Ставки на жизнь

***

— Так, думаю, на этой весёлой нотке мы завершим. Спасибо всем за то, что присоединились и участвовали в трансляции, видео мы опубликуем, так что ставьте лайки, подписывайтесь на канал. И хочу напомнить, что у меня до конца этого месяца ещё открыт набор на курс подготовки к ОГЭ и ЕГЭ по иностранным языкам для тех, кому предстоит сдавать экзамены. Те, кто хочет узнать подробности — у меня открытый телеграм-канал «Не странный иностранный», там закреплена ссылочка, по ней переходите, и всё рассказано подробно. Всех жду на следующей трансляции, всем пока! — заканчивает с весёлой улыбкой молодой человек, и модераторы завершают трансляцию. Антон выходит из кабинета, по привычке проверяя звонки. Видеть Попова в пропущенных.странно? Да, пожалуй. — Алло? Арсений, добрый вечер. Извините, не ответил, трансляция велась. Вы по какому вопросу? Арсений, data-scientist, уже несколько лет частенько обслуживает онлайн-школу, с которой его познакомила приятельница. Оттуда, через эту подругу в том числе, он косвенно знает Антона — преподавателя школы. Арсений слышал, как он говорит на английском, а поэтому нисколько не сомневался в том, что Шастун — профессионал своего дела. Также узнал и то, что он занимается репетиторством и готовит учеников к экзаменам и поступлению. — Здравствуйте, да, хотелось бы узнать, можете ли вы ещё одного ученика взять на курс? У меня дочка хочет в этом году сдавать ОГЭ по английскому языку, и в целом начала проявлять интерес к языкам. Я бы хотел, чтобы она походила к вам. — слышит Шастун голос на том конце провода и улыбается. — С радостью. Арсений, могу предложить вариант личных встреч. Некоторые ученики ходят ко мне заниматься. По моему опыту, уроки с глазу на глаз проходят эффективнее, потому что я концентрируюсь на одном человеке, мы идём в удобном ученику темпе, в более комфортном для нас формате. Вам как удобнее? — Есть несколько часов в неделю на личные занятия? — Конечно. Только сейчас, к сожалению, не могу сказать, что и как, давайте завтра с утра спишемся, вы мне скажете, когда она свободна, и я посмотрю по графику съёмок. По оплате тоже потом договоримся, нам нужно с ней познакомиться для начала. И вам всего хорошего. До завтра. Выдохнув после отключения, Шастун думает про себя, что это — очень неплохой исход рабочего дня.

***

Есения не любила школу. Она мечтала о театральной жизни, в то время как её одноклассники бегали на переменах. Будучи ещё маленькой девочкой, она с горящими глазами смотрела на актёров, выступающих на сцене. Папа её энтузиазм разделял, и поэтому когда Есения подросла, ни один театральный сезон не был пропущен. Более того, она пошла в школу актёрского мастерства. В пятом классе родители — Арсений и Виктория — приняли решение забрать её на семейное обучение. Школа отнимала у девочки много нервов, времени и здоровья. Да и к тому же, она всё прекрасно учила и без школы. Так стало легче и старшим, и дочке. В начале девятого класса Есения выбрала предметы для сдачи экзаменов. И удивила папу английским в этом списке. А потом начала говорить о том, что хочет ещё дополнительно выучить второй язык. Арсений хоть и, как программист, знал английский хорошо, однако так, чтобы подготовить девочку к экзаменам и чтобы она освоила разговорный — боялся, что нет. Но он знал, куда идти. Назначена первая встреча. Арсений поднимается с Есей на нужный этаж школы, их встречает Шастун — аккуратный, улыбчивый, такой, каким его и ранее видел Арсений. В течении отведённого часа они не занимались. Антон просто болтал обо всём на свете с новой знакомой и её отцом. И это было тем, что понравилось программисту — преподавателя интересовал ученик, а не только прибыль от него. Спустя несколько дней Арсений тоже решает познакомиться с человеком этим ближе. Не по наслышке знает, что Антон — солнечный человек. Шастун младшей Поповой был очень доволен уже спустя два урока. Она, по словам преподавателя, была довольно хорошо подготовлена, хоть и кое в чём терялась. Но ведь для этого мы и учимся, чтобы совершенствовать свои навыки! Незаметно пролетает сентябрь. Антон с Есенией стали прямо-таки друзьями. У них нашлись схожие интересы — оба были без ума рисовать картин по номерам и миниатюрных комнат. Антон ещё частично оставался ребёнком, а поэтому они вдвоём не всё время занятий учили английский. Болтали, спорили, узнавали друг друга с новых сторон. И с Арсением они больше стали общаться. Антон живо заинтересовался тем, что Есения ходит в театральную школу и частенько они с её отцом разговаривали о театре. И на работе находилось время поболтать — пока Попов настраивал им компьютеры, Шастун любил что-то рассказывать. Вообще преподаватель был хорошим собеседником — не строил из себя всезнайку, внимательно слушал рассказы других. По правде говоря, им невероятно повезло работать здесь. Школа иностранных языков находилась в большом здании на втором и третьем этажах. А на двух последующих — как бы вторая онлайн-школа. Ими руководили два брата. Отличие состояло в том, что первая специализировалась а подготовке детей к ОГЭ и ЕГЭ по предметам, а вторая обучала иностранным языкам абсолютно всех. Их платформа является одной из самых популярных в странах СНГ. Здесь были хорошие преподаватели и другие сотрудники, кабинеты и студии для записи трансляций и видеоуроков, дружный коллектив, что тоже немаловажно.

***

Октябрь прошёл оживлённо. Холодало, а в школе появилась своя, особенная атмосфера. Есения (не без помощи папы) принесла в школу огромный букет золотых и красных листьев, и теперь в кабинетах и в общем зале появились осенние букеты, поднимающие настроение. Поповых Антон пригласил в гости на Хэллоуин. Они уже были не просто ученик, учитель и коллеги, почему бы и нет? В его квартире светло и уютно. Бежевые и зелёные оттенки очень гармонировали с самим хозяином квартиры. В этот вечер они чувствовали себя так, будто были знакомы много лет. Горели свечи, беседа и шутки не прекращались ни на секунду. Не смотря на то, что он жил один, у Антона было много настольных игр — это его слабость. Есения с папой и Антоном долго спорили друг с другом во время подсчёта очков, чтобы никто не юлил. Когда пришло время пить чай, Антон достал из духовки тыквенный пирог, улыбаясь несмело. — Пахнет превосходно, — заметила девочка, заходя на кухню. — Я старался, — Шастун, довольный собой, поправляет чёлку. Во время разговоров Арсений замечает, что преподаватель очень избирательно берёт еду со стола. Его наблюдательность как опытного программиста играет на руку, и он подмечает многое. Антон взял только кусочек пирога, и больше ничего, хотя на столе было ещё очень много всяких десертов. Из чувства такта решил не спрашивать об этом — мало ли. Но в голове пометочку, конечно, сделал. Остаток вечера проходит уже в гостиной, с играющим на фоне фильмом и уже тихими переговорами.

***

Всё текло своим чередом. Есения теперь ходила не в школу, а к Антону домой, потому что добраться к нему было быстрее, чем в студию. Так стало гораздо комфортнее. Шастун с Арсением также общался. Часто спрашивал что-то из мира театра и литературы. Они нашли общий интерес — культуру — и иногда в перерывах без умолку обсуждали всё. Младшему теперь дни без программиста в школе казались нереально скучными и серыми. Однако, один случай будто вывел их на новую ступень взаимоотношений. Попов вышел из кабинета секретаря и направился к Антону — у него, вроде, должно быть окно между трансляциями. А они ещё сегодня только утром виделись. Непорядок. В студии и правда перерыв. Преподаватель почти лежит за столом, положив голову на руки. Вид у него весьма.болезненный. В полуоткрытых глазах будто мутная пелена, и кожа беднее, чем обычно. Он дышит медленно, но тяжело, задерживая каждый раз воздух в лёгких на секунду-другую. — Ты.в порядке? — программист снимает очки, смотря сверху вниз на друга и опирается бедром на стол. — Голова раскалывается. — отвечает честно преподаватель и медленно поднимает взгляд. — А мне отчёт дописывать. — Не советую с больной головой на экраны смотреть. — Мне ещё недолго осталось. — преподаватель потягивается, прогибаясь в спине. — Ты скоро закончишь? — Как знаешь. Я через пол часа свободен буду. — Тогда вместе выйдем. Подождёшь же меня минут десять, если что? — Какие вопросы, конечно. — Арсений, улыбаясь одобрительно, выходит из кабинета, а Антон снова возвращается к работе. Всё таки не хотелось с этим возиться бесконечно, он итак откладывает всегда почти до последнего. По прохождении обещанного получаса Попов снова наведывается к другу. — Мне ещё минут двадцать. — обречённо выдыхает он. Попов садится в кресло рядом, покручивается из стороны в сторону и смотрит то на страдальческую мину преподавателя, то на экран с таблицами с минуту. И, не выдержав, спрашивает: — Шаст, может ты домой пойдёшь? Совсем никакой. Пофиг на отчёт, я могу помочь, если что. — Ладно. Щас, соберусь только. — он сдаётся быстро, потому что понимает, что такое состояние не обернётся ему ничем хорошим. — Я тебя подвезу. Всё равно домой ехать. — Да я сам дойду, мне недолго добираться. — Антон. Если я предлагаю, значит мне не трудно. А тебе тяжело итак. — Спасибо большое. — усталая и благодарная улыбка Шастуна греет душу. — Арс, а можно задать личный вопрос? — протягивая гласные, спрашивает преподаватель, уже сидя в машине. — Почему нет, задавай, — на секунду Попов поворачивается к другу. — Мне Есенька говорила, что вы будете Новый год с мамой отмечать. И я просто не слышал о ней, хотел спросить у тебя. — А, ты про неё. Да, я, может и говорил, но ты не слышал. Мы с Викой женаты уже пятнадцать лет. Она часто в командировки улетает. В наше время переводчик — профессия востребованная, — и улыбается. — Вот как. Буду знать, — Шастун тоже стал светлее и расслабился. — У тебя в окружении переводчики сплошь и рядом. — Да уж. А ты как собираешься праздники встречать? — на светофоре Арсений поворачивается синхронно с Антоном, их взгляды сталкиваются. — Мы с мамой каждый год вместе празднуем. Так что у меня тоже семейная встреча, так сказать. — Она в другом городе живёт? — Не-е, — Шастун машет рукой. — Тоже здесь. Мы привыкли держаться ближе друг к другу как-то. В любой момент о помощи можно попросить. — и жмёт плечами немного смущённо. — Ты прямо-таки мамин сыночек? — Попов ухмыляется самодовольно, слыша возмущённое «Арс!». — Шучу я, шучу. На самом деле это классно. Бывают же люди, которым чуть восемнадцать — и сразу подальше от родни. — Никогда таких не пойму. — младший фыркает, прикрывает глаза. — По мне так поддержание контакта с близкими — необходимость. После недолгого разговора программист замечает на одном из светофоров, что Антон задремал.

***

Только стоило начаться декабрю, новогодние песни слышались чаще и чаще. Снега было видимо-невидимо, и поэтому на выходных Антон с Поповыми весь день провёл в сугробах и на катке. Ближе к вечеру, когда дул холодный ветер, кружа снежинки в воздухе, двое преподавателей — английского и итальянского — стояли в проходной зале перед фойе и переговаривались между собой оживлённо. В диалог чуть позже включился и подошедший на весёлый смех программист с горячим кофе в стаканчике. — Мы же как договаривались, Шаст? — Кузнецова оборачивается. — Ты же помнишь, что обещал? — и щурится подозрительно. — Конечно. Такое забудешь. Антон, одев куртку-рубашку, подхватил с диванчика рюкзак, остановился на пару минут, разглядывая палетку теней подруги. — А вы куда? — интересуется Арсений, подперев плечом стену. — Не оставлять же вас с Есенией без подарков. И я в качестве консультанта буду при выборе презента для её жениха. — он ухмыляется, бросив многозначительный взгляд на подругу, немного покрасневшую. — Ой, тебя шафером назначим, если женимся. — закатив глаза, она фыркнула. — Ира, ну пойдём уже! — через пол минуты он прыгает как ребёнок от нетерпения. — Шастун, блин! Дай спокойно докраситься! Сейчас сам потопаешь вперёд, без меня. И мне не важно, что без меня ты и шагу на дорогу не ступишь. — развернулась девушка с помадой в руке к другу. Тот хмурится. — Хэй. Ну чё сразу-то сам… — Арсений на него вопросительно глядит, но преподаватель даже не смотрит в его сторону. Старается.Чувствует вопросительный взгляд, но упорно делает вид, что увлечён происходящим за стеклянными дверьми холла. Всё же то, что Ира знает его вдоль и поперёк, иногда идёт ему не в пользу. Молодой человек не обижается, просто не хочет, чтобы о его слабости слышал кто-то посторонний. — А вот чтобы в следующий раз не торопил. Всё, Арс, мы пошли. До завтра! — пока программист смотрел недоумённо на Антона, а тот нервно дёргал ногой, крутя кольцо в руках — ну точно маленький мальчик, — девушка сложила телефон, наушники и планер в рюкзак. Перекинула его на плечо и подошла к другу, заметно успокоившемуся. — Пока! — одновременно произносят Попов и Шастун, отчего преподаватель шутливо улыбнулся, и, помахал на последок ладонью, вышел за большую стеклянную дверь следом за подругой. Ещё один пунктик в список странностей и особенных черт Антона Шастуна: добавлено.

***

Новый Год был встречен. Даже в школе устроили в канун праздников небольшую тусовочку. Ирина с Антоном приготовили подарки. А Шастун ещё подарил Есении книгу от её любимого автора. Спустя пол месяца мама Есении снова улетела, говоря, что её там ждут. Дочка её всегда легко отпускала последние полтора года, потому что Вика была в постоянных разъездах. Да и любовь Арсения за многие годы успела.остыть? Странно, однако похоже на то. Жизнь вместе превратилась в что-то обыденное, она перестала относиться к мужу с тем трепетом, который был раньше. Это длится уже не первый месяц. К тому же он начал подозревать что-то неладное в её поездках со знакомым. Зачастила. Об этом был разговор в одной из ночей, но закончилось всё ничем, и эту тему она поднимать запретила. Попов сказал об уезде жены Антону, когда тот интересовался, но об остальном умолчал. Не в этом суть. Поповых угораздило заразиться, и они вдвоём лежат с температурой дома. Преподавателя Еся предупредила о том, что они помирают. Это было вечером перед днём занятий. Антон спрашивал по переписке о состоянии обоих, потом пожелал, естественно, выздоровления. Но Арсений ни в коем случае не ожидал звонка в дверь на следующий день утром. — Антон? Ты.чего пришёл? Проходи, — он отходит на пару шагов назад, давая пройти в холл. — Как зачем? Я что не знаю, какой ты пофигист в плане своего здоровья? Щас я тебя оставлю с гриппом, ага. — он разувается, вешает куртку и приближается, притрагивается ко лбу, проверяя температуру. — Бегом марш обратно в кровать. А где Сеня? — У себя в комнате. — Попов приятно удивлён приходом друга. Тот, к слову, сделался взволнованно-решительным. — Шаст, помочь? — указывает на пакеты. — Иди иди, я сам. И когда в комнату придёшь, температуру померь. Он, повинуясь, потопал к себе. За пол года их дружбы они достаточно раз были друг у друга, чтобы запомнить, где какие комнаты находятся. Пройдя на кухню, преподаватель разложил продукты, а лекарства забрал с собой и поднялся на второй этаж. — Есе-ень, — осторожно приоткрыв дверь, Шастун проскальзывает в комнату, поправив маску. — Приветик! — и улыбается широко, отчего появляются добрые складочки около глаз. — Антон! — младшая Попова не спала. Её голос охрип. Она лежала, читая подаренную Шастуном книгу, что его обрадовало. Увидев друга, отложила своё занятие, и в её глазах заискрилось счастье. — Ну как ты? — он садится на край кровати, смотря озабоченно на девочку. — Да пойдёт. Получше, чем папа. У него вообще ниже тридцати восьми и пяти не падает со вчерашнего дня. Ты. — она закашлялась, но потом продолжила: — надолго пришёл? — Пока не прогоните. Не, я вас проведать, полечить. Недолго, отдыхать вам нужно. Особенно старшему пофигисту. Я сейчас вернусь к тебе, угу? — Конечно. Жду тебя, — Еся провожает его взглядом. — И до тебя очередь дошла. — теперь Шастун появляется с теми же лекарствами и водой в комнате программиста. — Мне тут донесли, что у тебя температура не падала со вчера. Сбивать пробовал? — он достаёт нужные таблетки и пристально смотрит на друга. — Да.что-то пил, но не помогло особо. — отмахивается Попов, закутываясь в одеяло сильнее. — Температура какая? — он молчит. Но под строгим взглядом Шастуна а-ля «смерть или говори быстро» сдаётся. — Тридцать девять ровно. — И ты ещё работал небось, да? Дурак что ли совсем, Арс? — Антон, смотря с упрёком, подтягивает маску повыше к переносице. — Ладно. Давай садись, я тебе принёс жаропонижающие. — Да не надо было. Ты лучше иди, в маске даже. А то заразишься как-нибудь. — он начал немного сопротивляться — было неудобно перед другом. — Да пофиг. У меня просто иммунитет слабый, поэтому и надел. Не заболею и не заражусь, не волнуйся. — он помог ему сесть и дал таблетки. — И от горла держи. Я сейчас. — и сбежал по лестнице вниз. Жизнь в доме — это хорошо. Попов улыбается. Хорошо, когда о тебе так заботятся. Антон приходит, неся в руках поднос с чаем и его любимыми песочными печеньями. — Анто-о-он, — тянет не сдержанно и умилённо программист. — Спасибо большое. — когда младший подходит и опускает посуду на тумбочку, Арсений благодарно сжимает его руку, на что тот улыбается. — Должен же вас кто-то на ноги ставить. Далее он зашёл к Есении, также с чаем. Пробыв в гостях ещё недолго, он посидел с Арсением, разговаривая изредка. А когда тот заснул, встал и, попрощавшись с Есенией, ушёл. На следующий день у Антона не было дел в школе. И он около полудня направился к Поповым. Дверь открыла повеселевшая девочка. Она быстро оклемалась и чувствовала себя лучше. — За исключением убийственного кашля, всё прекрасно. — машет рукой она, пропуская вперёд Шастуна. — Это хорошо. А где Арс? — пройдя, Антон заглядывает в гостиную. — Ой, привет, — Арсений переводит взгляд от экрана на друга. Он сидит на диване, закутавшись в плед, а на колени положил ноутбук. — Антон, ну ты чего пришёл? Заболеешь же… — Слушай, не важно это. — преподаватель хмурится, внутри понимая, что это далеко не так. — Главное вас вылечить. — и в доказательство своей решительности поправляет маску и садится рядом. — Как ты? — Пойдёт. Пока получше стало, решил хоть чем-то заняться.- Попов улыбается, смотря на друга. — Трудоголик чёртов. Я свет тебе отрублю в следующий раз. Ладно. — он достаёт флешку из кармана брюк. — Я скачал один фильм, который мы обязаны сегодня посмотреть.

***

В начале февраля скрывать переживания больше не имело смысла — таким образом Антон всё узнал, что изначально его беспокоило. В тот день Попов утром говорил с женой, узнавая, когда приедет к ним. Та на расспросы о работе начала раздражаться почему-то. И тогда Арсений сказал ей, что его доверие огромно, но не вечно, как и терпение. Последний год её почти не было дома. Всё время в разъездах, с начавшим часто маячить бывшим одногруппником-журналистом. Почему-то их компании понравилась именно эта «комбинация» сотрудников для заключения договоров с иностранными предпринимателями. «Вик, я, конечно, всё понимаю, но скоро у меня твои гастроли с ним в Крым и дальше будут вызывать большие вопросы.». Разговор закончился не самым лучшим образом, из-за чего настроение подпортилось. И эмпатичный коллега, состроив бровки домиком, расспрашивал, что произошло. Теперь Шастун является посвящённым в эти тайны. Знает про то, что Есения и Арсений успели подостыть к Виктории, как и она к ним. Из-за постоянной разлуки она теперь является другом, не больше. А дочь больше тянется к папе и по матери не скучает, как это было раньше. Рассказал и про сегодняшний разговор. Антон понял, что его друг подозревает неладное. Но посоветовал подождать её возвращения в марте и поговорить с глазу на глаз. Арсений как обычно зашёл в квартиру Антона, чтобы забрать дочь с занятий. Слышит драматичный возглас Есении на английском, а после смех обоих. Зайдя в гостиную, он видит, что оба сидят на полу, на котором лежит раскрытая книга. Они читали по ролям и переводили. Но так как девочка предпочитала артистичное выступление, каждое такое чтение превращалось в комедию. — Привет, — старший садится рядом с Шастуном и приобнимает его. — Папа! — девочка резко меняется в лице и тянется за телефоном. — Мы тако-ое нашли! Ты обязан с нами пойти! Четырнадцатого числа в пять часов вечера свободен? — Ну-у. — ища ответ в потолке, мужчина поднимает взгляд вверх. — Да, а что? — Смотри, — она вручает ему свой телефон с открытой страничкой сайта. Оба — и Антон, и Есения — поворачиваются к нему, смотря с искрой счастья в глазах. — Ну разве не прелесть? Давай сходим? Пожа-алуйста, — дочка складывает ладошки. — Почему бы и нет.Антон, ты с нами? — улыбается слегка программист. — Ты ещё спрашиваешь? — он изгибает бровь вопросительно. — Я — инициатор. — и после фырчания друга, ставит перед фактом: — Тогда я оплачиваю. — а Арсению остаётся только покачать головой и усмехнуться тепло.

***

Арсеня «Антон, спишь?» 23:17 Это сообщение прерывает дрёму Шастуна. Отложив книгу, которая покоилась до этого раскрытая на груди корешком вверх, трёт глаза и открывает переписку, сразу печатая ответ.

Антон

«Нет ещё, что-то нужно?»

23:18

Арсеня «Просто хотел поговорить с тобой. Я так устал от всего этого, ты даже не представляешь.» 23:18

Антон

«Если Есения сама поспит дома несколько часов — жду тебя, я свободен)»

«Как раз твой любимый чай с мятой заварю, хочешь?»

23:19

Арсению безумно нравится эта готовность в любой момент помочь. Антон — это настоящее сокровище. И знает, чем выманить из дома, и посмеётся за компанию, и переживать за тебя будет даже больше, чем за себя самого. Арсеня «Спасибо тебе огромное. Буду с минуты на минуту)» 23:20 Каждый встаёт с кроватей в своих комнатах — подготавливаться к спонтанной встрече. Антон знает, что с «минуты на минуту» — около получаса, но нужно поспешить. Вместо пижамы одевает толстовку, потягивается, прогибаясь в спине. Выходит из комнаты в гостиную, включает приглушённый свет торшера вместо верхнего, убирает творческий беспорядок с кофейного столика. И на кухне заваривает чай. Попов, уже одетый, заходит в комнату к дочери. Она спит, повернувшись к стене. Проведя нежно по её кудрям, отец выходит, тихо прикрыв дверь. Он ненадолго, поэтому никаких записок не оставляя, садится в машину. Пока он едет, в голове полный кавардак. Серый шум. Отчаяние. Арсений просто не знает, что делать и как быть. Мир кажется враждебным. Звонок в дверь, полминуты, щелчок звонка. — Привет ещё раз. Проходи. — и вот светлый и тёплый по своему существу человек всего лишь четырьмя словами и мягким жестом руки заставил бушующее в глазах море перестать выходить за свои берега. — Тебе где удобнее: на кухне, в гостиной? — произносит Антон, мягко улыбаясь и склонив голову набок. — Давай на кухню пойдём. — кивает Арсений, следуя за молодым человеком. Он садится на мягкий стул, Антон разливает чай по кружкам, ставит их; одну — Арсению, другую напротив. И опускается напротив. — Что ж, выкладывай. — Мы с Викторией подаём на развод. — Оу. — вырвалось удивлённо у Антона. — Прям точно?.. — Да. Мы зашли в тупик. Она пару дней назад приехала в город, и после нашего «дружелюбного» разговора и ссоры с Есенией переехала в гостиницу. И с этих слов начинается долгий диалог. Арсений, высказавшись, чувствует облегчение. Он удивляется тому, с какой готовностью его поддерживает Антон. Его спокойная, ласковая интонация будто окутывает теплом и заботой. Шастуну же настолько тепло и хорошо на душе от того, что ему доверяют самые сокровенные тайны и проблемы, что он забывает о себе напрочь. Он не сыплет советами, не бросается в истерику; только задумчиво подперев подбородок сложенными в замок руками, изредка высказывает мысли, просто констатируя факты. Так проходит несколько часов. — Спасибо тебе большое. — с облегчённым выдохом, надевая куртку, сказал Арсений. — Обращайся. Я всегда рядом. — его голос сонный, негромкий, как тихие переливы ручья. — Поражаюсь и иногда завидую твоему оптимизму. Мне бы так. — в заключение говорит Попов. Шастун неловко, смущённо пожимает плечами в ответ. — Всегда из любой ситуации есть выход. Я привык его искать везде. — Поэтому тебя ценят. Спокойной ночи, Антон. — уходя, Арсений шагнул навстречу и обнял друга, на что тот заулыбался. Чувство взволнованного трепетания неназойливо грело сердце ему. Он закрыл глаза, не желая, чтобы эти секунды искреннего счастья заканчивались. — Спокойной.

***

Еся Попова

«Антон, прости, завтра я не смогу прийти…»

12:45

Есения не знает, что делать. Папа заведённый с самого утра, маму даже видеть не хочется, но та ходит и собирает свои вещи по дому. Она сидит в своей комнате в наушниках с блокнотом на коленях, но ничего не рисуется, и остаётся только задумчиво грызть кончик карандаша. Антон-почти-иностранец «Ничего страшного, Сень! А что случилось, если не секрет?» 12:46

Еся Попова

«Мы завтра в суд едем. У меня папа на развод подал недавно… Даже дома находиться не хочется.»

12:46

Антон-почти-иностранец «Да мне Арс рассказывал уже…» «Слушай, ты свободна? Не хочешь со мной прогуляться? Могу тебя украсть кое куда?)» 12:49 И через несколько минут Еся выбегает с лестницы уже собранная. — Пап, я гулять с Антоном! — Подожди-подожди. Куда и когда вернёшься? — останавливает её Арсений. Свою дочку он полностью доверял другу, но всё же. — Куда не знаю, он меня ждёт уже. Мы не долго, на пару часиков. Пожалуйста, — добавляет она умоляющим шёпотом. — Ну ладно, иди. Антону от меня привет передай. Антон «Арс, привет. Знаю, какая у вас сейчас накалённая обстановка — Сеня ко мне позавчера убитая пришла. Я её у тебя забрал развеяться, не переживай. Когда будет возможность, напиши, как дела идут, пожалуйста.» 13:13 Доча *Фото* «Папа, мы ходим по торговому центру, вдвоём тащим новую партию книг Агаты Кристи)))» 14:48 Арсений, совсем замученный, только около трёх сел выпить кофе. Вика ушла за новыми коробками, отказавшись от помощи. Он заходит в Telegram, доходит до чата с Антоном, потом с Есенией и улыбается. На фотографии они оба сидят между полками в Читай-городе и смеются. В руках дочери несколько произведений Кристи от её любимого издательства. И снова убеждается в том, что Антон — всё же прекрасный человек.

Арсений

«Антон, спасибо тебе огромное. Есе очень нужно было развеяться»

15:06

***

После конца рабочего дня Арсений забирает Есению из школы актёрского мастерства. С Викторией всё было покончено, у Поповых полегчало на душе, в том числе и от того, что безоговорочно удалось добиться разрешения суда на проживание дочери у отца. Теперь вдвоём едут навестить Павла Волю и его семью. Они дружат с незапамятных времён. После приветствий и недолгих бесед все женщины и Роберт уходят на кухню, а Паша проводит Попова в свой кабинет, прося настроить заодно программу. — Ты хоть что-нибудь расскажи, а то мне скучно так просто копаться. — говорит программист, улыбаясь, несколько минут спустя и оборачивается на сидящего на диване друга. — В больнице что там, как? — Ой, не начинай. Итак Роберт хочет уже врачом стать, — Паша вздыхает и смеётся. — Уже надоел. Ничего нельзя при нём обсуждать, потому что упоминание ведёт за собой получасовые ответы на вопросы. Вспомнил! Я вот что хотел сказать, — и сразу становится серьёзней почему-то. — Ты же с Шастуном дружишь? С Антоном? — Да. А откуда ты знаешь то, что мы вообще знакомы? — Арсений замирает, поворачиваясь от компьютера к Воле. — Так он любит поболтать, о тебе и о Еське много раз говорил, вот я и подумал, что другого Арсения data-scientist с дочкой среди наших знакомых нет. — он усмехнулся. — Ну так вот. Ты можешь ему напоминать периодически про таблетки, умоляю. И морально немного поддержать, а? Просто. — Стоп, подожди. Какие таблетки? — перебивает он Пашу. — В смысле какие? Блин, он что, не сказал тебе? — О чём? Паааш, чего я не знаю? — Арсений начинает нервничать и полностью разворачивается в кресле к врачу, Воля хлопает себя по лбу. — Он уже одиннадцать лет у меня наблюдается. Тяжёлая форма эпилепсии после ЧМТ, с генерализованными припадками. Очень долго искали препараты и диеты, подходящие ему, и несколько лет назад нашли и достигли неплохой ремиссии. А сейчас я не знаю, что происходит, всё летит к чертям. К тому же осложняется нарушением в психическом состоянии. И иммунитет ухудшается из-за этого. Мы пока пробуем разные методы, но приступы учащаются и становятся тяжелее. Неделю назад чуть ли до эпилептического статуса не дошло, прям на улице упал. И температура после этого такая была — хоть стой хоть падай — ничем не сбивалась. На стационаре бы лежал несколько дней, но упросил выписать, сейчас под постоянным контролем у меня. Арсений молчит, приоткрыв рот. Сердце пропустило удар, неприятный холод прошёлся по спине. Мотает головой и произносит: — Паш, попроще и на русском, пожалуйста. — Павел цокает. И начинает заново: — У Антона после травмы черепа развилась сложная форма эпилепсии. Эпилепсия — ты знаешь, что это такое. Мы долго подбирали ему лекарства и диеты. В итоге нашли, и даже начало действовать — припадки стали переноситься легче и проходить реже. На протяжении лет.семи у него приступов не было почти — так, раз в год и плюс неполноценные, без судорог по всему телу. Но вот меньше чем год назад я заметил ухудшения, после его жалобы на участившиеся головные боли. И понял, что придётся опять искать что-то. Сейчас у него припадки всё чаще, потому что препараты действуют не очень эффективно, из-за этого у него развиваются осложнения в виде опять появившейся депрессии, в плохой борьбе иммунитета против вирусов и прочего. Всё сложно. — Почему он не сказал мне?.. — задаёт друг вопрос спустя минуту молчания — программисту трудно переварить сказанное. Но что-то ещё его беспокоило — то, что он чувствует. Не страх, не обида.странное ощущение пустоты и тревоги за друга. Но отчего настолько сильное? — Не знаю, но вполне возможно, ему кажется, что он неправильный, из-за этого с ним перестанут общаться. Поэтому скрывает. Так бывает у пациентов, к сожалению, Арсюх. — с сожалением невролог хлопает по плечу друга. — Постарайся сильно не давить на него этим вопросом, ему очень тяжело говорить об эпилепсии. К настройке программы теперь вернуться сложнее. — Паш! Иди сюда на минуточку! — зовёт с кухни Ляйсян. Врач уходит, и за это время у Попова в голове перестраивается Вселенная. — Не думай сейчас про это, Арс. Да, трудно, но отвлекись ненадолго, а? Пойдём чай попьём. Нам печеньки сделали. — он улыбается, вытягивая понурившего голову мужчину из комнаты. Тот ненадолго взбодряется, видя суету на кухне. Арсеня «Антон, почему ты не сказал?..» 22:01 Это уведомление приходит Антону, когда он собирался ложиться спать. Да, ухудшающееся здоровье требует режима, что поделать. А о чём это он не сказал? Интересно.

Антонио

«Ты чего, Арс?»

22:03

Арсений глубоко вздыхает, качая головой. Смотрит на Еську, которая при свете торшера учит текст пьесы, лёжа на полу, болтает ногами. Сам он сидит на диване. Арсеня «О твоём состоянии почему не сказал?» 22:03 Антон напрягается, но сразу пишет ответ, чтобы ничего не заподозрил.

Антонио

«Ну.со мной всё в порядке пока что))

Поэтому и не сказал»

22:04

Через минуту приходит ответ: Арсеня «Антон. Павел — мой лучший друг, и я от него случайно узнал, что ты его пациент и уже 11 лет с эпилепсией… Об этом почему не сказал?» 22:05 А у Шастуна ёкает сердце. Вмиг становится нереально страшно. Он пишет красноречивое:

Антонио

«Твою ж.»

22:05

И сразу выходит из сети, выключает звук, откидывая телефон на другой край кровати. Бьётся спиной об изголовье кровати, закрывая нижнюю часть лица руками. Пульс учащается, голова ещё сильнее болит, дыхание сбивается. Нет, нет, нет, нет! Павел предатель. Всё же так хорошо было. Арсеня «Антош, что такого?» «Давай поговорим?» 22:06 Арсеня «Антон? Что происходит? Всё ведь в порядке?» 22:10 Эти сообщения так и не прочитаны. В совершенно странном предистеричном состоянии молодой преподаватель засыпает беспокойным сном. Арсеня «Напиши, когда сможешь, пожалуйста. Я волнуюсь. Спокойной ночи, Антон» 22:56 Арсений, пытавшийся отвлечься, всё равно волнуется. — Пап, что такое? — подходит дочка, мягко трогая по плечу. — М? Ничего, ничего, просто.устал. Потом расскажу. Идёшь спать? — Сейчас, ещё немного и пойду, можно? — Конечно, — мягко улыбнулся, уже наперёд зная, чем будет заниматься всю ночь. Он почти не спал. На разных сайтах читал про эпилепсию. Про симптомы, приступы, первую помощь, про осложнения, про тот самый генерализованный тип и эпилептический статус, про который говорил Паша — он запомнил. С каждой статьёй ужасался всё больше. А мысль формировалась всё чётче: «Как Антон не сдаётся и продолжает улыбаться?»

***

На протяжении целой недели, даже больше, Антон избегал любого контакта с Арсением, но занятия с девочкой не прекращал — она то не при чём. Это было невыносимо. На любое предложение поговорить в первые дни он мотал головой и убегал. Попов злился, но понимал, что винить Антона просто не способен — слишком привязался. Поэтому только терзался догадками наедине с собой. На одной из записей урока у Иры слетела программа, и она вызвала друга на помощь. Попов приезжает, находит нужную студию и заходит. Там сидит Ира, бесящаяся и ворчащая, и Антон — с ногами забрался в кресло, сидит неподвижно. Пока не зашёл Арсений. — Ой, Арс, привет. Смотри, тут он мне зайти не даёт почему-то… — Кузнецова хмурится, подводя коллегу к компьютеру. Шастун же был явно не в духе сегодня. Стоило подойти программисту ближе, он бросил тихо «Привет», надел обувь, встал и вышел. Ирина закатила глаза. — Понять не могу, что с ним происходит. Весь день сегодня такой. Пойду, попробую разговорить его. Кофе принести? — Да, пожалуйста. Флэт уайт. Девушка уходит, а Арсений садится на её место. Он уже минут двадцать сидит и восстанавливает утраченные данные. Кофе почти выпит, стоит рядом. Тут он слышит из приоткрытой двери приближающиеся голоса. И просто не может не подслушивать, спасибо натренированному слуху. — Тош, ну что случилось? — Всё нормально, Ир, правда. Отстань, очень прошу тебя. — уставший от шторма в голове Антон отвечает Кузнецовой раздражённо, и оседает на пол, поморщившись от головной боли. Девушка помогла сесть, сама опустилась рядом на колени, и тоже начала злиться: — Шастун, да что происходит?! Ты можешь нормально объяснить? Раньше всё было нормально, последние месяцы ты вообще сам не свой! Ты, блин, в больницу успел загреметь уже! — пытается не слишком громко шипеть подруга. — Не шуми, Ира. Щас. — он молчит пару секунд. И начинает тихо, сжав зубы: — У меня был приступ две недели назад. — Что? — ошарашенно переспрашивает девушка. — Прям приступ, настоящий, не как раньше? — кивок.- Но у тебя же ремиссия, их не было года два… — Закончилось эффективное действие препарата. Но об этом я узнал от Паши. Как раз в больнице. На улице упал, кто-то перепугался и вызвал скорую. Меня увезли, потому что голову поранил, а когда в себя пришёл, маме позвонил. Она чуть с ума не сошла, когда меня забирать приходила. Вся многолетняя ремиссия, старания, терапии — всё к чертям. И.ну, ты знаешь. Если в течение года не подберём нужный новый противоэпилептический, реанимация мне гарантирована, — он невесело усмехается. Голос становился всё мрачнее, и следующие слова слышала только Кузнецова. — Теперь мне по-настоящему страшно. — Ну иди сюда, — Ира, погрустневшая, заключает в долгие объятия друга. — Ты ж мой хороший. Не волнуйся так, мы все рядом… Арсений поджимает губы, бездумно гладя на значок загрузки на компьютере. Он хочет быть рядом с Антоном. Его тянет безумно к нему, как к звёздочке в небе. Хочет взять за руку, обнять, поцеловать. стоп. Что? — А ещё Арсений. — тем временем разговор перенёсся чуть дальше — Шастун увёл Иру в коридор — и продолжался ещё тише. Антон глянул в сторону кабинета, Ирина склонилась к нему. — Он знает про эпилепсию. Паша ему разболтал. А я не хотел. — И что, что знает? — она откровенно не понимала проблемы. — Ну он же просто идеальный во всём, Ир! Ты вообще замечаешь это? Я итак рядом с ним не стоял, а теперь. — Та-а-ак, даже не смей так говорить. Он всю неделю за тобой как хвостик ходит. Подожди-ка. — она вдруг хитро щурится, улыбается по-лисьи и смотрит в глаза другу. — А не влюбился ли кое кто? — Что? Нет-нет-нет, — он протестующе замотал головой. — Даже не начинай. Нет ничего такого. Кузнецова с ухмылкой смотрит на румянец на его щеках и закусывает губу. — Ну это мы скоро увидим.

***

Сегодня, как обычно, Попов завёз Есению к Антону на урок. Она бодро взбежала по лестнице — потому что лифт для слабаков — на нужный этаж и позвонила в звонок. Ей открыл уже близкий друг, как всегда аккуратный и безупречный. Только немного уставший и хмурый сегодня. Странно, только три часа дня… — Привет, — он улыбается вымученно, пропуская девочку в квартиру. Она же неотрывно на него смотрит. Шастун, увидев немой вопрос в глазах, поспешил заверить: — Всё в порядке, просто голова что-то болит. Не беспокойся. На самом деле всё было далеко не в порядке. Уже второй час адски сильно болит голова, давление шалит, и Антон знает, что никакие таблетки не помогут. Главное молиться, чтобы ещё чего похуже не произошло, а так можно пережить. — Есь, если вдруг что случится, не пугайся, пожалуйста, ладно? — он заранее предупреждает, ибо состояние ни о чём хорошем не говорило. — Ладно… — девушка хмурится, садясь за белый стол. Они начинают занятие. — А есть ещё неосновная группа времён?! — с великим страданием в голосе восклицает Есения. Уже совсем скоро конец занятия. — Сейчас покажу, — репетитор встаёт, улыбаясь, чтобы взять с полки книгу. Он чувствует, что кружится голова, а в ушах постепенно начинает звенеть всё с большей силой. Вздыхает глубоко. Начинается. Пока в мыслях вопрос «Зачем сейчас?» крутится навязчиво, удержав равновесие, доходит обратно со справочником до стола и указывает на нужной странице пальцем. — Но нам с ними разбираться пока что рано. Мы сначала с остальными научимся нормально оперировать, сейчас перед ОГЭ забивать голову этим не нужно. — усмехается по-доброму и через какое-то время вновь отходит к стеллажу, кладёт книгу на полку. Но тревожность была не зря. Антон останавливается, опираясь рукой о стену, дышит загнанно и жмурится. Он не слышит взволнованного голоса Есении, её вопросов, звон в ушах настолько силён, что становится нестерпимо больно. Отходит на шаг от стены, руками обхватывая голову, всё также жмурится. Девочка вскакивает, но боится близко подойти, зовёт старшего громко, но тот уже не слышит. От начавшейся мучительной ломоты Шастун кричит, падает, уже без сознания. Его начинает сильно трясти, он прогибается в спине неестественно сильно. Следом за ним вскрикивает испуганно Есения, не понимая, что происходит. Она склонилась над молодым человеком, трогала его, снова окликала, но тот не реагировал. Она начинает плакать от страха: такое Попова видит в первый раз. И решает звать на помощь сразу же. — Алло, папа, пап, приедь скорее к нам, к Антону, пожалуйста, — она всхлипывает. — Он резко упал и дёргается весь. И не отзывается. Помоги… Арсения пробирают мурашки. Он уже знал о «падучей болезни» кое что (ага, конечно, просто «кое что». Оказание первой помощи при приступе и отходе от него он уже заучил наизусть, столько читал об этом. «Кое что».), но больше с тех пор, после того, как Паша сдал пациента, так и не общался с ним на эту тему. Нужно что-то быстро делать. — Сень, милая, не плачь, пожалуйста, я сейчас буду. Внимательно послушай меня, слышишь? — после тихого «угу» он продолжает: — У Антона приступ эпилепсии. Некогда объяснять подробно, просто проследи, чтобы он лежал не на спине. Поверни его на бок и главное, чтобы он был на мягком — а то сильно удариться может. Если через три минуты не начнёт проходить, звони мне. И главное больше не трогай его больше, не сдерживай. Я еду, если ещё что-то будет — не пугайся. Как же хорошо, что способность взять себя в руки дочке передалась от Арсения. Она, хоть и с дрожащим руками, осторожно повернула молодого преподавателя на бок. И отсела на пушистом ковре подальше, поджав колени к груди и смотрела с ужасом и волнением на Антона, которого продолжало сильно трясти. Он будто захлёбывался, но Есения не трогала Шастуна. Часто смотрела на часы, ожидая папу. Через несколько минут он начал успокаиваться, подёргиваний стало меньше. Есения насторожилась. К тому времени, как её папа позвонил в дверь, Шастун почти спокойно лежал, только изредка его будто ударяло током, но был без сознания — дочка проверяла. Она вскочила и побежала открывать. Арсений с виду спокойный, но по глазам Еся понимает, что он встревожен случившимся не меньше её. — Где он? — мужчина приобнимает напуганную девочку. — Идём, — она берёт за руку и приводит в гостиную. Антон лежит, свернувшись в клубочек, на закрытых глазах видны капельки слёз. Арсений падает рядом с ним на колени, осторожно трогает его руки, голову. Повреждений никаких нет. Она стоит в сторонке и заламывает пальцы. Спустя секунду внимательнее смотрит на недвижимого Шастуна. — Пап. Пап, он не дышит. — Не пугайся. В его случае это нормально. У него эпилепсия, Есень. Мозг в один момент вызывает такие судороги на несколько минут. Почему конкретно она возникла — не знаю. Паша говорил мне про Антона. Если простыми словами, то сейчас какие-то препараты потеряли эффективность, и приступы часто повторяются. — А сейчас.что с ним будет? — А сейчас придётся подождать немного. — он глубоко вздохнул. — Тебе есть чем заняться? Шастун делает резкий вдох и начинает неожиданно кашлять так, что чуть ли не задыхается. Арсений не отводит взгляда, не пытается поднять его, только легонько поглаживает по светлой кудрявой голове. Только Антон приходит в сознание и начинает нормально дышать, сразу пытается встать, как маленький жеребёнок, но из-за слабости и полной потери ориентации в пространстве несколько раз сбивается и падает, жмурясь от накатившей боли. Программист на одной из попыток останавливает его плавным движением руки. — Тих-тих-тих, Антон, спокойно. Давай помогу. — Попов встаёт, подхватывает на руки оказавшегося и впрямь очень лёгким для возраста и роста Шастуна, аккуратно кладёт его на диван. Тот от неожиданности охнул и вцепился пальцами в широкую Арсеньевскую толстовку. — Это Арсений, мы у тебя дома, всё хорошо. У тебя приступ случился, Еся позвонила мне. Посмотри на меня, пожалуйста. — он мягко касается щеки, и Антон смотрит слезящимися глазами на старшего. — Смотри на руку, — мужчина вытягивает указательный палец и начинает им водить небыстро из стороны в сторону, но видит, что Шастун пока не может сфокусироваться даже так, теряется и не успевает следить, из-за чего жмурится, психует. Арсений опускает руку младшему на грудь. Проходит минута молчания, в течении которой Антон наконец открывает глаза и оглядывает сначала друга, а потом Есю, кривовато улыбнувшись. — Голова как? Болит? — преподаватель только кивает. — Где? — Вся правая сторона, — голос у него осипший и подрагивающий, даже непривычный. — Таблетки не нужны. И. Можете тут остаться? Часа два, наверное. Вся квартира с вашем распоряжении. Если.если вам не трудно. — наконец, после долгого молчания говорит Антон. Арсений, после нескольких секунд раздумий и одобрительного кивания дочери, отвечает: — Конечно, мы останемся. — видя, что молодого человека вырубает в прямом смысле слов, добавляет тихое «Поспи пока, не буду мешать» и уже собирается вставать, но тут тонкая рука со второй попытки охватывает его запястье. — Подожди, Арс. — шепчет он, и Арсений вынужденно склоняется обратно. — Прости, что так вышло. Прости, пожалуйста… У старшего сердце разрывается от вида друга. Только что чуть ли не умирал, и за это ещё просит. Взгляд у него странный. В нём и строгость, и боль, и мольба. — Не вздумай даже извиняться, Антон. Давай потом об этом, ладно? — мягко гладит его по золотистому беспорядку на макушке и улыбается. Есения на это смотрит, приложив руки к груди. — Хорошо, — он улыбается в ответ немного. И опускает руку. — Делайте всё, что хотите, только не взорвите ничего, пожалуйста, — усмехается и закрывает глаза. — Пара часов, и я проснусь. Они с Есей тихо сидят на кухне минут пятнадцать спустя. Им обоим, в любом случае, есть что делать — Антон разрешил помогать докрашивать его просто огромную картину, а Арсений всегда найдёт себе работу даже за неимением ноутбука под рукой. Из гостиной послышался стон. Мужчина хмурится, направляясь туда. Шастун лежит, тяжело дыша, во сне держась за голову. Попов убирает взмошкие прядки волос, касается рукой лба невесомо. Подозрительно горячий… — Сень, ты знаешь, где у Антона аптечка? — Вроде. Да, а что? — тихо вопрошает дочка, подошедшая на звуки. — Термометр принеси, пожалуйста. И что-нибудь, чтобы накрыть его. Сделаешь? Вместо ответа через полминуты Есения принесла махровый плед и градусник. Протянула его папе, накрыла беспокойного во сне Антона. Выполнив поручения, села на край дивана, всё ещё глядя на своего преподавателя и друга, поджав губы. — Сколько? — слышит Арсений вопрос по прохождении пяти минут. — Тридцать восемь и шесть. — безрадостно отвечает он. — Всё хорошо, не волнуйся. Спадает в течении нескольких часов после приступа. Иди, я сейчас приду, Сень. Дочка уходит, Попов всё ещё сидит, дожидаясь, пока Антон перестанет копошиться так сильно. Он смотрит на молодого человека нежно, грустно. На столике рядом с диваном вибрирует Шастуновский телефон, на экране светится уведомление. Арсений зачем-то читает его. Мама ❤️ «Антош, вы с Есенией уже закончили занятие? Как ты? Температуры нет?» 16:07 Оставляет сообщение непрочитанным, улыбается немножко. Как хорошо всё-таки, что у Антона есть такая любящая мама. Она даже про Есю каким-то чудом уже знает. Поправляет сбившийся плед и выходит из комнаты. Он с дочкой долго говорил. Программиста очень трогало то, что она так сильно волнуется за Антона — ей хоть и не всё пока ясно, но внимательно слушает и спрашивает. И потом, когда мозг отказался переваривать ещё больший объём новой шокирующей информации, девочка достаёт картину по номерам, которая лежала у Антона, уходя в творческий мир. Старший перешёл в гостиную, сел на полу рядом с диваном и тихо смотрел на спящего Антона. Шастун после долгого общения стал важной частью жизни их семьи. С сентября он вошёл в жизнь обоих Поповых, и стал их другом, даже больше. Для Еси — советчик и человек, который всегда её поддержит. Для Арсения — самая комфортная и уютная личность, которую он когда-либо встречал. С ним всё вокруг становится воздушнее и ярче. Он такой очаровательный, прекрасный. Антон морщится и постепенно выходит из сна. Попов фокусируется на нём и внимательно глядит на него. — Тебе легче? — спрашивает, как только преподаватель открыл глаза и вопросительно посмотрел на него. Тот кивает. — Который час? — его сонный, хрипловатый голос завораживал. — Шесть вечера. — констатирует без всяких подтекстов. — Вы тут два часа что ли? — он поднимается, опираясь на руки и жмурится от боли. — Я не хотел тебя оставлять, да и Еся не захотела домой уезжать. — он пожимает плечами. — Ладно. Спасибо. — он тихо и облегчённо улыбается, глядя ласково на Попова. Тот берёт его за руку и помогает встать полностью, держит некоторое время, пока голова не перестала кружится. Антон чувствовал, что Ира оказалась права, походу. — Тебе принести таблетки какие-то? — программист заботливо склоняется над ним. — Я сам, не нужно. Благодарю. — они переходят на кухню, и Есения спустя несколько секунд отрывается от картины, расплываясь в улыбке. — Антон, — она падает прямо в раскрытые руки преподавателя. — Ты так меня напугал. — Прости, Сень. Больше не буду, надеюсь. *** — Ира, нам нужно срочно увидеться. — Опа. А что такое? — девушка перекладывает телкфон к другому уху, уже подходя к зеркалу, чтобы поправить макияж. — Арсений пригласил меня в театр на «Евгения Онегина». — Что?! Да ну. — Клянусь. Через пол часа они идут по парку, Ира — с кофе в руках, Антон — с её сумкой. Однако она вовсе не мешала ему вести оживлённое повествование. — . А они меня ждали всё это время. Вчера день он спросил, можно ли приехать ко мне и, когда мы мило беседовали, предложил сходить в театр, пока Еся будет на ночёвке у подруги. Ира-а-а, — он с придыханием закрывает лицо руками, стараясь не улыбаться так явно. — Он такой прекрасный, ты бы знала. — Я ж сказала, влюбился. — она тоже не может сдержать лукавую усмешку. — Ну.да, да. Ты права, как всегда. — Я ж говорила. Действий со второй стороны осталось ждать недолго. — она загадочно щурится. *** С апреля время понеслось, сломя голову. Они стали почти что родными друг другу душами, редко бывали дни, когда они не видели друг друга или в офисе, или на прогулках, в гостях. Знали друг о друге практически всё и обсудили каждую мелочь на свете. Об эпилепсии не обмолвились и словом за всё время с марта. Арсений решил, что всё само сложится так, как нужно. И оно сложилось. Чаще видясь на едине, они касались друг друга также невзначай, держались за руки чаще, взгляды не задерживались друг на друге, потому что это вызывало слишком явную реакцию, но их притяжение друг к другу усиливалось ежедневно. Антон смирился с шуточками Иры и влюблённостью. Но надеялся на то, что и Арсений чувствует то же. С конца мая начался большой ажиотаж. В обеих онлайн-школах все проводили эфиры, поддерживали своих учеников, сдающих экзамены. Сайты для подготовки были настолько перегружены, что зависали и не работали, чем очень расстраивали школьников. Шастун стал видеться и с Есенией чуть ли не каждый день и сопровождал её на ОГЭ вместе с отцом. Кроме одного дня, когда из-за головной боли Арсений строго настрого запретил ему ехать вместе. Девочка не особо переживала, так как была полностью уверена в себе. Держалась спокойнее всех остальных и скептически оглядывала паникующих школьников в первый день, чем забавляла Антона и Арсения. Но вот всё позади, осталось ждать только результаты. Шастун снова гостит у Поповых дома. Они пьют чай на веранде, время уже давно перевалило за восемь, Есения разлеглась на столе и сонно постукивала чайной ложкой о блюдце. — Есенечка, а ты можешь в дом пойти? Мне с Арсением поговорить нужно. — мягко и ласково его голос прервал паузу. — Ладно. — она улыбнулась в ответ на его улыбку немного заинтригованно и с любопытством. Встала и, притворив за собой стеклянную дверь, поднялась наверх. Шастун переключился и облизнул губы. Посмотрел в синие глаза с некоторым страхом. — Что ж. — он посмотрел на переплетённые в замок тонкие пальцы. — Я не хочу ждать подходящего момента. Могу рассказать об.эпилепсии? На этих словах Арсений перестал дышать на секунду. Тот момент, которого он так ждал в глубине души, наконец, настал. Он смотрит на молодого человека сначала удивлённо, но заметив, как тот нервничает, расслабился. — Я весь в твоём внимании. — и подаётся немного вперёд, однако дистанции не нарушает, чтобы не доставлять ему дискомфорт. — Только не нервничай, спокойно, Антон. — ободряюще улыбается. Шастун решительно кивает. — Это началось одиннадцать лет назад, зимой. Я тогда.в восьмом классе был, возвращался со школы домой. И на перекрёстке меня сбила машина. У водителя отказали тормоза, он ехал на скорости под восемьдесят, а я едва успел сообразить, что происходит, и потерял сознание. Очнулся я уже сутки спустя в реанимации. Было.больно. — он поморщился, уведя взгляд в пол. — Потом я узнал, что в того, кто меня сбил, врезался ещё один автомобиль, но они отделались гематомами, порезами и одним переломом. Я же умудрился сломать руку и череп при падении, помимо осколков стекла. Тогда я познакомился с Пашей. Он заканчивал магистратуру и был сначала ассистентом моего лечащего врача, но тот уволился, и я остался у него с тех пор. Для мамы с папой это было большим горем, с учётом того, что итак у них отношения были не самые тёплые. Мама чуть ли не прописалась в больнице и не отходила от меня ни на шаг. Врачи прогнозами вообще не радовали, я мало что понимал, но была задета область мозга, и это могло потом развиться во что угодно. Но пару месяцев спустя я полностью восстановился и очень даже радостно жил дальше. Позже я начал сильно уставать, хотя никуда в спортивные секции не разрешено было ходить, бесконечно болела голова. Но я молчал до последнего. Знаю, что глупо, но я не хотел напрягать маму. Хотелось, как лучше, а получилось, как всегда. — он глупо улыбнулся, разведя руками. — Уже на каникулах, летом, родители были на работе, а я вернулся домой с прогулки. Голова опять болела так, что темнело в глазах. Я не помню точно, что было дальше, но вернулась домой мама. Как нельзя вовремя, потому что у меня начался первый приступ эпилепсии. Ты бы знал, как она сильно испугалась. Когда я очнулся, она плакала. И мы пошли в клинику. Через два месяца, после повторившегося дважды приступа, мне поставили диагноз «Генерализованная эпилепсия». Ну и я понял, что нормальная жизнь для меня закончена. В детстве очень тяжело было переносить такие сильные приступы, я учился дома, как Есения, из-за болей и буллинга. Родители могли позволить себе такую роскошь. — неловкая усмешка, печальный и одновременно лучистый взгляд снизу-вверх. — Препарат искать очень тяжело, с учётом особенностей организма каждого человека. Очень напряжённые были диалоги у мамы с папой. Его раздражало то, что я так неожиданно свалился на голову с эпилепсией. Родители развелись осенью, отец уволился с её вет.клиники — он был там раньше главным хирургом, — и больше мы его не видели. А потом у меня в полной мере проявилось ГТР — тревожное расстройство. Я стал бояться переходить большие перекрёстки. И тут мы впервые по-настоящему столкнулись с большими проблемами. Не представляю, как маме было непросто со мной — я буквально задыхался от постоянного напряжения. И чувствовал постоянную вину за то, что ей приходится переносить это всё. Появилась куча неудобств: я не мог смотреть на яркие вспышки света, врачи утвердили необходимость кето-диеты, постоянно менялось настроение, были галлюцинации, учиться стало тяжело из-за потери внимания и бессонниц. Когда было совсем плохо, я думал, что умереть проще, чем всё это терпеть. Однако через год-полтора после установления диагноза один из препаратов начал действовать. Постепенно, невероятно медленно, но приступы стали случаться реже, ГТР тоже начало отступать. Добились ремиссии, и мы с мамой зажили более спокойно. Только были локальные «частичные» приступы и один полноценный в год. И я снова начал питать надежды поступить на переводчика. Я усиленно готовился к ЕГЭ вместе с нашей школой. Мне она очень приглянулась. Просто чудом я сначала попал в университет, где познакомился с Ирой, а потом, на практике, нас заметил Илья, их методист. И предложил своим связаться со мной и с ней. Удача и Судьба решили меня вознаградить, и я начал там работать. Сначала куратором, а потом, после окончания бакалавриата и поступления в магистратуру, преподавателем. Я до сих пор удивляюсь, как я остался там. Но вот, уже пять полных лет, не смотря ни на что. — Антон вздыхает. Хмурится. — Честно сказать, я ненавижу себя и ненавижу говорить об этом. На мне до сих пор лежит вина за то, что мама из-за моего диагноза развелась с отцом, ей пришлось со мной возиться, хоть она и правильно доказывает, что ради меня готова идти на всё. Из-за эпилепсии, даже когда был в ремиссии, я не мог чувствовать себя полностью свободным. Долгое время многие коллеги не знали о моём изъяне. И сейчас, кажется, знают не все, потому что я не хочу быть белой хромой вороной среди всех. Никто не захочет связывать жизнь с эпилептиком, это слишком тяжёлая ноша. Папа это утверждение закрепил во мне давно. Поэтому я и тебе не говорил. Но ремиссия закончилась, а у меня такой случай, когда эпилепсия — это раз и навсегда — вечный спутник и мучитель. Пока что эффекта от тех препаратов, которые прописали в марте, не действуют. Всё возвращается. И я не знаю, что мне делать дальше. Сейчас будет лето, быть может, стресса поубавиться и всё пройдёт. Но никто в этом уверен быть не может. Как-то так. — не очень жизнерадостно заканчивает своё повествование Шастун, но усмехается, поджимает губы и смотрит выжидающе на Арсения. Тот пребывает в смятении. Зная эмоциональность Антона, он был обескуражен, во-первых его строгой, холодной и в конце какой-то презрительной интонацией. Как можно настолько спокойно и смиренно говорить о ненависти к себе? Будто это общепринятая и известная всем правда. А во-вторых, тем, сколько за эти.двадцать четыре? — нет, двадцать пять лет, он настрадался и пережил. Один на несколько тысяч выдержит нелёгкий натиск воли судьбы. И при этом так сиять и притягивать людей.это вообще возможно? Арсений очень долго молчал. Наконец тихо заговорил: — Я.просто не представляю, насколько нужно быть сильным человеком, чтобы жить с такой тяжёлой болезнью и оставаться всегда улыбчивым и ярким. Ты достоин того, чтобы тебя любили, Антон. Правда. — Шастун хотел было возразить, но он остановил его жестом руки. — Я понимаю: тебе кажется, что ты — обуза для матери и для всех, кто осведомлён об эпилепсии. Но. — и этой же рукой аккуратно накрывает ладонь молодого человека. У обоих пробегаются мурашки, и Антон поднимает смущённо-удивлённый взгляд. — Это далеко не так. Я бы ни за что не отвернулся от тебя. если бы ты сказал обо всём ещё в октябре. А те, кто ушёл, просто не стоят тебя и того, чтобы сидеть в твоей прекрасной голове. Знаю, что тебе сейчас тяжело. Мы — твоя мама, я, Еся, Ира, даже Павел — все беспокоимся о тебе и будем рядом вопреки всему. Давай договоримся, что ты не будешь больше молчать о таких важных вещах настолько долго? — слегка улыбнувшись, Попов склоняет голову набок. Антон через пару секунд встаёт, не сказав ни слова, но руку не выпускал. Арсений поднялся следом. Младший сократил дистанцию между ними, обнимая его, зажмурился. — Спасибо тебе. — и не важно, за что конкретно: за то, что выслушал, за то, что не оттолкнул, за помощь — это не имеет значения. Арсений склоняет голову, чтобы заглянуть в глаза Антону. Он смотрел на него совершенно по-новому. Без жалости, без насмешки, без злобы и упрёка, чего боялся Шастун. С печальным восхищением, пониманием и.любовью. Антон отстраняется ненамного, смотрит в глаза с таким же трепетом, и робко касается губами щеки Арсения. Поздно вечером Есения уже лежит в кровати, Арсений сидит рядом. Он, как обычно, зашёл пожелать спокойной ночи. — Антон такой хороший. — вдруг, полусонно, произнесла она. — Ты его любишь, пап? Он замирает на секунду. Поворачивается с вопросительным взглядом на дочку. Сердце ёкнуло. — А вот он тебя, кажется, любит. Ну, — она смутилась. — просто вы так хорошо смотритесь, когда вместе. И я думала. — Да. — тихо прервал её Арсений. — Люблю.

***

Стало прохладнее, когда солнце ушло за облака, а Антон ещё не зашёл домой. Он снова был в гостях у Поповых, и ушёл учить подготовленную тему для трансляции на задний двор. Большие белые качели, окружённые ирисом, альстромерией и двумя раскидистыми яблонями, ему очень полюбились. Арсений спустился на первый этаж. — Сень, Антон не с тобой? — полукричит он, чтобы было слышно в гостиной. — Нет, он со двора не возвращался! — дочка ставит шоу на паузу, закрывает крышку ноутбука и скатывается с дивана, выходит к старшему. — За ним сходить? — Да я сам, иди досматривай. — отец гладит её по голове и выходит на веранду, а затем спускается в сад. Гравий хрустит под ногами, а вокруг витает ненавязчивый цветочный аромат. Он переходит на траву и мягко идёт к широким качелям. Там Антон лежит, согнув колени. Руки сложены на груди и придерживают листы бумаги, голова склонена в бок. Он спит. Попов улыбается умилённо тихому посапыванию. Уходит, но снова через минуту возвращается с пледом в руках. Забирает текст, кладя пока что на траву, и накрывает Шастуна. Тот только аккуратно поворачивается на бок и сжимает в пальцах плед. Подобрав листы он решает дать доспать шатену и уходит снова в дом. Уже ближе к половине восьмого Поповы занялись ужином. Когда всё было внесено на веранду, старший вытер руки полотенцем и, выходя, предупредил: — Я за Антоном схожу! А Шастун ещё спит, мерно и глубоко выдыхая. Ресницы трогательно подрагивают. Сложенные ладони он положил под голову. Даже будить не хочется. — Антон, — он нагибается, легко касаясь, гладит его по острому плечу. Тот мычит в ответ негромко, хмурясь, и программист продолжает мягко: — Ужинать пойдём. Давай. Молодой человек открывает глаза и первым делом взял фокус на Арсении. Молча садится, опираясь руками на качель. Потом трёт глаза. — Сколько сейчас? Я.долго спал? — Почти восемь. Четыре часа спал. — кивает он и подаёт руку Антону. Мягко, тепло, спокойно. Тот берётся, переплетая пальцы. От этого пробегаются мурашки у обоих. — Чего не разбудили? Я бы помог. — он потягивается, прогибаясь в спине. Арсений не сводит с него взгляд. — Такое очарование не хочется тревожить. — он не без удовольствия замечает, как Антон краснеет. Попов приобнимает его, кладя руку на талию, склоняется к его уху и шепчет: — К тому же, ты к нам приезжаешь, чтобы отдохнуть. Ты итак во время экзаменов выдохся. Расслабься. За ужином Шастун откладывает столовые приборы и, торжественно откашлявшись, объявляет: — Минуточку внимания! — он ждёт, пока два человека обернутся на него выжидающе, с улыбкой. — Насколько я знаю, у нас с Арсением совпадают отпуска. И я хочу вас пригласить на несколько дней к нам с мамой за город. Со следующей недели будет хорошая погода, и погулять сможем, и звёзды ночью будут видны прекрасно. Что скажете? — он робко улыбается, вопросительно смотря сначала на уже светящуюся Есению, затем на Арсения. — Если мы вам никак не помешаем. — протянул он задумчиво. — Ни в коем случае. Да и, к тому же, маме не терпится с вами познакомиться. — Ура! Когда поедем? — младшая Попова поставила локти на стол и подпёрла руками подбородок. Она улыбалась и невинно моргала, смотря на отца. — Антон? — со вздохом, но светящимся взглядом спросил он. — Давайте в понедельник. Мы с мамой туда на выходных приедем, приведём дом в порядок, а там и вас встретим. — Тогда будем ждать.

***

В воскресенье днём Шастуны приехали в загородный дом. Было немного пыльно из-за того, что последний раз здесь были только в середине мая, месяц назад. Но за несколько часов беспорядок был устранён. В саду повесили гамак, кресла и стол вынесли на веранду. Арсений с Есенией должны были приехать уже завтра к двум часам дня. На следующий день Антон за десять минут до нужного времени ходил туда-сюда в ожидании. — Антон, ну сядь уже! — прикрикнула на него в шутку Мая с кухни. — Сколько лет прошло, а ты до сих пор неугомонный. — сын опустился на ступени крыльца со вздохом. Наконец, услышав приближающуюся машину, он подскочил и пошёл к калитке. — Ну привет. — он обнял сначала Есению, которая первая выскочила из машины, а уже потом оказался в осторожно-трепетных руках Арсения, и на выдохе, менее энергично, но более нежно здоровается и с ним. — Здравствуй. Тот целует его в макушку. — Привет-привет. Через несколько секунд, когда объятия затянулись, они отстранились друг от друга. — Проходите, идём, я вас представлю маме. — Шастун улыбается и открывает калитку, пропуская девочку, а потом заходя сам, перед пропустившим его Арсением. — Мам! Приехали! Девочка с большим любопытством оглядывается, Арсений это делает более скромно. Он видит на веранде женщину, невысокую, но почти неотличимо похожую на сына. Она приятно улыбалась. — Добрый день. — Поповы здороваются кивком головы. — Здравствуйте. Я Майя, очень приятно наконец увидеть вас. — женщина пожимает протянутую программистом руку, поворачивается к девочке. — Есения, какие у тебя серьги интересные. После стольких лет? Сеня трогает серьги-символы и улыбается смущённо, но крайне довольно, и кивает: — Всегда. У вас тут так красиво! На удивление быстро — не без знания Гарри Поттера — между двумя семьями установилась тёплая связь. Этот день пролетел незаметно. Есения была настолько счастлива, что её постоянные радость и смех передавались всем. Ночью Антон проводил их в комнаты, которые Шастуны выделили для гостей, пожелал спокойной ночи им и маме, а сам уснуть не смог и вышел на веранду. Сидя в кресле, он смотрит на мириады звёзд в бездонно-синем небе. Потеряв счёт времени, просто искал созвездия, медитировал и прислушивался к стрекотанию насекомых. — Антон, — оклик прозвучал так воздушно и тихо, что молодой человек даже не испугался. Обернулся и увидел за спиной Арсения: он прикрыл дверь за собой и оказался рядом, склонился и положил мягко руки ему на плечи. — Чего не спишь? — Да не хочется. Тебе тоже? — он запрокидывает голову и улыбается, смотря на него. Попов кивает. — Садись рядом. Они, звёзды и ночная тишина. Покой и сон остановили время, лёгкий ветерок ерошил волосы, игрался с воздушной тканью одежды. Антон положил голову Арсению на плечо и закрыл глаза. Их руки на подлокотниках переплетены, старший гладит большим пальцем его ладонь. После долгих колебаний, спокойно, не смотря н душевное волнение, произносит привычной интонацией: — Антон. Мне кажется, мы не можем оставаться друзьями. — М? Почему? — тот хмурится, поднимаясь, и смотрит ошарашенно. — Я.люблю тебя. Не знаю, сколько, но люблю. И очень хотелось бы называть тебя не «другом», а своим молодым человеком. — и только сейчас Попов позволил столкнуться их взглядам. Синий, беспокойно-предвкушённый, и зелёный, обескураженно-смущённый. Антон не мог поверить своим ушам. Неужели.неужели это случилось с ним? Серьёзно? И это слово он повторяет уже вслух, дрогнувшим голосом: — Серьёзно? — в ответ — уверенный кивок. Он закрывает ладонями лицо, улыбаясь. А в следующее мгновение обнимает его за шею, обжигая шёпотом Арсения: — Я тоже, тоже люблю тебя. Чуть развернувшись и подавшись вперёд, Арсений первый раз целует Антона в губы. Сегодня рано утром они направились к пруду. Майя лежала и загорала, Есения то ныряла с пирса в воду, то просто лежала там же на спине звездой — её было уже не выманить оттуда. Антон далеко не заплывал, смотрел на девочку и смеялся. Ему, в отличии от неё, пары раз хватило. Арсений подплывает к Антону, тоже смотря на дочь. — Как думаешь.Сеня нормально отреагирует на то, что.ну. — он замялся, смутившись. — Теперь мы в отношениях? Попов усмехается, со спины обнимая Шастуна, целует мягко в шею. Ему вспомнился недавний разговор с дочерью, и от этого на душе становилось ещё веселее. — Можешь в этом даже не сомневаться.

***

В осень они вступают уже втроём: Есения, Арсений и Антон. Для девочки начался новый этап — она поступила в колледж актёрского мастерства, о чём так мечтала. Взрослые теперь без всяких разговоров неизменно вместе ездили на работу. Антон обрадовал Кузнецову новостью о новом статусе ещё летом, но разговоры не утихали даже сейчас. Шастун теперь называл Арсения «Amore» — он знал немного итальянский благодаря Ире, и больше всего любил это мурчащее слово. И произносил его также — с кошачьей интонацией, что потихоньку сводило Арсения с ума. Однажды, за день до съёмок нового контента, к ним пришёл молодой человек, двумя годами старше Шастуна и восьмью младше Попова. Его представили новым оператором — прошлый уволился летом. Рафаэль был высоким, амбициозным, энергичным, с нагловатыми ярко-зелёными глазами, с коротко стриженными каштановыми волосами. И работу свою он начал с сотрудничества с Шастуном. Сентябрь был оживлённым, и Рафаэль смог быстро влиться в новую роль и коллектив. Единственное, что не нравилось Антону, здоровье которого махало ручкой надежде выкарабкаться в ремиссию, это то, что молодой оператор докучал ему своими разговорами вне рабочего времени, желал найти любой повод пересечься с ним взглядом, перемолвиться словом, коснуться руками. Благо, Арсений был рядом и вызволял Шастуна из плена назойливого коллеги с ревностно-ненавистным взглядом в его сторону. Но пара на это мало обращала внимания и жила каждый день, ни о чём стараясь не сожалеть.

***

Плохо то, что приступы уже можно предугадать, но не предотвратить. С каждым днём, казалось, Шастун становился всё более серьёзным и закрытым. Эпилепсия измучала его головными болями, расстройства — плохим настроением и штормовыми мыслями. С каждым днём он становится всё слабее. Антон уже второй час ожидает приступа. Ира с боем заставила его уйти и отправила к Арсению. Оттуда — к нему домой. Директор школы, за столько лет крепко сдружившийся с Антоном, уже успел привыкнуть к тому, что он последнее может уйти посреди дня, если будет вынужден. Но закрывал на это глаза и даже делал многие поблажки в этом плане, потому что, во-первых, эта болезнь — сущее наказание, а во-вторых, Антон — просто один из самых лучших преподавателей и переводчиков. «Таких преподавателей, как Шастун — один на миллион. Его даже с такой особенностью я никуда не отпущу.» А Арсений безоговорочно его оставлял у себя. Благо, в офисе ему не каждый день приходилось сидеть, и программист работал из дома. Поэтому сейчас он сидит у себя за компьютером, а рядом, на диване — его любимый человек. — Amore, иди сюда, — зовёт тихо Шастун. — Что? — мужчина садится на колени перед Антоном, который то широко раскрывал глаза, то жмурится. — Помоги мне, пожалуйста. Возьми меня за руку, не уходи. Требуется несколько секунд, чтобы понять, что это — аура перед приступом. — Антон, я здесь. — он берёт его за руку. Шастун жмурится опять через какое-то время и приходит в себя. — Арс, сделай что-нибудь с этим, я уже не могу. — тянет жалобно он. — Антон, если бы можно было, я бы забрал у тебя эпилепсию. — Арсений не знает сам, насколько это плохо переживать, но из рассказов Антона, да и по его виду, понимал, что приступы — не самое большое удовольствие. А с каждым месяцем они становятся всё хуже. Когда припадок начался, программист, как и обещал, не отходит. Трудно смотреть на людей, больных эпилепсией. Попробуйте представить, каково тем, кто с этим живёт и каково людям, для которых больные — самые близкие. Арсений закрывает глаза и отворачивается, потому что с равнодушным видом глядеть на него не получится. Судороги стали не такими интенсивными спустя пару минут. Однако Антон рвано, рывками начинает дышать и приходит в сознание. Это что-то новенькое. Никогда ещё такого не было, чтобы Шастун был способен хотя бы вдохнуть свободно до конца приступа. Надежду Попова (на то, что это ему показалось) опровергают действия преподавателя. Он порывается встать, а крупная дрожь продолжает пробирать похудевшее тело. Арсений понял, что лучше помочь встать — здесь безопасно. Берёт его за руку и помогает-таки подняться. Антон делает маленькие шажки, как годовалый ребёнок. Дышит тяжело, хватает воздух с большими паузами. Мужчина ведёт его, придерживая за талию. Держит, как хрусталь, который может в любой момент упасть и разбиться в прах. Также осторожно ступает за ним, обходя медленно комнату круг за кругом. смотрит на него — молчащего, смотрящего в пол стеклянным взглядом. Замечает, как Антон хмурится, сведя брови к переносице. Постепенно судороги отпускают. Сознание полностью проясняется, как и боль, которой он не чувствовал. С полминуты он стоит на месте, моргая. Вдох-выдох. С губ срывается шёпот: — Господи… — колени подгибаются. Программист его подхватывает, не давая рухнуть на пол. Вместо этого они перемещаются на диван. Попов садится вплотную к спинке, сажая перед собой Шастуна, чтобы тот лежал на нём. Оба молчат. Один пытается справиться с болью, другой терпеливо выжидает окончания мозгового шторма любимого человека. Наконец Антон поправляет спавшую на глаза чёлку и повторяет: — Господи… — слово, уже не такое ошарашенное, витает где-то в воздухе. — Арс, лучше умереть, чем это чувствовать. — наперекор нереальной слабости, он начинает тихо смеяться, прикрыв глаза ладонью. Смеётся с небольшими перерывами, чтобы брать дыхание. Арсений держит его за запястье левой руки, поглаживает большим пальцем задумчиво. Приступ смеха сходит на нет. То ли общее состояние так влияет на эмоции, то ли взявшая в оборот Антона депрессия, но несдержанные слёзы проливаются прозрачными каплями на его молочных оттенков свитер. Разворачивается полубоком, поднимает голову, смотря на Попова. — Мне даже дышать больно. Я не могу так. Не будешь злиться, если я попрошу убить меня? — младший улыбается, нежно касается правой рукой его щеки, проводя подушечками пальцев вниз. Его ломающийся хриплый голос вонзается в сердце похуже самых остро заточенных стрел. — Пожалуйста?.. И глаза — подёрнутые пеленой слёз, такие уставшие, с горечью и мольбой просящие о помощи. Арсений не в силах отвести взгляд и отзеркаливает в нём печаль. Вместо ответа, спустя несколько секунд чуть подавшись вперёд и прикрыв глаза, мужчина касается губами вихрастой макушки, носика, впалых щёк. Только у губ замирает, поднимает снова глаза. — Если я бы смог убить тебя, то только затем, чтобы самому после умереть, встретиться с тобой в другом мире.и больше не отпускать от себя примерно вечность, быть может, даже чуточку больше. — усмешка с крохотной тенью грусти появляется за секунду до того, как Антон сам тянется за поцелуем. Это их язык, понятный только им двоим и никому больше.

***

— Пап. Антон. — Есения заходит важная, в её лисьем взгляде читается доброта. Становится перед диваном, перекатываясь с пятки на носок. А руки держит за спиной. — Хочу вас пригласить. Колледж проводит в ноябре, уже через десять дней, мероприятие. Мы участвуем в постановке Чехова «Три сестры». И я там получила роль Ирины. — она улыбается ещё шире, видя восторженное удивление в их глазах. — Вот это успех, Есения Арсеньевна, поздравляю. — Антон встаёт первый и деловито жмёт руку, отчего девочка смеётся, а затем утягивает в объятия с Арсением. Отстранившись, она протягивает им два билета. В назначенный день Арсений отвёз дочь в театр для подготовки ещё с утра, а сами они выезжали только к пяти. Антон застёгивает пуговицы пальто, смотря в зеркало, Арсений подошёл сзади и обнял за талию. — Есения такая молодец. Уже играет в пьесе, только начав учиться. Целеустремлённая и собранная.вся в тебя. — с кроткой усмешкой Шастун оборачивается, коротко целует его в губы. — Пойдём, а то опоздаем. Я не хочу пропустить её дебют.

***

В декабре должны состояться съёмки праздничного контента для школ. Преподаватели с других этажей тоже присоединились, так как планировалось провести совместную игру на камеры. Антон с Ириной неизменно принимают участие, как звёзды школы. Арсений тоже пришёл, с позволения с Есенией вместе. Она не растерялась от такого количества гостей, напротив — здорово поднимала всем настроение, болтала, шутила, рассказывала Ирине, с которой тоже дружила и начала учить итальянский, события из колледжа. Арсений помогал настраивать программу, в другой стороне студии Шастуну гримёр поправляла костюм. — Шаст, будешь? — парень, немногим ниже самого Шастуна, подходит к нему и протягивает тарелку со сладостями. — Фаэль, мне не хочется сейчас, спасибо, — говорит Антон тихо, опустив глаза. Он единственный, кто называл Рафаэля не Рафом — сокращённо его все звали обычно так, по первой части имени, а Фаэлем, ему казалось это красивее. — Тогда не лезу, сорри, — он с загадочной, как обычно, улыбкой удаляется. — Ира! — радостный преподаватель по английскому, встав, замечает подругу, пытающуюся что-то выговорить. Есения сидит рядом с ней на диване и сгибается от хохота. Шастун встаёт и садится на пол на подушку рядом с ними. — Что тут интересного у вас? — Не мешай, я тут готовлюсь к выступлению. — улыбается девушка, хмурясь, но упорно вчитываясь в строчки на листе. — Какой там. Я наши скороговорки принесла. — отдышавшись, говорит Попова. — О-о-о, мы в этом мастера, — говорит Антон, с ухмылкой потирая ладони. — Ну-ка продемонстрируй, Ир. Она закатывает глаза, но продолжает попытку выговорит фразу. — Сеня, — молодой человек наклоняется к девочке, шепча: — Давай: раз, два, три! — и они одновременно, с широченными улыбками, произносят скороговорку. — Да ну вас всех! Зубы мне сейчас заговорите ещё! — Ирина хватает подушку и кидает её в смеющегося друга. Новогодняя атмосфера радовала. Антон возвращается со своего кабинета в студию, подбрасывая ключи в воздухе. Съёмки наконец закончились, оставалось только убраться. Некоторые ушли прогуляться по зданию, но большинство тусит в огромной студии. И Шастун спешил к друзьям в компанию. С ним равняется Рафаэль. Антон делает шаг вбок незаметно. Перебросившись парой слов, они замолчали. Настроение у Антона поменялось. Когда они с Рафом наедине — нужно быть осторожным. От этого человека можно ожидать чего угодно. — Не надумал перебежать от своего заумного принца? — он ухмыляется, а Шастун хмурится. — Я не такой легкомысленный, Рафаэль. И я не буду изменять Арсению. Тем более с тобой. — Что ты, я не прошу тебя быть таким грешным. — тон его голоса снижается и становится приглушённым, отчего звучит угрожающе. — Он ведь тебе не то что в мужья, и в подмётки не годится. То ли дело я. — Фаэль, я сказал «нет». Не получится. Прошу, отстань. — Антон ускоряет шаг. Лишь бы дойти без происшествий… Они дошли до развилки коридоров. — Ну, я говорил тебе по-хорошему. — тут же парень хватает коллегу за руку и заворачивает в темноту, сжимает его запястья крепко над головой и прибивает к стене. Шастун мычит, больно ударившись, начинает вырываться. — Пусти! Пусти меня! Его толкают больно в грудь и накрывают рот ладонью. Становится трудно дышать, отчего слёзы наворачиваются на глаза. — Не наводи шум, солнце. Не то я перейду к следующим этапам плана прямо сейчас. Так же ты любишь говорить? — А ты себе всегда будешь выбирать слабую жертву. Не под силу замахнуться на кого-то посильнее? — говорит Арсений, подходя к ним. Антон выдыхает прерывисто, но облегчённо: он в безопасности. — Чего не скажешь о тебе.с тобой вряд ли Антон будет счастлив, раз ты даже брак не смог удержать. — Рафаэль взгляд опускает на руки Арсения. Младшему очень хочется сказать «Я вообще-то ещё здесь.», но решает промолчать во избежание ещё больших негативных эмоций и неприятного осадка. Попов смотрит с ненавистью в глаза «сопернику». — Антон сам разберётся. Пусти его. — наконец выговаривает он. Преподаватель лишь ухмыляется, ещё крепче сжимая тонкие запястья. Антон мычит, но приходится терпеть боль. Вторая рука ещё свободно покоится на его шее и может начать душить сильнее в любой момент. — А не то что? Ударишь? — Значит так. Или ты увольняешься сам, или я напишу заявление на тебя начальнику. За домогательство. Ко мне с Антоном доверия побольше будет. Рафаэль завис от удивления и напора. И немного ослабил хватку. Шастун, воспользовавшись моментом, сразу же вырвался и взялся за протянутую руку любимого, вставая за спиной старшего. — Где доказательства брать будешь, умник? — Думаешь с той камеры ничего не слышно? — программист указывает на противоположную дальнюю сторону коридора. — Я сам её настраивал и прекрасно знаю, что на записи наш диалог расслышат. — и приподнимает бровь скептично. — А то ты слишком много захотел, я смотрю. Проходит пол минуты напряжённого молчания. Рафаэль резко дёргает руки Шастуна, отпускает и, задев обоих, уходит быстрым шагом. — Что он успел сделать? Голова болит? Руки как? — только тот скрывается из виду, Попов взволнованно оборачивается к Антону, который чуть не упал. Берёт его тоже за запястья, но подход разительно отличается. Нежно оглаживает пальцами покрасневшую кожу, переходит на предплечье, щупая пульс и недовольно дышит. Он помимо всего зол, но сдерживает эмоциональный шторм, пока рядом его любовь. — Всё.всё хорошо. Правда, amore, я просто испугался. — Ему это просто так с рук не сойдёт. Это же реально домогательство, ни в какие рамки уже не лезет. — сквозь зубы говорит Арсений. Младший его обнимает. — Успокойся, родной. — его шёпот и дыхание тёплое в изгиб шеи успокаивают. — Со мной же ничего не случилось. — Но запросто может, тебе ни в коем случае нельзя такой стресс сейчас испытывать. — продолжает злиться старший. — Я знаю. Но сейчас всё в порядке. Пойдём, нас Сеня заждалась наверное. Потом ещё вернёмся к этому, успеем. — продолжает шептать он и отстраняется, берёт за руку мужчину и мягко тянет на себя с улыбкой, заставляя всё же выдохнуть и пойти следом.

***

— Антон, ты чего? — Арсений просыпается от беспокойного ворочания под боком. — Amore, всё нормально. — шепчет он. — Просто голова болит, спи дальше. — Ну нет, ты же знаешь, что у тебя не «просто». Где и сколько болит? — Пока глаза и затылок болят, уже час где-то. — вздыхает Антон. — То есть с.четырёх утра ты молчал? — А что я тебя разбудить должен был? Это пока не серьёзно, всё нормально. Даже не мигрень. — Ты выпил таблетку? — на кивок Попов удовлетворённо улыбнулся и прижимает парня к себе. — Смотри мне. Говори сразу, если что, хорошо? — Хорошо-хорошо, спи дальше. Когда программист просыпается второй раз, на часах почти восемь утра. Антона рядом нет. Видимо, уже встал. — Доброе утро, Сень, — Арсений подходит к дочке, стоящей перед зеркалом, и целует её в макушку. — Чего так рано встала? — Привет, пап, — она улыбается и наконец закрепляет последней шпилькой дульку. — Так я ж вчера рано легла, ещё Антон ходил по этажу, и я решила вставать. Ты кушать будешь? Приходи. Мы с Антоном на кухне уже сделали всё. Арсений, спустившись к Антону и Есении подошёл к любимому, обнимая. — Я на сегодня перенёс встречи на вечер. — выдаёт программист после завтрака. — Зачем, Арс? — Не хочу тебя одного оставлять. Да и к тому же, у нас есть незаконченное дело, — когда он смотрит на дочь, она, понимая, довольно улыбается. — Отлично, бегом играть! После нескольких партий настольной игры и обеда головная боль немного отпустила, а Есения ушла гулять с подружкой с актёрской школы. Арсений сел убирать срочные баги, а Антон, заверив, что с ним всё хорошо, тоже отправился писать наброски для следующих съёмок. Час спустя Шастун выходит с комнаты с чашкой в руках и стучится к Арсению. Не смотря на такое огромное количество времени, прожитом вместе, личное пространство остаётся им. — Amore, тебе чай сделать? — М? Да, если не сложно. Иди сюда, — он поворачивается в кресле, ждёт, пока преподаватель явится перед ним и наклоняет его, беря за рукав большой рубашки. Трогает лоб, проверяя температуру. — Ты как? — Нормально, нормально, — улыбается нежно Антон. — Я сейчас приду. — и удаляется. Привычным тихим шагом подходит к лестнице. Но резко темнеет в глазах, начинает шатать. Антон хватается за стену и опускается на пол, ждёт, пока все наваждения стихнут. Через пару минут начинает спускаться. Стоило пройти пару ступень, как острая, внезапная боль пронзает всё тело, он чуть не кричит, и ноги перестали слушаться — Антон запутался. И упал, скатившись по лестнице на пролёт. Чашка выпала из ослабших рук, разбившись со звоном. Естественно, ударился головой, плечом и пострадали онемевшие ноги. — Арс! — испуганный крик сдержать не удалось, из глаз побежали слёзы. Осколки, на которые он упал, разлетелись и некоторые впились в руки и шею так сильно, что кровь начала стекать змейками на пол. Арсений, услышав сначала шорох, насторожился, но с цепочкой нехороших громких звуков он встал с кресла и быстрым шагом направился к источнику шума — к лестнице. — Антон! — программист сбегает по лестнице и наклоняется к нему, но тот его уже не слышит — лежит без сознания. С интервалом в пол секунды его будто ударяет током. А затем уже давно знакомая, но по прежнему ужасающая, Арсению картина: начался приступ, и Шастун с не произвольный выкриком выгибается, напрягаясь. Мозг подаёт бесконечные разряды, молодой человек начинает крупно дрожать из-за судорог по всему телу, прогибаться в спине до опасного хруста. Попов не может ничего поделать: ни вызвать скорую, ни осмотреть, ни помочь. Вызывать пока бесполезно — пока припадок не сойдёт на нет, Антона нельзя трогать. Остаётся только ждать. Кусая губу, Арсений, сидя на коленях, убирает осколки в сторону, чтобы Шастун на них не напоролся ещё. С головы кровь не течёт, уже хорошо. Но у шеи уже скопилась небольшая лужица. Чёрт, почему же так сложно… Программист успел засечь начало приступа. Антона ещё трясёт, изо рта — пена. Это уже звоночек. Арсений вызывает скорую из больницы, где числится Шастун и где мог видеть Пашу. С колотящимся от страха сердцем он максимально осторожно его поворачивает на бок, насколько это возможно. Через минуту Попов начинает переживать не по детски. С появлением в его жизни Антона, минуты стали чем-то большим, чем просто малой единицей времени. Это минуты до смертного приговора самого ценного человека, не считая дочери. — Сень, — он сразу после этого набирает дрожащими пальцами дочери. — Ты скоро домой? — Привет, пап. Я уже подхожу, через минут семь дома буду. А что? — на той стороне линии она хмурится улавливая тревогу в голосе. — Я вызвал скорую. Антон с лестницы упал и уже несколько минут не прекращается приступ. Через пятнадцать минут только приедут, я не хочу тебя одну оставлять. — с нескрываемым страхом говорит отец. — Бегу, — звонок обрывается. Есения прибежала через три минуты. Не раздеваясь, в куртке она поднялась на пролёт и застыла с широко распахнутыми глазами. — Па-а-ап, — тянет она дрожащим голосом и глазами указывает на кровь и пену. — Знаю, знаю. Посиди с ним, пожалуйста, я документы соберу. — мужчина встаёт, и только дочь подходит ближе, уходит в кабинет, собирая в рюкзак всё самое необходимое — паспорта, полис, другие документы. Переодеваться в более приемлемую одежду — джинсы и свитер — хватает со стола ключ от машины, чтобы поехать за скорой. Потому что знает — в авто двоих не пустят, придётся ехать следом. Около Антона он останавливается, трёт глаза прерывисто вздыхая. Чувствует объятия дочери. — Надеюсь, всё будет хорошо. Шастун вдруг начал успокаиваться. Арсений было вздохнул спокойно, но нет. Антон, также лёжа без сознания, начал задыхаться. Понизившееся давление дало волю крови, и на руке теперь было гораздо больше капель крови. Попов боялся притронутся к нему. Начался второй приступ. Это точно эпилептический статус. Есения беспокойно расхаживала по лестнице и дрожала, как и старший представитель семьи. Он же сидел на коленях и затуманенным взглядом смотрел на преподавателя. После приезда мед персонала дорога в больницу помнится.да почти никак не помнится. Арсений мог сказать, что было очень шумно: сирена гудела, не переставая. Когда Шастуна ввезли в больницу, приступ не только не прошёл, но и начался третий, а руки и шею врачи не могли перекрыть, отчего крови стало гораздо больше. Его повезли первым делом для выяснения тяжести: на ЭКГ, ЭЭГ, КТ и МРТ. Арсения с дочерью не пустили на обследование, оставили ждать перед входом в отделение. Есения, чуть не плача, опустилась тяжело на стул. К Попову старшему вышел из-за закрытых дверей и подошёл ассистент Павла, лечащего невролога Антона. Эдуарда он не то чтобы хорошо знал, но был знаком с ним. — Здравствуйте. Можно задать несколько вопросов? — после кивка он достал, ручку и планшет и начал спокойным голосом задавать вопросы, на которые Арс отвечал заторможенно. — У Антона по текущим данным ещё не полного исследования генерализованный эпилептический статус тяжёлой формы, средней тяжести сотрясение мозга. Большая потеря крови, глубокие раны на предплечье левой руки и, насколько известно, закрытый перелом лучевой кости правой. Мы постараемся как можно скорее оказать всю надлежащую помощь, но предупреждаю сразу: вероятность клинической смерти высока. — с состраданием в голосе проговорил врач и, извинившись, быстрым шагом направился обратно в отделение. Арсений опустился рядом с дочерью, которая закрыла нижнюю часть лица руками. И плакала. Отец, одной рукой обняв её, достал телефон и набрал знакомый номер. — Мая Олеговна, добрый день. — Привет, Арсень. Как вы там? — весело задаёт мать вопрос. — Мы то нормально с Есей. Вы можете приехать в больницу? — Что? Зачем? — У него сотрясение, перелом и статус. — коротко. — Антон щас на обследовании. — предательски голос оборвался. — Господи. Я сейчас, сейчас. Между тем закончили обследование. Арсений было вскочил и пошёл за чуть ли не бегущими врачами, но его перехватил Паша. Они направлялись в хирургическое. — Арс, слушай. Хорошо, что ещё немного не выждал. Если простыми словами, его нормальная доза препаратов не помогает, поэтому его сейчас под наркоз и в операционную, потом в реанимации будет. Сотрясение немного сложнее, чем тебе сказал Эдик. Сильно страдает дыхательная и кровеносная из-за скачков давления. Он сам не дышит. Спинной мозг цел. На месте осколков придётся накладывать швы. Боюсь, как бы переливания не пришлось делать. Потери большие. А перелом лёгкий, слава Богу. Какой он невезучий, это ж надо так умудриться вообще с лестницы упасть. — удивляется Паша. Видно, что он хочет что-то сказать, но боится. Заламывает пальцы, нервно оглядывается, уже открывает рот и делает вдох, но снова молчит. Так они заходят в хирургическое отделение. — Паша, ты чего? Что такое? — программист трогает его на ходу по плечу аккуратно. Только перед операционной врач-невролог резко разворачивается к нему, останавливаясь. Тяжело сглатывает. — Арс. — и понижает голос до дрожащего полушёпота. — Он может не выкарабкаться и впасть в кому. А это почти точка невозврата для эпилептиков. Мне страшно за него. Я его знаю уже больше десяти лет. Кажется, на этих словах обрывается смысл жизни. Время, пространство — всё перестаёт существовать. Программист не дыша смотрит на друга. Есения пошатнулась, но схватилась за стену. Когда Мая приехала, операцию почти закончили. Арсений пытался успокоить дочку и мать, но сам был в ужасном состоянии. В реанимации Антона подключили к ИВЛ и поставили капельницу с препаратами. Врачей Попов слышал как через слой воды. Статус удалось пресечь, но. У Шастуна наступила клиническая смерть. — Мы не знаем, сколько может продлиться это: несколько часов, дней, недель. Состояние тяжёлое, мы его буквально с того света вытащили. Мы делаем всё, что можем. Это было уже вечером. Шастуну выделили одноместную в реанимации, потому что если когда он очнётся, нужен будет покой и одиночество, без шума. Есения с Маей по очереди заходили в палату, посмотреть на Антона. Арсений зашёл последним. Картина весьма страшная. Наложили гипс, на другой руке наложены швы и повязка, на шее тоже видны следы зашитых ран. Он в кислородной маске, весь усеян проводами. Глаза закрыты, волосы растрёпаны, кожа мертвенно бледная. Монитор рядом показывает пульс и давление. Приборы тихо гудят. Попов садится на стул рядом, тихо берёт его прохладную руку в свою, нежно убирает прядку мягких волос за ухо, как это любит делать Шастун. И так и продолжает безмолвно смотреть на него. Слёзы скапливается в уголках глаз, но он не позволяет им капать на ткань рубашки любимого. Мая с дочерью давно уехали — Арсений попросил их ехать к Поповым домой. Женщина понимала, что девочке сейчас там долго нельзя находиться — ей хуже всего пришлось пережить эту новость, — и согласилась поехать с ней. Мужчина же так и сидел после этого в больнице, у своего Антона. Пока его чуть ли не выгнал Павел со словами «Ты итак перенервничал, иди домой, тебя там люди ждут». Так проходят следующие дни. Попов каждый день по нескольку часов вечером проводил в палате, говоря с Антоном. От волнения и страха он, казалось, скоро сам умрёт. На пятнадцатый день, когда Попов начал чуть ли не с ума, он сидит возле бледного человека, лишь отдалённо похожего на его яркого Антона. Глубоко вздохнул и, сжав его тонкую руку, проговорил дрожащим от слёз голосом: — Помнишь, ты как-то, в самом начале нашей дружбы, сказал, что жить нужно здесь и сейчас? А то, мало ли, может конец света наступит. Я теперь понял, о чём ты. Только сейчас понял, насколько ты важен мне. Антон, возвращайся, пожалуйста. Без тебя жизнь уже не та. Ты был художником, который красил мой мир разными цветами. Ты — путеводная звезда. Ты.просто не можешь померкнуть. Прошу тебя. На следующий день, рано утром, поступает звонок лично от Паши. — Ааарс, — загадочно радостный голос вводит в заблуждение. — Чего радостный такой? — Антон в сознание приходит, чего не радоваться! Тут, за дверью, в палате лежит. Через несколько часов — Антон очень быстро восстановился до приемлемого состояния — Есении с отцом разрешили войти в палату. Нарадовавшись, дочь оставила их вдвоём. Антон ещё очень слаб, но всё-таки улыбался. Когда же они остались одни, наступило молчание. Арсений сидит у койки, держа в руке запястье Шастуна, нежно гладит его большим пальцем. Преподаватель же задумался и погрустнел. — Арс. Ты серьёзно будешь со мной возиться? — О чём речь, конечно же буду. — Ты знаешь, сколько идёт реабилитация? — Ты про три месяца терапии? Да, я в курсе. — Если я никогда не смогу больше нормально жить? По словам врачей вот это вот всё сильно повлияло на дыхание, нервную систему и, мало того, есть риск, что начнётся интеллектуальная деградация. — он почти шепчет, с тревогой и слезами смотря на программиста. — Всё будет хорошо. Обещаю. — Ты готов жить с инвалидом? После этого вопроса наступает молчание. Арсений глубоко вздохнул. — Антон, послушай меня. Ты обязательно встанешь на ноги. Всё будет хорошо, даже лучше, чем раньше. Ни я, ни Есения, ни твоя мама не оставим тебя никогда и ни за что. Потому что мы любим тебя. Каким бы ты не стал, я всегда буду рядом. И даже не держи этих мыслей в своей прекрасной голове, понял? — И я тебя люблю, Арсений. Очень люблю. — сказал Шастун, улыбаясь слабо. Спустя две с половиной недели интенсивной терапии, когда он мог полностью, без аппаратов, самостоятельно дышать, Антона наконец выписали из больницы. Павел предупредил о том, что нарушения большие, и восстановление будет долгим. Арсений, не принимая отказов, сказал, что будет с Антоном большую часть своего времени, настоял на том, что Шастун будет жить все месяцы у Поповых дома. Первые дни после выписки Антон не мог даже ходить сам из-за дезориентации в пространстве. Ему пока не вернули антидепрессанты, но добавили ингаляционный (и ещё несколько) препарат для восстановления нормальной работы лёгких. Преподаватель, не смотря на тяжёлое состояние, работал по возможности, хоть и дистанционно. Благо, они отсняли всё заранее на несколько недель вперёд. Ира, да и весь коллектив, волновались о его здоровье. Есения каждый вечер поднималась в комнату к Антону, и они вместе читали книги на английском. И просто беседовали, смеялись. Шастун не мог на чём-то концентрироваться и делать что-либо подолгу, из-за чего очень расстраивался. Сбои в нервной системе дали повод шалить психике. Он ужасно злился, но не кричал, не ругался и не бил всё подряд. Наоборот, все эмоции померкли. Когда был один, или же дома не было Есении (Антон не позволял себе такого при девушке), плакал. Незаметно, бесшумно, бесконечно долго и бесконтрольно. Быстро уставал из-за перепадов давления, нестабильности эмоциональной и в целом от такой жизни. Каждый день — мучение.

***

Не смотря на февраль месяц, с тёмных туч лился дождь. В комнате серо и мрачно. Только серебряные светодиоды закладки слабо освещают страницы книги, которую не читают уже где-то минут сорок. А сквозь щель просачивается золотая полоска света коридора. — Как ты? — зайдя, любимый повернулся спиной, прикрывая дверь обратно. — Нормально. — хмуро бормочет он, отворачивается, когда старший сел рядом с кроватью. — Антон? — Арсений осторожно кладёт руку на его худощавую кисть. — Не смотри на меня так. — слышит вместо ответа спустя минуту. — Что не так? Антон, пожалуйста, ты молчишь с момента выписки. Мне страшно. — тихо почти что молит Арсений. — Арс… — он всё же поворачивается к нему. — Я.я не то чтобы хочу умереть.хотя. — глубокий хриплый вдох. — Нет желания жить.так. Мне лучше исчезнуть. — последнее слово почти не было слышно, но его поняли оба. — Я уже не могу притворяться, что со мной всё хорошо. Я не хочу мучать тебя и Сеньку. Я не хочу, чтобы ты и мама со мной возились и тратили на меня столько времени. На принятие слов нужно время. — Пока не поздно.расскажешь мне всё? — сейчас Попов ходит по тонкой грани, с которой легко сорваться и утратить шанс. Антон сначала мотает головой и закрывает глаза. Но снова их открыв, встречается с бушующим волнением серо-синего цвета во взгляде напротив. И всё же начинает медленно: — Да, переломов больше нет и швы сняли, но в голове.в какой-то момент всё начало ломаться. Всё возвращается в состояние после аварии. Только в миллионы раз хуже. Меня изнутри разрывает боль. Я дико устал от всего, что происходит. Просто. — он сжимает губы и кулаки. — Кому вообще нужен человек, неизлечимо больной этой хренью, да ещё и вдобавок с кучей психических отклонений? Кому? — слёзы начинают скатываться по щекам, грудь рывками вздымается, голос дрожит. Но он продолжает: — Боже, какой же я жалкий… Каждый чёртов день прохожу девять кругов ада, хотя по факту просто лежу и ничего не делаю. Кому нужен инвалид, Арс? Я вряд ли смогу вернуться к прошлой жизни, к работе, которую я люблю всей душой и на которую итак чудом попал. Эти.препараты, диеты, постоянная ломота и боль, галлюцинации.я не выношу уже. Я хотел жить нормально, как все, а в итоге.в итоге меня с того света еле вытащили. Я бесполезен абсолютно. Зачем тебе так мотать нервы из-за меня, когда на свете есть ещё восемь миллиардов человек? Зачем?! — Антон хватается за его руку, как утопающий за соломинку, и уже задыхается от рыданий вперемешку с истерическим смехом. Арсений молчит. Не может смотреть ему в глаза — слишком больно, а сейчас нельзя дать слабину. Он просто садится на кровать, обнимает своего больного, кладя чужую голову на плечо и позволяет ему выплеснуть все накопившиеся эмоции. Иногда молчание намного лучше слов. Есть такие вещи, ощущения, которые не передать устной речью. Они чувствуются. Отчаяние и безысходность передаются через громкие рыдания, болезненный кашель, сжатая в кулаках идеально выглаженная рубашка, поток горьких слёз, давно отравлявших душу. Эмпатия и глубокая скорбь — через мягкие широкие объятия, синие глаза, поднятые в потолок, поглаживание светлых волос, единственную слезу, скатившуюся по щеке. Этим они сказали друг другу намного больше, чем пустыми и бесполезными сейчас разговорами.

***

Антон снова сильно плакал. Арсений, как обычно, всегда рядом в такие часы. Аккуратно усадил на себя Шастуна так, чтобы он обхватил его руками и ногами, как коала. Они так любили сидеть. Вот и сейчас программист тихо шепчет на ушко Антону успокаивающие слова, пока он всхлипывал изредко, гладит по мягким волосам, ощущает беспорядочное биение его сердца рядом со спокойным своим. За счёт диет Шастун намного легче, чем должен быть по идее. И поэтому его совсем не в тяжесть даже долгое время держать на руках. Арсений частенько этим пользуется и сейчас, не смотря на недовольное бурчание. Он поднимается с дивана, начиная ходить медленно по гостиной в полумраке. Антон только крепче обнимает, кладёт голову на Поповское плечо поудобнее и закрывает глаза, вздыхая отрывисто. Так, в относительной тишине, проходит минут десять, пока Арсений не чувствует, что милейшее создание на руках начинает расслабляться постепенно, а всхлипывания сменяются ровными вдохами и тихим сопением. Он улыбается нежно, поудобнее перехватывая засыпающего Антона. И продолжает пока расхаживать по комнате, поглаживая его по спине. — Пап? — Есения спускается в зал, отец шикает мягко, призывая к тишине. — Ой, извините, — шепчет она, сразу начиная улыбаться при виде засыпающего на руках Арсения преподавателя. И тихонечко садится на диване, поджимая колени к груди. За окном падает снег, а девушка смотрит на них двоих. И в очередной раз убеждается в том, что Арсений и Антон — родственные души. Именно с ними и друг с другом лучше всего. Её папа — замечательный человек. Он, не смотря на трудности в виде здоровья Антона — морального и физического — любит его. Это невозможно не заметить, потому что эти двое буквально светятся друг рядом с другом. Только настоящая любовь способна делать такое с людьми. И невероятно хорошо на душе от того, что у папы есть Антон, а у Антона — Арсений. У них — Есения. А у неё самые лучшие люди на свете. Шастун прерывисто вздыхает, почти всхлипывает во сне, трётся носиком о шею программиста и крепче в руках сжимает ткань Арсеньевской толстовки. — Ты ж мой хороший, — шепчет почти в прямом смысле плывущий от умиления Попов, проводя одной рукой по волосам Антона, убирая с его лба прядки, спадающие на глаза. Замечает, что дочка чуть ли не пищит при виде их действий, усмехается и направляется к дивану. — Есь, отодвинься, пожалуйста, — после того, как она положила заранее подушку и отсела в уголочек, кивнув головой, Арсений осторожно кладёт Шастуна на диван. Он сразу поворачивается на бок, в клубочек, как обычно и спит. Пока Попов заботливо суетится вокруг возлюбленного, укрывает, дочь с усмешкой произносит: — Пап, как второго ребёнка завёл, да? — Сень, — он начинает тихо смеяться, и Есения повторяет его эмоции. — Да.

***

Антон, благодаря усилиям врачей и поддержке близких, быстро пошёл на поправку и в марте уже свободно ходил сам, без подмоги Арсения. Он, кажется, влюбился ещё больше, до боли в груди, до холодных слёз счастья, до трепета и покоя в душе, когда он рядом. Ни разу Попов не отказал ему ни в чём, везде сопровождал и понимал с полуслова. Арсений прошёл испытание на стойкость, так скажем. Ему, как и всем, было нелегко, даже тяжелее — потому что он любил до беспамятства — но справился. Продолжал успокаивать его после истерик, напоминал о лекарствах, сопровождал в больнице, помогал учиться ходить с опорой. В его глазах Шастун, стоя на костылях, ловящий поцелуи старшего, был самым очаровательным человеком на свете. А радости не было предела, когда Павел сказал, что он выходит в ремиссию и к лету всё будет лучше некуда. Приближалось двадцатисемилетие Антона. Есения с отцом приготовили подарок ещё задолго до этого. Волнение усиливалось с каждым днём. И заветная дата настала. Они втроём сидели на крыше высотки в ресторане — здесь было невероятно красиво. Трапеза подошла к концу, Антон стоит у края, опираясь на перила, вздыхает восхищённо и закрывает глаза. Сегодня он чувствует себя прекрасно, в соответствии с красотой закатного солнца. — Антон. — родной, тихий голос щекочет, когда мужчина подходит. После тихого «М?», Арсений глубоко вздыхает. Смотрит на Есению, та только улыбается и уверенно кивает несколько раз. Музыка сменяется — очень кстати — на тихую, романтичную. Всё внутри переворачивается от тревоги, любви и счастья. — Ты самый невероятный человек из всех, кого мне довелось повстречать. — он берёт молодого человека за руки и разворачивает к себе. Тот смотрит тем лучисто-искрящимся взглядом, от которого моментально таешь и теряешь дар речи. Но Арсений не поддавался провокации. — И слов на всех языках мира не хватит, чтобы описать мою любовь к тебе. Мы пережили бок о бок все самые тяжёлые периоды в нашей жизни. Я бесконечно благодарен тебе за то, что ты просто вошёл в мою жизнь и больше не покидал её. Но я хочу пойти ещё дальше. Антон смотрит слезящимися глазами на него. Затем, затаив дыхание, смотрит на Попова. Тот опускается на колено, и Шастун закрывает нижнюю часть лица, едва сдерживая эмоции. — Ты согласен взять фамилию «Попов» и стать моим мужем? — Арсений достаёт коробочку чёрного бархата с тонким и вместе с тем ошеломляюще красивым кольцом. — Да. — сначала шепчет, не веря глазам, Антон, а потом почти кричит: — Да! — и поднимает его, целует, смеясь и плача. Старший надевает на его правый безымянный палец. Есения тихо визжит от восторга, но пока не подходит: не время. Пока Антон любуется новым и самым ценным украшением, едва дыша, Арсений заговорщически продолжает: — Однако, нам нужно провести где-то медовый месяц. Мы с Есенией долго думали над этим. — он, одной рукой притянув ещё не официально, но Попова к себе, второй подзывает дочь. — И я вспомнила, что ты всегда мечтал поехать через другие города в Италию, а ещё побывать на концерте Билли Айлиш. — Так сложилось, что мы исполним обе мечты. — доканчивает её слова отец. Девочка достаёт из кармана три бумажки, протягивает их Антону. Он берёт их дрожащими руками и вчитывается в строки билетов. — Концерт Билли Айлиш? В Риме? В июле? Вы не шутите? — ещё немного, и он готов будет прыгать, как ребёнок, вереща. — Серьёзней быть не может. — кивает Арсений. Антон всхлипывает, смеётся и стирает слёзы тыльной стороной ладони. — Ну Антош. — старший позволяет уронить ему голову себе на плечо, приглашает в объятия дочку. — Amore, — всё ещё сквозь слёзы проговаривает он. — Я самый счастливый человек на свете. Тем же вечером фотографии обручального тонкого кольца и билетов на концерт были отправлены самым близким людям. Они добились своего счастливого будущего, вырвавшись из цепких лап Судьбы. Вопреки всему, они будут счастливы. Не важно, что происходит вокруг. Главное — они вместе и любят друг друга.

Конец — это только начало…