The Promises We Make

      В груди у Лань Чжаня пустота.       Наступила ночь, а Вэй Ин продолжает спать. Вэнь Цин потратила больше часа, пытаясь исцелить его. Лань Чжань с трудом понимал, что происходило все это время. В какой-то момент Вэнь Нин привел его в пещеру, и Лань Чжань начал свое бдение. Когда он отправился в путь, солнце еще стояло высоко в небе, но сейчас оно уже давно село.       Он не знает, когда А-Юань прижался к его коленям и отказался двигаться, знает только, что это произошло. Лань Чжань не должен находить постоянное тепло ребенка таким успокаивающим.       — Когда проснется Сянь-гэгэ?       — Скоро, — говорит Лань Чжань. По правде говоря, он не знает. Вэнь Цин сказала, что он проснется, когда проснется, и ни минутой раньше. Вэнь Нин предпринял отважную попытку держать А-Юаня подальше от пещеры, но отказать ребенку трудно. Похоже, он научился упрямству, сидя на коленях у Вэй Ина. — Твой Сянь-гэгэ устал.       А-Юань хмурится.       — Сяню-гэгэ нужно больше отдыхать, — говорит он. Он сидит совершенно неподвижно на коленях у Лань Чжаня, но все равно создается впечатление, что он сдерживает движения. Этот жест так похож на Вэй Ина, что у Лань Чжаня щемит сердце.       — Должен, — говорит он хриплым голосом.       — Он обещал рассказать мне о кроликах, — говорит А-Юань. Его голос мягкий и успокаивающий. Он немного облегчает боль и пустоту в груди Лань Чжаня. — Я никогда раньше не видел кроликов, но Сянь-гэгэ сказал, что они маленькие и очаровательные.       — Верно, — говорит Лань Чжань. — Я принесу тебе несколько.       — У богача-гэгэ есть кролики?       — Да.       — И ты принесешь немного А-Юаню?       — Принесу.       А-Юань хмурится еще сильнее.       — Когда Сянь-гэгэ проснется и перестанет чувствовать усталость, — серьезно говорит он. — Я думаю, Сянь-гэгэ тоже любит кроликов. Богач-гэгэ обещает принести кроликов А-Юаню, когда Сянь-гэгэ поправится?       — Обещаю, — говорит Лань Чжань и с трудом не вздрагивает. Он не хочет давать еще одно обещание, которое не сможет сдержать.       Затем голос в его голове, который звучит удивительно похоже на голос Вэй Ина, произносит: тебе просто придется сдержать свое обещание, да, Лань-эр-гэгэ?       А-Юань прилагает неимоверные усилия, чтобы не заснуть в ожидании Вэй Ина, но в конце концов он теряет сознание на коленях у Лань Чжаня. Лань Чжань не может уснуть. Он обнаруживает, что нежно проводит рукой по голове А-Юаня и гладит его волосы. Его вес кажется теплым и каким-то знакомым. Это занятие, которое может отвлечь его от того, как мелко вздымается и опускается грудь Вэй Ина.       В конце концов, Вэнь Нин приходит, чтобы забрать А-Юаня. Лань Чжань чувствует иррациональное желание сопротивляться, обхватить мальчика руками и удержать его на месте, но оказывается, что у него все еще есть здравый смысл. Он здесь гость, а пещера — не место для сна ребенка.       (— С ним все будет в порядке, Лань-эр-гунцзы, — говорит Вэнь Нин. — Вам тоже нужно немного отдохнуть.       — Мгм, — говорит Лань Чжань и продолжает наблюдать за Вэй Ином. Он не думает, что смог бы отвести взгляд, даже если бы захотел.       Он этого не хочет.       В конце концов, Вэнь Нин вздыхает и оставляет Лань Чжаня одного.       Лань Чжань продолжает следить за Вэй Ином. После всех невыполненных обещаний, это меньшее, что он может сделать.)       Почти рассвело, когда Вэй Ин, наконец, проснулся.       — Лань Чжань, — хрипло произносит Вэй Ин, его глаза блестят и затуманены лихорадкой. Его взгляд устремлен куда-то вдаль, на что-то, чего Лань Чжань не видит, он не совсем проснулся и не совсем спит.       — Вэй Ин, — говорит Лань Чжань. — Я позову Вэнь Цин.       Вэй Ин сжимает его запястье.       — Лань Чжань, — говорит он. — Мое ядро… то, что ты почувствовал… это не…       — Мне все равно, — говорит Лань Чжань.       Возможно, он сказал что-то не то. Вэй Ин вздрагивает, но не отпускает запястье Лань Чжаня.       — Это не то, что ты думаешь… ты ошибся…       — Мне все равно, Вэй Ин, — говорит Лань Чжань. — Мне все равно. Это неважно. Я все равно буду здесь.       — Лань Чжань…       — Ты мне веришь?       — Нет, — шепчет Вэй Ин. — Я тебе не верю.       Слова ранят, но Лань Чжань заслуживает это. Тяжесть его невыполненных обещаний все еще давит на него. Но сейчас не время для сожалений, для раскаяния или жалости к себе. И те, и другие эмоции бесполезны.       Ему еще предстоит выполнить множество обещаний, и, возможно, пришло время сдержать свои слова.       — Тогда я буду говорить, — говорит Лань Чжань, — пока ты мне не поверишь. Я докажу свои слова. Я останусь здесь, если ты мне позволишь.       — Почему? — спрашивает Вэй Ин.       Почему что? Почему я должен позволить тебе остаться, почему я должен верить тебе, почему ты это делаешь? В словах Вэй Ина тысяча вопросов. Лань Чжань не знает, какой именно из них он задает, но есть только один ответ, который он может дать.       — Потому что, — Лань Чжань замолкает, в ушах у него шумит, а сердце бешено колотится в груди. Взгляд Вэй Ина затуманен, он еще больше впадает в изнеможение и бред, так похожий на тот, который был в другой пещере, когда они были намного моложе. — Вэй Ин, тебе нужно отдохнуть.       — Почему ты здесь, Лань Чжань?       — Ты не знаешь? — тихо спрашивает Лань Чжань.       — Скажи, почему ты здесь.       — Я… — начинает говорить Лань Чжань, но останавливается. Слова застревают у него в горле, застревают в дыхательном пути, затрудняя дыхание. Взгляд Вэй Ина лихорадочный, растерянный и отстраненный. Похоже, он даже не узнает Лань Чжаня.       Лань Чжань наклоняется, его сердце бешено колотится в груди, пока его лицо почти не соприкасается с лицом Вэй Ина.       Затем он шепчет слова, звук которых тише дыхания. Вэй Ин резко втягивает воздух, а его тело расслабляется, хотя он крепче сжимает руку Лань Чжаня.       — Лань Чжань, — говорит Вэй Ин тихим шепотом. — Это сон? Не похоже, что это реальность. Ты бы не стал… ты не должен… я не…       — Отдохни, Вэй Ин.       — Ты останешься?       — Останусь.       — Не думаю, что вспомню об этом, когда проснусь. Ты настоящий, Лань Чжань?       — Спи, Вэй Ин, — говорит Лань Чжань. — Я напомню, когда ты проснешься.       — Обещаешь?       — Обещаю.       — Не оставляй меня, Лань Чжань.       — Не оставлю.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Вскоре после этого Вэй Ин снова теряет сознание, и Лань Чжань все это время не отпускает его руку. Когда приходит в себя, он ничего не помнит. Лань Чжань снова попытался выдавить из себя слова, как делал это в безопасности темной пещеры, в объятиях тишины, но обнаружил, что не может. Только не тогда, когда он столкнулся с подозрительным, настороженным и измученным взглядом Вэй Ина.       Сейчас неподходящее время, — думает он. Он уходит в Облачные Глубины и возвращается к Могильным курганам через три дня. Он приходит дважды в неделю в течение двух месяцев. Иногда остается, иногда нет. В конце концов, взгляд Вэй Ина становится настороженным, и он становится менее пугливым.       — Лань Чжань, — всегда спрашивает он. — Почему ты продолжаешь приходить?       Лань Чжань не отвечает. Он скажет Вэй Ину снова, обещает он про себя, но не сейчас. Только не сейчас, когда отношения между ними такие хрупкие и бесценно-деликатные. Не тогда, когда Вэй Ин только-только начинает снова доверять Лань Чжаню, когда тот только-только начинает доверять самому себе.       После двух месяцев молчаливого и хрупкого мира он берет столько кроликов, сколько может унести, и отправляется к Могильным курганам. Он не может сдержать все свои обещания, но сдержит столько, сколько сможет.

———

      Стоять лицом к лицу с дядей, прижимая к груди непослушного кролика — это, конечно, не самый смелый поступок Лань Чжаня, но определенно самый дерзкий.       Глаза дяди сужаются, когда Лань Чжань входит в комнату.       — Ванцзи, — говорит он, когда Лань Чжань подходит к нему на почтительное расстояние. — Что это значит?       — Шуфу хотел поговорить с Ванцзи, — говорит он. Кролик разволновался еще больше, если это вообще было возможно. Лучшим решением в этой ситуации было бы просто дать ему побегать, чтобы избавиться от избытка энергии, но даже Лань Чжань не настолько смел.       Глаза дяди сужаются еще больше, а лицо приобретает интересный фиолетовый оттенок.       — Кролик, Ванцзи, — говорит он.       — Это не противоречит правилам, — говорит Лань Чжань. Домашние животные в Облачных Глубинах запрещены, но кролик, которого держит Лань Чжань, точно не домашнее животное. И, как ни странно, на самом деле нет правил, запрещающих носить животных в Облачных Глубинах.       У Лань Чжаня складывается впечатление, что этот факт недолго будет оставаться правдой.       — Где ты научился такой дерзости? — спрашивает его дядя. Он не повышает голоса, потому что в Облачных Глубинах это запрещено, но выглядит так, будто ему очень хочется. — Ты осмеливаешься цитировать правила клана своим старейшинам?       Взгляд Лань Чжаня опускается в пол.       — Прошу прощения, шуфу, — говорит он. Он крепче прижимает кролика к груди, больше для успокоения, чем для чего-либо еще.       Его дядя фыркает, и Лань Чжаню кажется, что его глаза сужаются еще больше.       — Раньше ты хотел извиниться, — говорит он.       Лань Чжань не отвечает. Он еще крепче прижимает кролика к груди. Наконец-то кролик успокаивается, прижимаясь к одежде Лань Чжаня. Но он все еще чувствует, как у кролика учащенно бьется сердце; бедняжка в ужасе.       Лань Чжань осмеливается поднять глаза. Его дядя, конечно, не самый сердитый из всех состояний, в которых он был, но он близок. Он задается вопросом, заметил бы кто-нибудь еще этот огонь в его глазах и мягкий изгиб губ.       Потому что его дядя не только зол, но и разочарован. Лань Чжань, возможно, недостаточно послушен долгу, чтобы сожалеть о содеянном, но он никогда не хотел причинить кому-то боль.       Но он с самого начала знал цену своим действиям и, тем не менее, пошел по этому пути. Каковы бы ни были последствия, Лань Чжаню нравится думать, что он не сделал бы иного выбора.       — Ты готов рассказать о своих походах в Илин? — наконец спрашивает его дядя, не сводя глаз с непослушного кролика. Он смотрит на него так, словно кролик — самое постыдное, что он когда-либо видел.       — Тут не о чем говорить, — говорит Лань Чжань. — Я там, где я нужен.       — Там, где ты нужен, — вторит ему дядя. — Так вот это Старейшина Илина? Человек, которому ты нужен?       Это никогда не было секретом, напоминает себе Лань Чжань, поэтому у него нет причин чувствовать себя застигнутым врасплох. У него нет причин чувствовать себя виноватым, потому что он не сделал ничего плохого.       Лань Чжань сглатывает. Его взгляд устремлен в пол, когда он говорит:       — Да.       То, куда он ходит, никогда не было секретом. Большинство людей, даже в клане Лань, не догадывались об этом, потому что им даже в голову не приходила подобная мысль. Репутации Лань Чжаня и Вэй Ина еще до Низвержения Солнца разошлись в разные стороны не по их вине.       Они никогда не были врагами, но весь мир, похоже, убежден, что они ими являются. Вначале это было… полезно.       Лань Чжань никогда не лгал, но он был более чем счастлив воспользоваться всеми необоснованными предположениями, которые их окружали. Вначале он убедил себя, что разница есть, но, возможно, ее нет.       — Понятно, — говорит его дядя. И все же он не кричит. У дяди Лань Чжаня нет необходимости в подобном. Его голос по-прежнему достаточно резкий, он научился сдерживать даже самых буйных учеников. Всех, кроме одного. — Он действительно так сильно сбил тебя с праведного пути? Что случилось с племянником, которого вырастил я?       — Вэй Ин — это Вэй Ин, — говорит Лань Чжань. — Я сам принимаю решения, шуфу. И винить в этом некого, кроме меня.       Год назад, в другой жизни, он, возможно, преклонил бы колени и попросил прощения, попросил бы о наказании, попросил бы вернуть его на правильный путь. Теперь все не так просто.       Праведный путь, некогда светлый, ясный и золотой, исчез. Есть путь, по которому идет Вэй Ин, и есть путь, по которому идут все остальные. Ни один из них не является полностью праведным, и все они пропитаны кровью невинных.       Сейчас Лань Чжань делает свой выбор. Он не является ни правильным, ни неправильным. Он не является светлым или темным. Его выбор просто таков: выбор, который подсказывает ему его сердце.       Это выбор, с которым ему будет легче всего жить.       Теперь Лань Чжань прижимает к груди слишком маленького кролика, стойко выдерживая острый взгляд своего дяди.       На этот раз он не встанет на колени. В конце концов, ему не за что извиняться.       — Шуфу, — говорит он. — Я не перестану ходить в Илин.       Голос дяди, когда он говорит, опасен своей мягкостью.       — Да?       Лань Чжань закрывает глаза, делает глубокий вдох и собирается с духом.       — Да, — говорит он.       — А как же наше учение? — спрашивает его дядя. — Наш клан и наши правила? А как же твоя семья, Ванцзи?       — Я сам принимаю решения, — говорит Лань Чжань.       — Твой выбор никогда не зависит от тебя самого, — говорит его дядя. — Или ты забыл? Твой выбор также принадлежит людям, которые тебя вырастили. Мы — один клан, Ванцзи, одна семья. Бремя всех последствий твоих решений ложится на всех нас.       — Тогда я уйду, — эти слова застряли у него в горле с тех пор, как он впервые пришел в Илин, и он был готов солгать любому, кто спросит, как бы он ни пытался это отрицать; он всегда знал, куда приведет этот путь. Чем дольше он оставался, тем больше убеждался в том, что должен был сделать. А что еще оставалось делать?       Это не перестает быть ударом в сердце. Даже сейчас он может произнести эти слова только шепотом.       — Я не жалею о том, что делаю, — продолжает Лань Чжань. — Но мой выбор остается за мной. Я буду настаивать на том, что делаю, но я не заставлю вас платить за него.       — Ты действительно думаешь, что от своей семьи так легко отказаться? — спрашивает его дядя. — Думаешь, что можешь просто взять и уйти?       Лань Чжань опускает взгляд в пол. Кролик, скорее всего, уснул, измученный и вымотанный всеми тревогами.       — Я не знаю, что еще делать. Это то, что должно быть сделано.       Его дядя фыркает.       — Я поговорил по этому поводу с Сичэнем, — говорит он, и у Лань Чжаня перехватывает дыхание. Кролик заснул, его мягкая шерстка щекочет шею Лань Чжаня. Он старается не разбудить его. — Он глава клана, и у него не возникнет мысли о твоем отделении.       Лань Чжань поднимает глаза и встречается взглядом со своим дядей. Да, в нем читается гнев, но также глубокая печаль и сожаление. Лань Чжань старается держаться как можно спокойнее, не зная, что еще предпринять.       — Это лучший выбор, — говорит Лань Чжань.       — Лучший выбор, — резко говорит его дядя, — для тебя — отказаться от своей глупости с Вэй Усянем и покаяться. Лучшим решением для тебя было бы остаться со своей семьей, что ты и должен был делать с самого начала.       Лань Чжань не отвечает. Лань Чжань может только надеяться, что стук его сердца не разбудит кролика, спящего у него на груди.       — Ты не передумаешь? — спрашивает его дядя.       Лань Чжань слегка качает головой, снова опуская взгляд.       Его дядя вдыхает и резко выдыхает.       — Твой брат сказал то же, — говорит он. — Неужели я вырастил таких упрямых детей?       Лань Чжань чувствует, что нужно извиниться, но не делает этого. Он не имел этого в виду, а Лань Чжань в последнее время очень старается не говорить того, чего не имеет в виду.       — Честных людей, — говорит он. — Шуфу вырастил честных людей.       — Непокорных, — парирует его дядя. — И дерзких. Уходи, если ты этого хочешь. Ты уже принял решение, и тебя не переубедить, так что уходи, если хочешь.       Лань Чжань поджимает губы. Он осторожно опускает все еще спящего кролика на пол и складывает руки в поклоне. Вполне возможно, что это последнее, что он сделает своему дяде. Он не жалеет о принятом решении, но печаль все еще терзает его сердце.       Затем он поднимает кролика и поворачивается, чтобы уйти. Но прежде чем он переступает порог, его дядя снова заговаривает.       — Твой брат не позволит тебе выйти из клана, — говорит он. — Он хочет, чтобы ты знал, что тебе здесь всегда будут рады.       — Чего хочет шуфу? — спрашивает Лань Чжань, не оборачиваясь.       — Мои желания не имеют значения, — огрызается дядя. — Вы с братом ведь будете делать то, что хотите, не так ли?       — Да, — говорит Лань Чжань и оставляет все как есть.       Выходя, он ловит взгляд брата. Подслушивать запрещено, но его брат не выглядит ни в малейшей степени виноватым. Лань Чжань полагает, что, по большому счету, проступки его брата ничего не значат перед лицом того, что он только что сделал.       — Я же говорил, что все будет хорошо, — говорит его брат. — Думаю, все прошло хорошо.       Лань Чжань пристально смотрит на кролика. Кролик снова начинает извиваться, и он сжимает его так крепко, как только может, не причиняя ему боли. Есть много способов описать, как прошел его разговор с дядей, и «хорошо» не входит в число слов, которые он бы использовал.       — Ты отправишься в Илин? — спрашивает его брат.       Лань Чжань кивает.       — И я должен предположить, что ты еще долго не вернешься?       Лань Чжань качает головой. Он встречается взглядом со своим братом.       — Сюнчжан…       — Я понимаю, — его брат продолжает говорить, будто Лань Чжань ничего не говорил. — Но все же я буду ждать тебя на празднике середины осени. В конце концов, это время для семьи.       — Сюнчжан, я не могу… — говорит Лань Чжань, но не заканчивает мысль. В глазах его брата была печаль, но более того, в них было понимание, настолько глубокое и нежное, что оно проникало в самую душу Лань Чжаня.       Что бы Лань Чжань ни делал, его брат всегда поймет и никогда не будет его винить. Теперь Лань Чжань начинает понимать, насколько это серьезно.       — Сейчас самое время для семьи, — повторяет его брат. — Итак, я ожидаю увидеть Лань Ванцзи и Вэй Усяня в Гусу. Конечно, мы будем рады любым гостям, которых ты приведешь. Мой диди обещает, что вернется на праздник середины осени?       Лань Чжань сглатывает. Есть много вещей, которые он может сказать, есть много вещей, которые он хотел бы сказать, но все они кажутся совершенно недостаточными для того, чтобы выразить всю глубину любви и привязанности, которые внезапно охватывают его.       Кроме того, между ними никогда не было необходимости в словах. То, что Лань Чжань не говорит, его брат всегда понимает, а то, что не говорит его брат, всегда понимает Лань Чжань.       Молча Лань Чжань передает все еще извивающегося кролика своему брату. Его брат берет кролика, улыбка становится мягче и ласковее.       — Спасибо, Ванцзи, — говорит он. — Я позабочусь о нем как следует. Я уверен, что твой кролик будет с нетерпением ждать твоего возвращения.       — Спасибо, — говорит Лань Чжань. — Только это не мой кролик.       — Конечно, нет, — говорит он. — Домашние животные, в конце концов, запрещены.       Лань Чжань кивает, и они больше ничего не говорят.       После этого Лань Чжань уходит и направляется к задней горе. Вскоре после этого он летит в Илин, неся в руке другого кролика, и не оглядывается назад. В Гусу еще осталось несколько кроликов, но Лань Чжань не думает, что вернется за ними.       В конце концов, его брату нужно чем-то занять себя.

———

      Когда Лань Чжань возвращается к курганам, его встречает Цзян Яньли.       Вэй Ина нигде не видно.       — Здравствуйте, Ханьгуан-цзюнь, — Цзян Яньли тепло улыбается ему, когда он приземляется. Она сидит на одном из камней, стратегически установленных у входа специально для этой цели. Ее руки аккуратно сложены на коленях, олицетворяя благородство и безмятежность. Тем не менее, Лань Чжань не думает, что ему почудился блеск в ее глазах, который слишком сильно напоминает ему Цзян Ваньиня. — А-Сянь скоро будет. Он просто увлекся некоторыми делами. Вы подождете со мной?       Лань Чжань приподнимает бровь, надеясь, что Цзян Яньли поймет, как мало он верит в ее историю, но садится на камень рядом с ней. Ее улыбка даже не дрогнула.       — На этот раз только один кролик? — спрашивает она.       — После этого больше не осталось, — во всяком случае, нет кролика, за которым он мог бы вернуться. Он прижимает к груди того, который у него еще остался. Боль в его сердце превратилась в тупую постоянную боль. Мир кажется странно далеким и в то же время слишком реальным.       Дело не в том, что он жалеет о своих действиях; дело даже не в том, что он не знал, куда ведет выбранный им путь. Как бы он ни пытался это отрицать, он знает себя, свою семью и свой выбор.       Он знает, чего хочет добиться, и всегда знал, что ему придется пойти на жертвы не только ради Вэй Ина, но и ради А-Юаня, ради других Вэней и ради клятвы, которую он дал, когда был моложе и мир был намного добрее.       Он не жалеет о сделанном выборе, но теперь ему приходится по-настоящему жить с ним. Теперь он должен жить в мире, где он реальный, осязаемый и то, что он больше не может игнорировать.       Улыбка на губах Цзян Яньли становится еще мягче. Она смотрит на Лань Чжаня добрым, понимающим взглядом, и ему остается только гадать, как много она поняла, просто взглянув на него. Неужели это так очевидно?       — Значит ли это, что у вас больше не будет причин приходить сюда? — тихо спрашивает она. — Или что у вас больше не будет причин уходить?       Лань Чжань делает глубокий вдох. Кролик прижимается носом к его шее, уже наполовину засыпая. Он намного тише и нежнее, чем тот, которого он выбрал изначально, что, возможно, и к лучшему. Лань Чжаню сейчас не помешало бы немного успокоиться.       — Я не знаю, — говорит он. Он не в состоянии встретиться взглядом с Цзян Яньли, поэтому сосредотачивает свой взгляд на кролике. Белоснежный. Немного маловат, чтобы жить самостоятельно, но не настолько, чтобы не суметь о себе позаботиться.       Лань Чжань все равно хочет о нем заботиться. В конце концов, ухаживать за кроликами всегда было намного проще, чем за чем-либо другим.       — Вы знаете, чем хотите заняться? — спрашивает Цзян Яньли, и он не совсем понимает, как ей это удается, но ясно, что она говорит об одной конкретной вещи.       Лань Чжань кивает и задается вопросом, всегда ли он был таким очевидным. Иногда ему кажется, что он кричит во все горло, но не издает ни звука. Есть так много вещей, которые он хочет сказать, так много вещей, которые он сказал в самый неподходящий момент, и кажется, что то, что он чувствует, должно остаться в его сердце навсегда.       Но в голосе Цзян Яньли нет ни намека на нерешительность, ни намека на удивление. На самом деле нет никаких сомнений в том, о чем они говорят.       Краем глаза он видит, как улыбка Цзян Яньли становится мягче и добрее. Она знает, а Лань Чжань не совсем понимает, что с этим делать.       — Тогда, я думаю, вам нужно просто сделать это, — говорит она.       — Вэй Ин не… — чувствует то же, не знает, не может знать, забыл, притворился, что не помнит. Хоть убейте, Лань Чжань на самом деле не знает, что он хочет сказать.       — Вы не должны принимать на веру чувства А-Сяня, — говорит Цзян Яньли. — И я думаю, мы оба знаем, что вы ничего не предпринимали не из-за этого.       Лань Чжань заставляет себя поднять глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. В Цзян Яньли есть что-то особенное. У нее мягкий, ласковый и приветливый голос, с ней так легко разговаривать, что Лань Чжань не может заставить себя заговорить с кем-либо еще. Но в ее глазах есть скрытая сталь, обещание силы, которое она редко использует, но, тем не менее, оно есть.       — Мои братья мне очень дороги, Ханьгуан-цзюнь, — говорит она. — Война закончилась, и я вижу их счастливыми в мирное время. Вы делаете А-Сяня очень счастливым, и я не права, думая, что А-Сянь тоже делает вас очень счастливым?       Лань Чжань не может заставить себя говорить, поэтому просто кивает.       — Вы с А-Сянем уже выступили против всего мира заклинателей, — говорит она. — Я не думаю, что поиск своего счастья должен быть более трудным, чем это.       Лань Чжань все еще не может заставить себя ответить. Он не хочет говорить, что да, это действительно намного тяжелее. Он не хочет говорить, что уверен в своем сердце, в своих принципах, но его чувства к Вэй Ину ощущаются как шаг в темноту, крик в пустоту, решение, принятое в неизвестность. Он не хочет говорить, что ничто не пугает его больше, чем мысль о том, что он спросит, а Вэй Ин скажет «нет», или он спросит, а Вэй Ин скажет «да».       Это еще один путь, и он не знает, куда он приведет, а его сердце слишком хрупко для этого.       Он не знает, как долго молчит. Цзян Яньли терпеливо сидит рядом и, похоже, не ждет ответа. Что бы Лань Чжань ни пытался сказать, его слова прерывает слабый шорох позади.       — Шицзе? — спрашивает Вэй Ин. — Я не смог найти, о чем ты говорила… что ты делаешь с Лань Чжанем?       Лань Чжань открывает рот, чтобы ответить, но Цзян Яньли говорит гораздо быстрее.       — Я как раз рассказывала Ханьгуан-цзюню о том, как вы собираетесь провести день в Илине, — спокойно говорит она.       Лань Чжань пристально смотрит на нее. Она улыбается в ответ очаровательно и невинно одновременно, что делает ее слишком похожей на Вэй Ина. Ни для кого не секрет, где Вэй Ин научился так улыбаться.       Лань Чжань понимает, что он все еще совершенно беспомощен перед этой улыбкой, и считает, что это совершенно несправедливо.       — Это неважно, — возможно, это единственный раз, когда Лань Чжань видел, что Вэй Ин относился к сестре с таким подозрением. Несмотря на все, что произошло, он по-прежнему находит это увлекательным.       — Конечно, — говорит Цзян Яньли. — Все, что я говорю, всегда имеет смысл, да, А-Сянь?       И вот так Лань Чжань наблюдает, как решимость Вэй Ина в одно мгновение рассыпается в прах. Он быстро кивает и больше ничего не говорит.       Цзян Яньли поворачивается к Лань Чжаню.       — Вы хотите провести день с А-Сянем?       Лань Чжань медленно моргает. И прежде чем он успевает хотя бы начать формулировать ответ на это, Цзян Яньли выхватывает кролика у него из рук и говорит:       — Вам пора идти. Таким образом, вы сможете проводить много времени вместе. Самостоятельно. Без всяких перерывов, — последнюю часть она произносит подчеркнуто или, по крайней мере, настолько подчеркнуто, насколько это вообще возможно, но при этом каким-то образом звучит мягко и безмятежно.       Лань Чжань чувствует, как краснеют кончики его ушей. Он поднимает глаза и видит, что щеки Вэй Ина тоже пылают. Он также демонстративно не смотрит на Лань Чжаня.       — Шицзе, — голос Вэй Ина превратился в жалобный стон. — Лань Чжань, наверное, устал. Он проделал долгий путь из Гусу. Вероятно, он не хочет сейчас гулять по Илину.       — Я пойду, — говорит Лань Чжань, возможно, слишком поспешно. Он хочет внести полную ясность. Его разум захвачен вихрем, и он все еще не может полностью выбросить из головы слова своего дяди, но никогда не было бы такой ситуации, когда он не захотел бы провести целый день с Вэй Ином.       Вэй Ин резко поворачивает голову и смотрит на Лань Чжаня с открытым ртом.       Лань Чжань не может не смотреть на него в ответ. Ему кажется, что Вэй Ин хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. Лань Чжань, безусловно, понимает это чувство.       — Тогда решено. — Цзян Яньли плавно поднимается, и прежде чем Лань Чжань успевает осознать, что происходит, его и Вэй Ина выталкивают из Могильных курганов в сторону города. — Вы с А-Сянем проведете день в Илине, а я отнесу этого малыша обратно в поселение.       Лань Чжань и Вэй Ин переглядываются. Затем они смотрят на Цзян Яньли, все еще улыбающуюся мягкой ласковой улыбкой. Она бережно держит кролика в руках и бросает на них многозначительный взгляд.       У Лань Чжаня и Вэй Ина нет выбора.       Они отправляются в Илин.

———

      Илин принял их.       До сих пор остается загадкой, насколько обычные горожане поняли, кто они такие на самом деле — в городе такого размера либо все, либо никто — но люди приветствуют их, когда они идут по улицам.       Люди на рынке улыбаются, проходя мимо, предлагая бесплатные товары и спрашивая об А-Юане. Некоторые спрашивают о бабушке или шестом дядюшке, другие хвалят фруктовое вино, которое они начали продавать. Вэй Ин улыбается всем в ответ, иногда останавливаясь поболтать, а его смех эхом разносится в воздухе, высокий, яркий и звонкий.       Только когда Лань Чжань осознает, что некоторые из улыбок, приветствий и вопросов, которые он задает, он начинает понимать, что он достаточно часто бывал в Илине, чтобы быть таким же знакомым, как Вэй Ин.       Лань Чжань вспоминает слова своего дяди, хотя в груди у него разливается странное легкое тепло. Почему-то это воспоминание не причиняет ему такой боли, как он ожидал.       Их день в Илине, как и все другие дни, проведенные с Вэй Ином, быстро превращается в одно из самых приятных мгновений в жизни Лань Чжаня. Лань Чжань лениво собирает подарки для А-Юаня, а Вэй Ин мягко поддразнивает его за это, даже когда он добавляет к куче свои собственные игрушки.       Лань Чжань не возражает против его предложений. Они помогают ему отвлечься от других забот, а А-Юань в любом случае заслуживает всех игрушек на свете.       Они едят в том же постоялом дворе, что и в первый раз, когда Лань Чжань прибыл в Илин под предлогом ночной охоты. А-Юаня сегодня с ними нет, но улыбка Вэй Ина такая же широкая и лучезарная, как и всегда. Кажется, у него никогда не заканчивается запас историй, и будь это в любое другое время, Лань Чжань был бы очарован. Нетрудно обратить внимание, когда говорит Вэй Ин. Трудно не следить за тем, как его губы произносят слова, не вслушиваться в смех в его голосе.       Теперь Лань Чжань изо всех сил старается обращать внимание на что-либо. Его мысли продолжают витать где-то далеко. Не в Гусу, не в словах дяди, а в каком-то другом месте. В каком-то далеком и странном. Он не отрывает глаз от игрушек и предметов, которые они купили, пытаясь успокоиться, но получается не очень хорошо.       Может быть, с кроликами это сработало бы лучше? Лань Чжань почти уверен в этом, но у них такой замечательный день в Илине. Он не хочет прерывать его ни по какой причине.       Он не жалеет о своем выборе, но, возможно, дело было не в нем. Возможно, это был не совсем его выбор. Возможно, Гусу и Илин, Вэй Ин и Вэни не были настроены против его семьи.       Все они стремятся идти по одному и тому же праведному пути, и странно, что все в конечном итоге оказались в разных местах.       — И я потерял тебя, да? — голос Вэй Ина прорывается сквозь туман в голове Лань Чжаня. Он поднимает взгляд, медленно моргая. Вэй Ин улыбается ему, в глазах нежность и веселье. — Цзян Чэн всегда говорил, что иногда я слишком увлекаюсь своими историями.       Лань Чжань открывает рот, пытается что-то сказать, но не может вымолвить ни слова. В конце концов, ему удается выдавить тихое «прости», и он снова опускает глаза.       Вэй Ин задумчиво хмыкает.       — Тебе не стоит передо мной извиняться, — говорит он. — Странно это слышать. Я тебе до смерти надоел, да? Ты можешь просто сказать, знаешь?       — Не скучно, — говорит Лань Чжань. — Никогда не скучно.       — Никогда?       — Никогда.       — Было время, когда ты называл скучным все, что я делал, — Лань Чжань поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как улыбка Вэй Ина становится шире. — Неужели великий Ханьгуан-цзюнь солгал?       Лань Чжань поджимает губы и не отвечает. Через несколько мгновений Вэй Ин смеется. Лань Чжань без особого энтузиазма смотрит на него, но Вэй Ин не обращает на него внимания.       — Ты грустный, Лань Чжань, — наконец произносит Вэй Ин более серьезным тоном, и Лань Чжань замирает. — Хочешь поговорить об этом?       Лань Чжань медленно моргает. Вэй Ин пристально смотрит на него. Обычно он бы не возражал, даже тихо наслаждался вниманием, которое Вэй Ин всегда уделяет ему, но не сейчас. Сейчас все, чего хочет Лань Чжань — это свернуться калачиком и спрятаться от этого пристального взгляда.       Судя по тому, как ясно и легко Вэй Ин читает его мысли, это, вероятно, было бы равносильно признанию.       — Я… — начинает он и обрывает себя. Трудно подобрать слова. Он не знает, что хочет сказать Вэй Ину. Он не знает, как сказать о том, что произошло, когда он еще не совсем пришел в себя и не понял этого сам. — Я пока не знаю, как об этом говорить.       Лицо Вэй Ина искажается от замешательства, а в его глазах появляется что-то похожее на беспокойство.       — Что-нибудь случилось, пока ты был в Облачных Глубинах? — спрашивает он. — У тебя проблемы?       Лань Чжань открывает рот, чтобы ответить, и задается вопросом, удастся ли ему выдавить из себя эти слова. Он представляет, как рассказывает эту историю, рассказывает Вэй Ину о своем разговоре с дядей, о том, от чего он отказался и от чего все еще готов отказаться, чтобы остаться здесь, в Илине.       Но Вэй Ин, который с такой готовностью подставляет себя под удар, чтобы избавить кого-то другого от малейших неудобств, воспримет это совершенно неправильно.       Он не хочет лгать Вэй Ину, но и не хочет разрушать дружеские отношения, которые у них сложились. Дела идут лучше, и Лань Чжань может отложить разговор еще на некоторое время.       — Позже, — говорит он, — я расскажу тебе.

———

      После этого Вэй Ин внимательно наблюдает за ним. Он ничего не говорит, просто нежно берет Лань Чжаня за руку и ведет обратно к курганам.       Они не разговаривают, пока идут, и Лань Чжань почему-то не удивлен, что в конце концов они оказываются возле кроличьих клеток. Вэй Ин садится, двигаясь мягче и бесшумнее, чем обычно, берет кролика и сажает его к себе на колени.       — Давай, Лань Чжань, — говорит он, не сводя глаз с кролика и медленно поглаживая его. — Рядом с кроликами всегда чувствуешь себя лучше.       Колени Лань Чжаня подгибаются почти без его согласия, и кролики быстро окружают его, тычась носами в его ладони. Он мгновенно чувствует себя намного спокойнее. Не то чтобы его тревоги исчезли, но они были похоронены под грудой мягкого нежного меха.       — Мне всегда было интересно, — говорит Вэй Ин, — есть ли у них имена. Как ты их различаешь?       — У А-Юаня есть имена для них, — говорит Лань Чжань. Он тоже иногда задумывается об этом, но А-Юань, похоже, никогда не путается, кто из кроликов кто. Это… восхитительно, если быть честным.       — Но не у тебя, — говорит Вэй Ин.       — Кроликам не нужны имена, — несколько кроликов запрыгнули ему на колени, и плечи Лань Чжаня расслабились еще больше. — Кролики есть кролики.       — Это на самом деле очень мило, — говорит Вэй Ин, и на мгновение он смотрит на Лань Чжаня с такой тихой нежностью, что у того перехватывает дыхание. Он не может представить, как должно выглядеть выражение его собственного лица.       Затем улыбка Вэй Ина становится шире и озорнее, когда он разражается смехом, и момент рушится. Лань Чжань делает глубокий вдох и не может ничего сделать, кроме как отвести взгляд.       — Лань Чжань, ты хочешь остаться? — спрашивает Вэй Ин, и в голосе его слышится веселье. Раньше Лань Чжань сказал бы «нет», обиделся бы на слова Вэй Ина и отошел на безопасное расстояние, чтобы не участвовать в разговоре.       Но теперь, когда он знает, что ему есть что терять, от чего он готов отказаться, от чего он уже отказался, Лань Чжань просто кивает.       На лице Вэй Ина появляется улыбка, которая сияет еще ярче на солнце.

———

      В итоге они остаются с кроликами на несколько часов. Возможно, это одна из лучших вещей, которые они могли бы сделать.       Вэй Ин почти рассеянно разговаривает то с Лань Чжанем, то с кроликами. Иногда он поглядывает на Лань Чжаня, в его взгляде беспокойство, но он ни о чем не спрашивает. Лань Чжань безмерно благодарен ему за это.       В тот вечер они ужинают вдвоем. Цзян Яньли приносит им еду и быстро исчезает из виду, прежде чем Лань Чжань успевает спросить, что, черт возьми, она делает. Вэй Ин спокойно относится к действиям сестры, но иногда бросает на Лань Чжаня взгляд, полный любопытства и беспокойства.       Что бы она ни задумала, она, должно быть, заручилась поддержкой Вэней. За весь день никто, даже А-Юань, не пришел посмотреть на кроликов.       — Шицзе что-то задумала с тех пор, как прибыла вчера, — отвечает Вэй Ин на вопрос Лань Чжаня. Вэй Ин закатывает глаза, в которых все еще светится нескрываемое обожание. — А чего хочет шицзе, то она и получает, — он пожимает плечами. — В любом случае, она всегда права. Лучше просто делать то, что она тебе говорит.       Лань Чжань кивает. Звезды трудно разглядеть в Могильных курганах, но сейчас они гораздо отчетливее, чем год назад. Если он хорошенько прищурится, то сможет даже разглядеть несколько созвездий.       — Хочешь поговорить об этом сейчас? — спрашивает Вэй Ин, когда они заканчивают трапезу. Он не смотрит в сторону Лань Чжаня, просто смотрит в небо, его поза расслабленная.       Лань Чжань поджимает губы. Он не знает, где Вэй Ин научился так хорошо его понимать, особенно если учесть, что он научился это делать с тех пор, как они познакомились. Он не хочет хранить секреты, но есть вещи, о которых он явно не хочет говорить.       Но он не хочет хранить секреты, а Вэй Ин обладает сверхъестественным умением замечать, что что-то не так.       — Шуфу говорил со мной, — говорит он, — об… этом.       Выражение лица Вэй Ина скрыто в темноте, но Лань Чжань видит, как он слегка напрягся.       — Ох, — говорит он. — Как все прошло?       Лань Чжань долго молчит. Все прошло не очень хорошо. Все прошло лучше, чем ожидалось. Я бы предпочел, чтобы этого разговора вообще не происходило.       Он хочет сказать очень многое. Ни одно из многого не кажется ему достаточным. В его сердце все еще бушует буря, но в то же время он обрел некое умиротворение. Он боялся разговора со своим дядей с тех пор, как это стало возможным, но теперь, когда это произошло, он все еще жив и стоит перед Вэй Ином, прижимая к груди кролика.       Кролики помогают. Кролики очень помогают, но Лань Чжань по-прежнему чувствует себя неприкаянным, немного отстраненным. Ему все еще слишком сложно сосредоточиться на чем-то, что не относится к кроликам или Вэй Ину.       — Он этого не одобряет, — слышит он свой голос.       Вэй Ин напрягается еще больше и по-прежнему не смотрит в сторону Лань Чжаня. Лань Чжань открывает рот, чтобы сказать что-то еще, объяснить, почему все в порядке и что он не жалеет о своем выборе, но, как всегда, Вэй Ин говорит быстрее него.       — Айя, я знал, что это была плохая идея, — бормочет он, опустив взгляд в пол и ссутулившись. В его голосе появились странные нотки, которые он использует, когда пытается улыбнуться, но у него ничего не получается. — Тебе не надо было приходить, Лань Чжань. Глупо позволять чему-то подобному вставать между тобой и твоей семьей.       — Вэй Ин, — говорит Лань Чжань.       — Что ты вообще здесь делаешь, Лань Чжань? — спрашивает Вэй Ин. — Ты должен помириться со своим дядей и все уладить. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы с дядей из-за меня.       — Вэй Ин, — говорит Лань Чжань.       — Серьезно, иди домой, — говорит Вэй Ин. — Ты же знаешь, я никогда не нравился старику Ланю, даже раньше, — он делает сложный жест, который, как предполагает Лань Чжань, означает целые курганы, — и что ж, все хорошо. Извинись перед ним и возвращайся, когда он не будет так зол. Мы прекрасно справляемся сами. Тебе больше не нужно о нас заботиться, — он поднимает глаза на Лань Чжаня, на его лице появляется до боли фальшивая улыбка. — И я думаю, у нас более чем достаточно кроликов, чтобы, наконец, удовлетворить маленького редиску. Ты можешь сделать перерыв на несколько месяцев, прежде чем принести ему новых.       Лань Чжань считает, что дело не в этом. Лань Чжань хочет позаботиться о них. И, что более важно, он хочет остаться. Что он должен делать, а что нет, совершенно неважно.       В конце концов, в течение долгого времени он пренебрегал столькими вещами, которые должен был сделать, но не сделал. Если он действительно задумается об этом, то это Лань Чжань, который делает то, что всегда должен был делать.       — У меня больше нет кроликов, — говорит Лань Чжань. — Этот последний.       Он сразу же понимает, что говорить об этом не стоит.       — Ох, — говорит Вэй Ин. Его взгляд становится настороженным, а тело застывает в неподвижности. С его губ срывается смешок. — О, ну, это… конечно, ты не вернешься. А-Юань был бы очень разочарован, Лань Чжань. Он обожает их и, конечно, обожает тебя, но я понимаю. Ты ведь не вернешься, да? Наверное, это к лучшему, потому что, должен тебе сказать, совсем не весело быть злом мира заклинателей. У людей будет плохое представление о тебе, а ты даже не сможешь его исправить. А-Юань будет скучать по тебе, но, может быть, мы сможем навестить тебя. Ну, может быть, не тогда, когда твой дядя… мы можем встретиться в Юньмэне! Цзян Чэн сказал…       Лань Чжань прерывает его, положив руку ему на запястье. Он думает, что, возможно, снова сказал что-то не то, но продолжает настаивать. Он ничего не может сказать, и это ни к чему его не привело. Теперь ему нужно быть храбрее.       Он уже сделал свой выбор. Он сделал свой выбор больше года назад. Он сделал свой выбор, когда впервые скрестил мечи с Вэй Ином на той освещенной луной крыше.       Лань Чжань сделал свой выбор, и он будет его придерживаться.       — Вэй Ин, — говорит Лань Чжань. Вэй Ин прерывисто вздыхает, издавая очередной ужасный смешок.       — Конечно, я веду себя нелепо, — говорит Вэй Ин. — Я совершенно неправильно все понял? Сомневаюсь, что ты этого хочешь.       Лань Чжань не знает, что на это ответить. Он хочет сказать: если Вэй Ин захочет навестить меня, то Вэй Ин навестит. Если Вэй Ин захочет, чтобы я остался, я останусь. Я хочу остаться с Вэй Ином, и мое сердце болит всякий раз, когда я ухожу. Если Вэй Ин хочет что-то сделать, пусть Вэй Ин это делает.       — Я уже ушел, — говорит Лань Чжань. — Я сказал шуфу, что останусь здесь.       Вэй Ин смотрит на него широко раскрытыми глазами, полными каких-то необъяснимых эмоций.       — Зачем?       Лань Чжань пока не может ответить на этот вопрос. Причин много. Он не знает, какой из них Вэй Ин поверит.       — Я солгал с самого начала, — говорит он вместо этого. — Я ухаживал за кроликами с тех пор, как ты их оставил. Они мои, — ты отдал их мне, — он не может заставить себя сказать это. Он осмеливается посмотреть в глаза Вэй Ину.       В глазах Вэй Ина что-то похожее на непонимание, смешанное с чем-то похожим на ужас и надежду. Под этим взглядом Лань Чжань рассыпался бы в прах. В груди у него что-то сжимается, и каждая клеточка его тела кажется слишком обнаженной. Он не может убежать, но он в ужасе от того, что ждет его впереди.       — Почему ты солгал? — спрашивает Вэй Ин.       — Я боялся, — признается Лань Чжань, — что ты поймешь, как много себя я готов тебе отдать. Я боялся, что ты неправильно поймешь.       Вэй Ин подходит ближе. Он смотрит вниз, и Лань Чжань не может разглядеть выражение его лица.       — Что я могу неправильно понять? — тихо спрашивает Вэй Ин. — Что ты хочешь, чтобы я понял, Лань Чжань?       — Ты, должно быть, уже знаешь.       — Я помню сон, — тихо говорит Вэй Ин. — Ты пел, но, по-моему, это было что-то другое. Но потом было что-то еще, другой сон. Ты сказал, что любишь меня и что останешься со мной. Так глупо мечтать об этом, да, Лань Чжань?       — Это не сон, — говорит Лань Чжань. — Я это делал и буду делать.       — Лань Чжань…       — Я люблю Вэй Ина, — говорит Лань Чжань почти шепотом. — Я останусь с Вэй Ином, если Вэй Ин примет меня. Ты мне веришь?       — Не уверен, — говорит Вэй Ин таким же тихим голосом.       — Я люблю тебя, — повторяет Лань Чжань. Он слишком долго молчал. Теперь он скажет это столько раз, сколько потребуется. — Однажды мы дали обещание. Помнишь? Я бы сдержал его, если бы ты мне позволил.       Вэй Ин тихо вздыхает.       — Я очень плох в этом, Лань Чжань, — говорит он. — И я думаю, что, возможно, я предвзят, может быть, я просто вижу то, что хочу видеть. Может, я просто эгоистичен, или жаден, или… мне нужно знать наверняка, и… и я думаю, что уже прошу слишком многого, но мне нужно, чтобы ты повторил это еще раз.       Сердце Лань Чжаня бешено колотится в груди. Слова застревают у него в горле. Он пытается представить себе мир, в котором вещи, о которых он даже не позволял себе думать, внезапно становятся реальностью. Это, должно быть, такая страшная вещь. Это шаг в неизвестность, когда тебя ничто не удерживает, и ты не знаешь, что ждет впереди.       На каменной стене в Облачных Глубинах высечено более трех тысяч правил. Существуют правила о том, как человек должен действовать, как он должен двигаться, что он должен чувствовать и что он должен делать в любых ситуациях.       Путь Лань Чжаня всегда был ясен. Он всегда знал, куда приведет его дорога.       Он думает о звонком смехе А-Юаня, о Вэй Ине, счастливом, необузданном и все еще таком праведном, несмотря на все, что случилось. Лань Чжань знает, что ждет его впереди на ярком, залитом солнцем пути, но он также знает, что он потеряет — что он уже потерял — если продолжит.       Еще более поразительно и страшно осознавать, что ему все равно. Смеха Вэй Ина достаточно, чтобы успокоить любую боль. Любви Вэй Ина хватит на то, чтобы прожить тысячу лет и даже больше.       Если это все, что он может иметь, то этого более чем достаточно; это величайшее благословение, которое он когда-либо получит.       — Я… — говорит Лань Чжань. — Я люблю тебя. Я люблю тебя больше, чем весь мир.       И прежде чем он успевает остановить себя, прежде чем вся жизнь, проведенная в сдержанности, овладевает его сердцем, он наклоняется вперед и закрывает глаза.       Их губы соприкасаются. Сердце Лань Чжаня, должно быть, поет от радости. Губы Вэй Ина сухие и потрескавшиеся, но такие нежные. Он нерешительно отвечает на поцелуй Лань Чжаня, словно все еще не может до конца поверить, что может. Лань Чжань прижимается все сильнее и сильнее, пытаясь прояснить смысл своих слов.       Бери, что хочешь. Я твой. Я всегда буду твоим. Я не покину тебя.       Кажется, прошла целая вечность, когда Вэй Ин, наконец, отстраняется. Этого недостаточно.       — Лань Чжань, — говорит Вэй Ин. — Лань Чжань, — его голос тихий и прерывистый. И, к ужасу Лань Чжаня, по его лицу открыто текут слезы.       — Вэй Ин, — говорит Лань Чжань. — Я…       Он начинает отстраняться, мысли бушуют, как ураган. У него болит грудь, и он не может дышать. Лань Чжань не знает, что делать. Мысль о том, что он, возможно, только что разрушил…       — Я… я так сильно люблю тебя, Лань Чжань, — говорит Вэй Ин, и кажется, что весь мир для Лань Чжаня замер. — Я люблю тебя так сильно и так долго, и всех, кого я люблю, всегда, всегда… и теперь все стало лучше. Они не ужасны, и я не могу заставить себя в это поверить. Скажи мне, что это по-настоящему, и что я могу сохранить это и… скажи мне, что я не проснусь и не пойму, что это всего лишь еще один сон. Я не вынесу, если…       — Вэй Ин, — говорит Лань Чжань. Он прижимает ладонь к щеке Вэй Ина. Вэй Ин наклоняется навстречу прикосновению, прерывисто дыша. — Это по-настоящему.       — Пообещай, — говорит Вэй Ин. — Пообещай, и я буду знать, что это правда.       — Я обещаю, — Лань Чжань остается. — Я останусь с тобой до тех пор, пока ты будешь со мной.       — Обещай мне, — снова говорит Вэй Ин.       — Я обещаю, — говорит Лань Чжань. — Это правда, — Вэй Ин закрывает глаза и делает еще один судорожный вдох.       — Поцелуй меня, Лань Чжань, — говорит Вэй Ин. — Поцелуй меня еще раз, и я поверю в это.       Лань Чжань выдыхает. В одно мгновение все цепи, боль и беспокойство, сковывающие сердце Лань Чжаня, тают.       Это так просто. В конце концов, все так просто.       Лань Чжань целует Вэй Ина. Его сердце наполняется теплом восходящего солнца.       Возможно, сегодня вечером все, наконец, начнет налаживаться.