Рябью на небе вырисовывался круг

***

      Лололошка скорым движением натягивает очки с чёрными стёклами обратно на глаза, закрывая их от солнца и яркого цвета неба. Сжимая в пальцах голубую дужку, он опускает голову, будто бы солнцезащитных очков было недостаточно, чтобы защитить не привыкшие (скорее, даже отвыкшие) к свету чёрные глаза.       Мироходец слышит низкий смешок, а затем чувствует, как чьи-то пальцы путаются в каштановых кудрях, теребя их почти ласково, нежно, но всё же с небольшой долей небрежности и некоторой каплей грубости. А всё оттого, что Джодах никогда не был чересчур мягким — образ не позволял, да и из собственных принципов он не стремился проявлять нежности. Раньше. Это было раньше. В данный момент же всё поменялось в конкретно иную сторону: да так, что даже сам Джодах удивлялся таким глобальным изменениям не только во всей Вселенной, но и в своём характере (но всё же Вселенная волновала его намного больше, чем что-либо ещё... за исключением, конечно, мальчишки в шарфе в чёрно-голубую клетку).       К Лололошке Джодах относился совершенно не так, как к другим, и не знал, отчего именно: от его особой ауры или от его располагающего молчания и роли отличного слушателя. Впрочем, одно другому не мешает — так решил Джодах. Со временем он перестал отрицать интерес и... честно, открытую симпатию к мироходцу. Почему открытую, ведь свои чувства ему выражать было сложно и «не принято»? А потому, что Джодах не стеснялся лёгкого заигрывания и лукавых улыбок в сторону парня (и никаких корыстных целей — исключительно интерес и только искренность! коей в жизни Джодаха было крайне мало, если стараться быть откровенным). Именно по этой причине Джодах мог назвать свою симпатию открытой, однако же вся ирония заключается в том, что и подобных знаков внимания Лололошка не замечал. Порой Джодах даже начинал думать, что это намеренно. Но как оказалось, виною была «невинность» мироходца; чего только стоит его реакция на близость с привлекательными женщинами!.. Ревности у Джодаха она не вызывала, а только лишь забавляла. Алый цвет был Лололошке к лицу, — миловидный румянец окрашивал белые щёки и переходил на уши, и мироходец каждый раз казался ещё более смущённым, чем прежде.       И всё это сводится к тому, что Лололошка Джодаху действительно нравится. Уж не знает Ангел Смерти, чувствует он любовь иль привязанность, но то было и не важно — ему достаточно описания: «тёплое, приятное чувство в груди, где-то около сердца с ровным ритмом спокойствия».       Но как сказал однажды сам Джодах: «довольно лирических отступлений — ближе к сути, господа!» Суть одна и она ясна — любовь даже божественному сердцу подвластна! Или же божественное сердце любви... Джодах всё-таки бог с «маленькой буквы» (как люди говорят) и происхождения сам по себе далеко не божественного... хотя и сумевший выбить место под солнцем. Самопровозглашенное вечное божество, он постепенно всё больше вливался в завоёванную роль и смотрел на всех смертных свысока. Почти на всех. Лололошка и здесь сумел отличиться, да ещё так, что эго Джодаха — которое задеть было легче лёгкого — чуть треснуло, заставив сомневаться в собственных силах и некоторых убеждениях.       Но всё то осталось в прошлом. Неизменны лишь Лололошка и любовь (коей Джодах смело назвал свои чувства к мироходцу, пусть и предпочитал больше простое «тепло» заместо этого) к нему. Пробегая пальцами по спутанным кудрям паренька, Джодах может почувствовать, как губы сами собой, рефлекторно и «без-приказа-"улыбнись"», растягиваются в лёгкой полуулыбке, отражающей всю ту редкую, незаменимую ничем искренность. Лололошка поднимает глаза, голову, и смотрит в яркий пурпур чужих радужек с каплей недоумения и вопроса, не озвученного вслух — «почему». И это «почему» можно воспринимать как угодно, но Джодах знает, какое конкретно значение оно имеет.       — Помнишь, я обещал тебе маленькую неспешную прогулку, Лололошка? — по-птичьи склоняя голову набок, спрашивает у него Джодах, и голос его чуть смягчается на имени мироходца.       Парень кивает; медленное движение головой заставляет улыбку Джодаха стать немного шире прежнего — что ни говори, а память Лололошки (не беря во внимание основные особенности) была отличной. С момента того самого разговора прошёл как минимум один месяц, если не ещё больше, ведь любое количество пройденного времени для Джодаха ощущалось не то чтобы одинаково — быстрее, чем могло казаться людям. Но он прекрасно знал, что дни и недели для Лололошки летят так же быстро и что маленький мироходец определенно ощущает разницу.       Большая ладонь Ангела Смерти соскользнула с каштановой макушки на широкое парничье плечо, огладив его через ткань пальцами. Молчание — золото, а молчание Лололошки — алмаз. Стоит ли вообще говорить, какое оно успокаивающее? Располагающее? Расслабляющее? Об этом знают все... Но молчание Лололошки — спокойствие после звонкой, всепоглощающей тишины Тюрьмы Времени; оно тише надоедливого рокота тысячи демонов в голове и громче ледяного взгляда Смотрящего; оно — редкое расслабление среди вечного хаоса, которым был окружён Джодах и которым он сам являлся. Молчание Лололошки вызывало улыбку на отражающем усталость лице Ангела Смерти, даруя ему крупицу странного для его понимания счастья.       В такие моменты Джодах срывался (больше в хорошем смысле) и с ласкою обращался к Лололошке — «ангел» (хотя зачастую больше шутливо, чем серьёзно), мысленно поражаясь внезапному приливу нежности и тепла в груди.       — Погода так хороша сегодня, согласись... — с загадочной улыбкой продолжал говорить Джодах, ступая по холодному камню назад и подтягивая за собой мироходца. — И я подумал, что будет неплохо удивить тебя приглашением погулять под чистым куполом неба.       Лололошка окинул пространство взглядом, пребывая в замешательстве, которое позабавило Джодаха. Рука божества невесомо скользнула по плечу, спустившись к предплечью, а затем — к кисти, сплетая тёплые пальцы парня с его, холодными.       — Но мы стоим на какой-то скале, а вокруг — море? — приподнял бровь Лололошка, переведя глаза обратно на Ангела Смерти; даже сквозь тёмные стёкла Джодах ясно видел, как чёрные глаза, сравнимые с бездной или ночным полотном небес, отливают синевой — совсем как васильки.       — В этом и заключается вся особенность нашей прогулки, ангел, — с улыбкой сказал Джодах, бережно взяв вторую ладонь Лололошки. — Совместим приятное с полезным: прогулку с небольшим уроком магии.       — Уроком магии?.. — приподнимая одну бровь, пробормотал мироходец в непонимании: было немного непривычно слышать об уроках вне отведённое для них время.       С недавних пор Джодах взял Лололошку под своё крыло (толковать можно в нескольких разных смыслах, естественно, и каждый этот смысл так или иначе будет верным в каком-то из пониманий), став для него эдаким наставником — в большей мере в области магии, ведь пользоваться ей Лололошка не умел... совсем. Ни капли. Но потенциал у него определенно есть, потому Джодах будет активно помогать парню его развивать.       Ангел Смерти улыбнулся лёгкому смущению и замешательству мироходца, огладив кожу его тыльной стороны ладони большим пальцем.       — Да, — он кивнул, — я бы хотел научить тебя одной крайне интересной вещи... Думаю, для такого сильного мага, как ты, она будет очень простой. Это заклинание, о котором я сейчас говорю, называется «небесная поступь», позволяющая без препятствий ходить по воздуху. Всё, что тебе нужно сейчас сделать, — довериться мне, расслабиться и позволить себе идти.       В глазах Лололошки, всё ещё закрытыми очками, промелькнуло удивление и немного паники, когда Джодах снова сделал несколько шагов назад, потянув его следом за собой, и подошёл к самому краю. Он внезапно остановился.       — Ты уже знаешь, что каждое заклинание требует сосредоточения и воли, верно? — его голос был более тихим, более... нежным, вкрадчивым, успокаивающим. Джодах действительно хотел, чтобы Лололошка расслабился и отпустил свой страх. — Не стоит нервничать, Ло, я рядом, я буду держать тебя. Всё хорошо.       Мироходец на короткое мгновение опустил глаза, про себя отметив, что высота этой скалы достаточно... приличная и если упасть (даже беря во внимание наличие воды), то будет очень неприятно. Лололошка хотел верить Джодаху и, что уж говорить, действительно ему верил, но... всё-таки, несмотря на доверие к божеству, он не мог просто так взять и переступить через все свои опасения и страхи. А если что-то пойдет не так? А если упадет? А если не получится? А если Джодах случайно отпустит? А если сделает всё неправильно? А если расстроит Джодаха? Все эти мысли и вопросы крутились в голове Лололошки будто вихрь, и он не мог понять, за что ему зацепиться и что на самом деле возможно и опасно, а что — выдумки его сознания на фоне стресса.       Лололошка сглотнул, на рефлексе сильнее сжав ладонь Джодаха своей.       — Я... — мироходец медлил со словами, опасаясь, что станет для Ангела Смерти обузой из-за таких глупых страхов, — не могу....       Но Джодах в ответ только мягко и понимающе улыбнулся. Он терпеливый бог. Он был готов дать Лололошке немного времени и, конечно же, поддержки, дабы тот смог комфортно себя чувствовать сейчас. Джодах не хотел давить на него. И уж тем более не хотел заставлять делать что-либо против воли.       Ангел Смерти сделал шаг вперёд, закрыв крыльями вид на неспокойные воды в самом низу и тем самым обеспечив Лололошке малую долю спокойствия — когда не видишь того, чего боишься, становится чуточку легче. Джодах нежно сжал руки мироходца в своих.       — Лололошка, я понимаю твой страх и не хочу, чтобы ты думал, будто я принуждаю тебя к чему-то, — он мягко покачал головой. — Нет, совсем нет. Если ты не хочешь, мы просто можем уйти отсюда и больше никогда не возвращаться. У меня нет цели намеренно пугать тебя.       Тот тупит взгляд, опуская его на каменную поверхность под ногами, и старается всё переварить и тщательно взвесить. Итак, Джодах привёл его сюда, сказал, что хочет прогуляться и заодно провести какой-то урок магии, потянул его к краю и... остановился, внезапно заговорив о чем-то другом. Безусловно, Лололошке было приятно, что Джодах уделяет немалое внимание его очевидному беспокойству, однако... всё это просто вводило бедного парня в ступор. Урок магии, прогулка, новые знания, обучение, заклинания, отдых... всё смешалось воедино, и Лололошка не знал, чего конкретно добивается Джодах. Хочет помочь преодолеть страхи? Хочет научить чему-то новому (впрочем, он уже сказал о том вслух несколько минут назад)? Или... что-то ещё? Лололошка искренне не мог понять. Джодах был для него загадкой, книгой на каких-то странных, разнообразных шифрах, которые у него никак не получалось перевести. Он был... совершенно иным в понимании мироходца. Джодах умён, определенно силён по меркам некоторых существ, проницателен и... неуместно, но чертовски красив. Для Лололошки Джодах был необычным, как и Лололошка для Джодаха. Это они оба знали прекрасно, ведь за все столетия, проведённые почти вместе, было трудно не заметить их взаимного уважения и, конечно, симпатии. Мотивы Джодаха всегда немного смутны, на личный взгляд Лололошки.       «Иногда, — добавляет он мысленно, будто поправляет. — Иногда смутны. Джодах обычно не скрывает от меня свои цели, если на то нет веской причины».       Мироходец глубоко вздохнул и поднял глаза на Ангела Смерти. Их взгляды тут же столкнулись; оба знали, что для большего доверия важно установить зрительный контакт и не избегать смотреть друг другу в глаза. У Лололошки таких проблем никогда не было, как и у Джодаха, в целом. Порой они могли понять друг друга без лишних слов, лишь одним взором и это определённо было удобно.       — Я знаю, — наконец сказал Лололошка. — Я просто... — он глубоко вздохнул, — ...действительно боюсь сделать что-то не так. Оступиться, шагнуть не так и полететь вниз, в воду. Я не хочу разочаровывать тебя.       В какой-то момент он очень хочет отвести взгляд, опустить голову, — и всё из-за внезапного укола вины, что заставил грудную клетку неприятно сжаться вместе с лёгкими и пропустившим удар сердцем. Дышать немного тяжелее, но Лололошка знает, что не может просто отвернуться. Знает, что не может прервать зрительный контакт: для него это было неуважением как к Джодаху, так и к самому себе. Потому он смотрел — смотрел в аметистовые глаза, которые сверкали ярким пурпуром.       — Лололошка, всё в порядке, — сказал Ангел Смерти, положив руки на плечи парня. — Ты знаешь, я считаю тебя очень способным учеником. Такое простое заклинание дастся тебе с первого раза, уверен. Но в любом случае, хочу, чтобы ты знал, что я всегда рядом с тобой. Я буду держать тебя, не дам тебе упасть. Ты не разочаруешь меня даже если совершишь ошибку. Лололошка, это естественно. Это нормально. В этом нет ничего страшного. Это не конец света или что-то ещё... Моё отношение к тебе не изменится ни при каких обстоятельствах, что бы ни случилось. Я держу тебя, слышишь? Я буду твоей опорой и помогу идти.       Подобные слова принесли облегчение и помогли Лололошке чуть-чуть расслабиться. И не то чтобы мироходцу нужно было ещё раз убедиться в Джодахе для принятия окончательного решения... Нет. Вовсе нет. Хотя в груди Лололошки и теплилась надежда на поддержку со стороны Ангела Смерти (коей он был сейчас обеспечен, да), он сам прекрасно понимал, что не всегда подобное может успокоить. Можно даже сказать, что это он знал по своему... опыту. Да-да, значительное большинство воспоминаний всё ещё заблокировано, и у Лололошки, впрочем, нет ни желания, ни времени, ни возможности их восстановить — и всё по причине того, что это самое «значительное большинство» просто не подлежит восстановлению! Печально, конечно, но что поделать? Лололошка только на подсознательном уровне понимает (вернее, чувствует), что поддержка со стороны кого-либо не всегда ему помогала, но он не показывал этого, естественно. Как же иначе? Возвращаясь к текущей ситуации и забывая про прошлый опыт, Лололошка мог сказать, что целиком и полностью доверяет Джодаху. По крайней мере, в данный момент и в данном деле — точно. Не будь у бога огромных крыльев за спиной, у мироходца бы возникли большие сомнения. Но крылья есть, поэтому всё... должно быть в порядке. Должно...       Облизнув сухие искусанные губы, Лололошка делает глубокий вдох, дабы унять быстро стучащее сердце. Паника ли? Возможно. Страх? Безусловно! И боялся он не столько самой высоты, сколько того, что находится в самом, чёрт возьми, низу. Острые камни, беспокойные волны, разбивающиеся об них и определённо... грубая вода. Люди могут разбиться о поверхность воды, и порой Лололошка жалел, что знал этот факт.       — Не смотри, — говорит ему Джодах, будто прочитав мысли (ну, либо же просто заметив его отчётливые изменения в выражении лица, выдающем беспокойство).       Мироходец сглатывает. Неприятный комок слюны на несколько коротких мгновений застревает в горле, а после Лололошка чувствует пробежавшую по телу дрожь. «Не смотри»... легко сказать... Иногда тяжело оторвать взгляд от того, чего очень боишься, даже когда страх практически пожирает тебя изнутри.       Однако, следуя совету — совету же? — Джодаха, Лололошка поднимает глаза и лишь через секунду осознаёт, что ранее не удержался и прервал зрительный контакт. Что иронично — он сам не понял, в какой из моментов сделал это. Парень тут же мысленно чертыхнулся, напоминая о том, что нужно держать себя в руках и не поддаваться эмоциям. Он всегда хорошо справлялся с подобным, что мешает сейчас?       — Извини, — отвечает Лололошка, вновь едва не опуская взор под ноги. «Перестань уже, ты взрослый парень, а не тряпка!» — думает он и немного хмурится.       — Раньше я не замечал в тебе такого... страха, — Джодах склонил голову набок. — Ты вёл себя так, что, казалось, тебе нечего терять. А теперь...       Щёки Лололошки зардели. Не от смущения, нет... от стыда. От чёртового стыда. Он вдруг почувствовал, как сердце неприятно сжалось. Сколько мироходец себя помнил, Джодах был прямолинеен почти в любых ситуациях, и он действительно уважал его за такую черту характера, но... сейчас это вообще не помогало.       Заметив, как парень поник, Ангел Смерти поспешил пояснить свои слова. Он не хотел ранить чувства Лололошки неосторожными высказываниями.       — Я... имею в виду, что бояться — нормально, естественно. Такова природа всего сущего. Даже я чего-то боюсь, — для этой фразы ему пришлось отбросить всю гордость на последний план. — Ты изменился, Ло, это правда, но теперь... ты кажешься мне... более живым. Ты не бесстрашен, ты тоже боишься и можешь показывать это. Ты остаёшься всё тем же безрассудным и воистину храбрым мироходцем, достойным уважения и восхищения, но сейчас ты принял себя и свои чувства. Ты больше не пытаешься спрятать их, не пытаешься показаться сильнее, чем должен был, и я... очень рад этому. Мне нравится видеть тебя настоящего, нравится твоя способность быть уязвимым. Мой давний знакомый как-то раз рассказывал мне о том, что это один из элементов доверия. Я искренне рад и благодарен, что ты готов делиться со мной чем-то подобным.       Лололошка поднимает на него глаза, в которых промелькнуло облегчение, благодарность.       С некоторого момента Джодах стал очень терпеливым, особенно по отношению к мироходцу, тот заметил эти изменения сразу же. Ещё тогда, в карманном измерении, когда вокруг царила тишина, когда повсюду был покой, когда Пустошь всё так же переливалась оттенками сиреневого, когда Лололошка сидел у ворот, свесив ноги, и смотрел вдаль в непривычной для него задумчивости. Когда Джодах в очередной раз оказался сидящим на багровой колонне, когда его шаги раздались эхом в карманном измерении, отражаясь от чернеющих стен (всё-таки созданное Шангрином измерение было не просто островом, парящим где-то в Пустоте; а однажды одну такую стену Лололошка совершенно случайно разрушил... но, благо, починил). Когда на колоннах всё ещё сиял скинт, отливая золотым блеском в тусклом свете, исходящим из-под потолка. Когда они оба были другими... Лололошка заметил изменения ещё тогда, но значения не придал. Заметил, ощутил смягчившийся взгляд Джодаха на себе, заметил его более аккуратное прикосновение... Хотя... произошли ли изменения именно тогда? Может, всё поменялось после одного поцелуя? Одного короткого касания прохладных губ Ангела Смерти ко лбу Лололошки? После пропущенного сердцами обоих удара, когда их взгляды столкнулись? Или же после того, как Джодах устал от бремени временных парадоксов на своих плечах?       Не важно. Важно лишь то, что Лололошка чувствует прилив тепла, когда вновь ловит на себе этот знакомый мягкий взгляд, когда смотрит в аметистовые глаза и понимает, что полностью очарован их блеском. Он понимает, что доверяет полностью. Его глазам, его рукам, губам... всему. Всему Джодаху. И понял Лололошка это, пожалуй, ещё давно. Однако убеждается в очередной раз; от чувства доверия не убежать — оно будет снова и снова догонять его, напоминая о себе, но Лололошка и не против. Давно... Да, давно. Он, наверное, отдал своё наивное сердце в руки Джодаха слишком давно. Он не помнит, жалел ли об этом хоть раз, но значения и не имеет: не вспомнит всё равно, да и незачем.       В груди теплеет. Приятно горячо, и сердце бьётся быстрее, словно хочет, чтоб услышали, словно хочет показать, насколько сильно для Лололошки важна поддержка Джодаха. Становится так тепло. Руки Джодаха прохладные, но сейчас — тёплые; слова Джодаха — обычно прохладные, твердые, но сейчас — мягче пуха; сердце Джодаха — казалось раньше льдом, а теперь... сравнимо с цветком, недавно распустившимся. Лололошка знал: Джодах не прост. Сложен характером, сложен... всем. Проблемы и травмы... стены, возведённые как крепости... Но в глубоком пурпуре чужих глаз он видит немой ответ: «Я впущу». Лололошка знал: Джодах боится пораниться вновь. Но он видит ответное доверие: «Я хочу». Тепло опаляет щёки; без неловкости пальцы сильнее сжимают чужие.       «Я верю», — они видят в глазах друг друга одинаковый ответ.       — Я буду держать тебя, — говорит Джодах в который раз, ведь не желает терять это доверие, не желает солгать, — и если ты упадешь, я упаду с тобой.       Лололошка кивает. Уверенно, беспрекословно. И знает, что Джодах не врёт, знает, что он никогда бы не отпустил его.       Джодах снова делает шаг назад — небольшой, осторожный, пробный. Не настойчиво тянет мироходца за собой, словно давая выбор (но выбор был всегда). Лололошка выбирает идти за ним. Ступает медленно, смотрит прямо в глаза, ведь так на душе становится намного легче. Джодах ведёт его к краю скалы, но Лололошка знает: на самом деле края нет. Даже когда перед его ногами пропасть, обрыв, края нет. Рядом с Джодахом Лололошка знал, что все границы отступают, расширяются либо пропадают вовсе. Он не упадёт. Он сделает шаг, переступит край, но не упадёт. Его будут держать, будут сжимать его руку, не позволят упасть. Джодах давно за краем. Он давно сделал шаг за эту невидимую грань — грань между землёй и небом. И сейчас, стоя на — почти буквально — полу небосвода, он смотрит в глаза Лололошки, успокаивающе поглаживая его тыльную сторону ладони большим пальцем.       — Я держу, — напоминает, когда мироходец замирает у края скалы; когда остаётся один шаг.       Это будто тест на доверие. Лололошка чувствует, как его руки немного дрожат: страшно. Но с Джодахом страх отступает, сходит на нет.       Внизу бьётся вода; тёмные волны разбиваются о скалы, разрезаясь на части. Беспокойный всплеск доносится оттуда, сравнимый с жалобным стоном. Там — страшно. Внизу — только смерть, холод. Но Лололошка — здесь, наверху, где есть Джодах, где есть тепло и комфортно. Где светит солнце в зените и где лучи согревают бледную кожу. Лололошка здесь, а не там. Он не волна, что разобьётся о скалы, он не вода, что плещется у самого подножия. Он здесь. Как птица, которая готовится взлететь.       Джодах терпеливо ждёт, молчит, позволяет собраться с мыслями. Он не давит, не желая пугать. Он держит его ладонь, готовый к любому исходу событий: крепче сжать его руку, подхватить на руки, если что-то пойдет не так, успокоить. Ждёт, не торопит.       Лололошка закрывает глаза, глубоко вдыхая свежий воздух через нос. Ветер ласкает его щёки, гладит волосы, словно тоже успокаивает, поддерживает, но не подталкивает, а идёт дальше своей дорогой, неся за собой невидимую пыль. Дрожащим выдохом мироходец выпускает остатки тревоги. И... делает шаг.       Лололошка невольно вздрагивает, падая в руки Джодаха, в его объятия. Падая, но не вниз. Его хватают и прижимают к себе. Он... стоит. Это ощущается странно: под ногами точно есть что-то, — не твёрдое и не мягкое; ступни не проваливаются, однако когда он шагнул, почувствовал какой-то слабый толчок, отразившийся от его ноги.       — Видишь? — со смешком говорит Джодах и улыбается. — У тебя получилось, Лололошка. Открой глаза, ты смог. Посмотри на меня...       Мироходец медлит, прежде чем приоткрыть один глаз. Перед собой он видит знакомую одежду, что неудивительно: он уткнулся в грудь Джодаха лицом, опасаясь... чего-то. Лололошка не знал точно, чего боялся: посмотреть вниз и потерять контроль, упасть или... просто отпустить. Джодах был его опорой — единственной и осязаемой. Было страшно отпустить его, потому что рядом с ним намного спокойнее, ощущать его руку в своей гораздо легче, проще.       Оторвав, наконец, голову от чужой груди, Лололошка осмелился осмотреться по сторонам. Стоял. Он стоял. Но не на скале, а чуть дальше. Можно ли считать, что он стоял на пустоте? Или лучше сказать — на небе?       — Я знал, что у тебя получится, — сказал Джодах. — Не беспокойся, тебе не придётся идти одному, я всё равно буду держать тебя. Если хочешь-...       — Хочу, — не колеблясь, Лололошка решительно подался немного вперёд, сильнее прижимаясь к нему.       Джодах отвечает ему спокойной, молчаливой улыбкой. С его губ вылетает едва слышное: «Хорошо», — и он аккуратно отстраняет от себя мироходца, но не выпускает его руку из своей. Ангел Смерти делает новый шаг назад, вновь тянет.       — Непривычно?       Лололошка кивает. Да, непривычно. Он как будто ступает по воде, будто под его ногами — волны, от которых он отталкивается. Непривычно, необычно, так... волшебно. Такого он ещё никогда не чувствовал.       — Раз — вдох, два — выдох, три — шаг вперёд, — до него доносится мягкий голос Джодаха — будто бархат, — запомнил? Давай...       «Держу», — повисло в воздухе немое... даже не обещание, немой факт. Джодах держал. Крепкая, надёжная хватка вселяла в Лололошку ту самую недостающую каплю уверенности, но... её всё ещё недостаточно, чтобы окончательно перебороть страх, переступить через грань. Не ту, за которой оказался прямо сейчас, вместе с Джодахом, а за ту, что есть в нём самом. Грань, которую страшнее всего переступать. Зона комфорта, мешающая начать двигаться вперёд. Эта зона есть только в нём самом, глубоко внутри, в самых недрах его сознания. Она держит, удерживает его в своих стальных цепях, холодит спину, пускает мурашки по коже, а в голову — мысли: «А если...», — самые ужасные вещи, которые только могли прийти в мироходческую голову. Ранее сходящая на нет тревога возвращается, накатывает на него, как волны, бьющиеся об острые камни ещё сильнее, ещё беспокойнее прежнего. На миг кажется, словно чистое голубое небо блекнет, тускнеет; перед глазами пестреет серый цвет, темнеет и заставляет сердце сжаться. Голова начинает кружиться...       — А если... — «а если, а если, а если, а если...», — я упаду?.. — не может перестать волноваться Лололошка.       — Я не позволю, — уверяет Джодах. — Ты никогда не упадёшь, пока я рядом. Ничто не заставит меня разжать руку, пока я храню твоё доверие.

Раз — вдох.

Два — выдох.

Три — ...

      Так беспокойно бьётся его сердце, непозволительно громко, непозволительно тошно. Мироходец судорожно вздохнул, чувствуя, как дрогнули пальцы; он как холодом обжёгся. Отбросить страх, перестать быть трусом — так хочется, но желание это остаётся только желание; возможность ускользает от него, прикрытая неуверенностью и опасениям.       Страх — худший враг. Бояться чего-то нормально; бояться стоит ужаса и скованности, его сопровождающей. «Боюсь», — говорят люди и не делают, уходят или остаются на месте, окружённые стенами, созданными из их страхов. Тот, кто боится, утопает в болоте, его затягивает, затягивает, глубже, глубже... Он не может дышать: его грудную клетку сжимает страх; эти руки, от которых веет только могильным холодом, стискивают его горло, душат, а в глубине подсознания раздаётся противный шёпот: «Боишься, боишься...»       Лололошка теряется в страхе и чувствах, в противоречиях: он верит, но не может сделать ни единого шага навстречу; он уверен в Джодахе, но боится. Решительность ушла, уступая беспокойству. И как же тошно!..       — Давай я поведу, — говорит Джодах всё так же мягко, — так будет легче. Просто иди вместе со мной и не отпускай мою руку.       Лололошка почти задыхается, когда Ангел Смерти поворачивается к нему спиной — однако руку, как и обещал, держать продолжает — и, медленно делая шаги, утягивает за собою. На миг Лололошке кажется, что ноги проваливаются. Он вскрикивает и зажмуривается, едва успевая сообразить, что надо следовать за Джодахом. Несмотря ни на что.       Мироходец удивлённо и испуганно вдыхает воздух ртом и с силой вцепляется в руку Джодаха, сжимая его пальцы своими до побеления костяшек. Иссиня-чёрные глаза пораженно распахиваются, выражая смесь самых различных эмоций, что мелькают в них одни за другими, меняясь за считанные секунды.       Джодах ведёт его, шагает уверенно, с прямой спиной — так величественно, спокойно, без единой капли сомнения в плавных движениях и аметистовых глазах.       Рот Лололошки приоткрывается, когда он обнаружил, что шагает в ногу с Джодахом, прямо по небу, прямо над синевой моря. Отойдя от скал, он вдруг понимает, как чисто, как прекрасно море. Как оно спокойно. Какое оно синее! Вода плещется под ними, переливаясь бликами в солнечных лучах солнца. Всё вдруг стало таким... живым, ярким, прелестным, восхитительным. Ах, как прекрасен этот пейзаж! Голубое небо, кучерявые белоснежные облака, сияющее над головой солнце — так весело, так хорошо! И на душе вдруг становится так же хорошо, так же легко. Лололошка внезапно чувствует лёгкость, свободу, словно весь мир на его ладони, словно он — настоящий, самый настоящий бог! Сердце взволнованно трепещет, но теперь не от страха или опасений — от восхищения, абсолютного восторга. И на губах расцветает улыбка. Самая яркая, самая солнечная улыбка из всех, что когда-либо были на этом лице.       Лололошка сжимает правую руку Джодаха в своей, левой и оглядывается, позволяя себе насладиться видом во всей его красе.       Он опускает взгляд и видит, как от каждого его шага воздух словно... покрывается едва заметной рябью — точь-в-точь он идёт по воде! Рябью на небе вырисовывается круг, его ноги отталкиваются от чего-то непонятного, невидимого, но вполне, казалось, осязаемого. Волшебно...       Они идут по небосводу, ветер дует им в лицо, взглядом провожают облака. Лололошка чувствует себя счастливым. Он не может прекратить улыбаться, не может не ощущать этой радости, этого биения сердца, этого тепла. Не может не чувствовать себя так хорошо, так сладко, когда знает: Джодах рядом, держит его и ни за что не отпустит; когда перед ним расстилаются просторы моря, и кажется, что он — хозяин, а весь мир — его владения. Владения, которые он делит с Джодахом. Весь мир — только их, один на двоих. Этот момент, небо — всё принадлежит лишь им.       В сердце мироходца зажигается любовь, искренняя, большая, всепоглощающая. Он любит море, любит небо, любит всё и вся... и Джодаха тоже любит. Безумно. До сладостной дрожи, до румянца на белеющих щеках, до мимолётного, полного ласки взгляда, касания... Эту любовь невозможно описать словами. Возможно ли выразить её? Лололошка не знал. Но сейчас знает точно: кожа на лице рдеет каждый раз, когда его сердце наполняется нежными чувствами и трепещет от их избытка.       Джодах переводит глаза на Лололошку. Видя счастье маленького мироходца, он и сам становится счастливым. Губы растягиваются в улыбке, пальцы бережно сжимают чужую руку и продолжают вести. И никогда Джодах не признается вслух, как втайне он любит Лололошку, что сияет ярче любой звезды на ночном небе, — возможно, даже ярче самого солнца...

Ведь он и есть солнце.

***

      Лололошка мягко смеётся, когда Джодах кружит его вокруг его оси, как в танце. Изо рта вырывается выдох, а ноги, наконец, касаются изумрудной травы. Так не хочется отпускать его руку... но пора. Пора прощаться. Они встретятся, обязательно, однако мироходец так хочет растянуть эти минуты прощания, хочет задержать Джодаха, ляпнуть какую-нибудь глупость, чтобы услышать его низкий, приятный смех. Но в голове пусто.       — Надеюсь, у тебя остались только положительные впечатления от нашей прогулки, мой маленький мироходец, — с улыбкой сказал Джодах, всё ещё паря над землёй и не отпуская руки Лололошки.       — Очень... — отвечает тот, глядя в аметистовые глаза и видя в них ответную нежность, от которой по рукам бежит дрожь. — Мы встретимся?       — Скоро...       Лололошка верит. Медленно и явно нехотя отпускает ладонь Ангела Смерти, только ни один из них уходить не спешит. Расставаться всегда было тяжело, даже зная, что это ненадолго.       Джодах склоняет голову набок, преподносит указательный палец к своим губам и целует его. Непонятный жест сначала ставит Лололошку в недоумение, а через мгновение он ощущает, как этот же палец касается его губ. Короткое прикосновение, и Джодах, с улыбкой и тихим смехом, взмахивает массивными крыльями, поднимаясь выше, потоком воздуха заставляя траву покачнуться. Щёки мироходца теплеют, стоит только осознанию прийти в его наивную головушку.       — До встречи, ангел, — крикнул Джодах, через миг скрываясь за облаками.       А Лололошке оставалось только поднять руку и рассеянно коснуться губ, где только что был запечатлен... поцелуй.