конечно, Кадзуха проигнорировал его, поступая по-своему и все равно присаживаясь рядом. — Тебе приснился кошмар? Скарамуш не ответил, не смог заставить себя. Они может и сблизились, но все еще не хотелось, чтобы кто-то видел его борьбу. Он мог справиться с этим сам, не слабак ведь. — Все в порядке, нам не обязательно говорить об этом. — Могу я взять тебя за руку? — спросил Каэдэхара тихо, никогда ничего не делая без разрешения. Скарамуш молча подал ее, отводя взгляд. Секундой спустя, тот переплел их пальцы, слабо сжав руку спутника. — Я не хотел, чтобы ты это видел. — У всех бывают кошмары, к сожалению. — Это жалко и неловко, — проворчал Скарамуш, а его пальцы впились в траву. — Знаю, что проснись я от кошмара, ты бы никогда так не подумал… Ты слишком суров к себе. — Это то, чего я заслуживаю, и что нужно мне, чтобы оставаться сильным. — Я думаю, ты заслуживаешь, чтобы с тобой обращались мягко, как с людьми, — Кадзуха слегка подвинулся ближе, не разжимая их рук. — Я не человек, — сразу же выпалил Скарамуш, будто эти слова были вбиты в него. — Для меня ты человек, и неважно, как ты родился и что внутри тебя, — Он прижал другую руку к груди Скарамуша, прямо там, где должно было быть сердце. — Кадзуха… Агх, мне тебя никогда не понять, — пробормотал Скарамуш, наклоняясь к Каэдэхаре, — Ты слишком непонятный. Тот мягко рассмеялся, обнимая его одной рукой, — Все в порядке, надеюсь, когда-нибудь ты сможешь поверить моим словам. Тот тихо промычал в ответ, не зная, случится ли такое когда-нибудь. — Ты бы хотел провести остаток ночи здесь? — Ага. Спать уже точно не собираюсь. — Хорошо, мой любимый. Я останусь с тобой. Всегда останусь. Щеки Скарамуша залились краской от ласкового прозвища. Все тело напряглось, и, казалось, поднялась температура. — Прекрати это. — Прекратить что? — спросил Кадзуха, слегка наклонив голову в вопросе. — Говорить подобную чушь…! От нее у меня странное ощущение в груди! Пару секунд Кадзуха смотрел на него, а после рассмеялся. — Эй, что смешного?! — вскрикнул он, пока щеки становились лишь ярче. — Извини-извини, не смог сдержаться, — покачал головой, — Странное ощущение в груди — хорошее, ведь я говорю приятные слова тебе. — Прям уж, — Скарамуш прижал колени к груди, уткнувшись в них лицом. — Больше никогда не звать тебя любимым? Тот вскинул голову, уставившись на Кадзуху, прежде чем с побежденным видом прислониться к нему, тихо проворча, — Продолжай. — Хорошо, любимый, — Он улыбнулся, глядя как Скарамуш прилег, положив голову ему на колени. Затем Кадзуха переместил руку к его волосам, проводя пальцами и помогая расслабиться после ужасных вещей, увиденных во сне Просидели они так несколько часов, наблюдая за тем, как солнце медленно поднимается над горизонтом, прежде чем начать вновь заниматься своими делами, странствуя по новым прекрасным местам вместе. Доктор и прошлое были последним, о чем думал Скарамуш, ведь рядом был Кадзуха, вытеснивший все его ужасные мысли, образы.