О качелях, тапочках-зайчиках и прочих взрослых вещах

Когда Коджиро стукнуло немного за «двадцать пять с хвостиком», ему захотелось иметь дачу. Нет, не иметь кого-то на даче. Иметь дачу. Не перепутайте. Огурцы выращивать, помидоры, теплицы устанавливать, за кустиками с ягодками и деревьями с фруктиками ухаживать. Ну сказка же! Отдыхаешь себе на свежем воздухе от тяжёлой работы директора ресторана, дышишь полной грудью, на солнышке загораешь. Не забываем, конечно, о защитном креме. Не хочется ведь, чтоб к старости кожа была похожей на сухарь! Коджиро лет в семнадцать думал, что ни до какой старости он не доживёт и умереть молодым и красивым было бы гораздо лучше. Но с появлением дачи… Ох. А с появлением живых на ней созданий в виде всевозможных растений и двух лабрадоров в придачу… О-о-ох. Открылось второе дыхание. Было так волнительно впервые заниматься всеми этими посадками, ухаживаниями, поливами, выбором семян, удобрений… Узнавать каждый день что-то новое, включаться во весь процесс. Идея казалась… Нет. Идея являлась гениальной. Но, как оказалось, только первое время. После нескольких особенно сложных сезонов подряд мысли о том, чтобы всё бросить, уйти вразнос и не дожить до старости, снова стали не такими уж и плохими. Потому что на четвёртое лето, полное одних и тех же дачных задач, которым не было ни конца, ни края, Нанджо начинал понимать важную деталь. Уже не он имеет дачу, а дача имеет его. Кошмар. Хотелось вернуться на парочку лет назад и ещё разок всё хорошенько обдумать, когда перед покупкой этой самой дачи его лучший друг Каору шутил ехидные шутки, что ловеласной горилле теперь «есть, куда водить своих баб». ДА С УДОВОЛЬСТВИЕМ, ЕСЛИ ЧЕСТНО, Коджиро привёл бы с десяток сразу на свою дачу, чтоб помогли помидоры подвязать! Да канальцы к ним для полива подкопать. И капустку подрыхлить. И подсказать уже раз и навсегда, каким средством убить всех долбанных гусениц на планете, которые, по ощущениям, тусовались все только на грядках у Коджиро! Но прекрасным леди в клубах и на «S» разговоры про гусениц не нравились. Интересно, почему? Так что выслушивать про все незадачи в итоге приходилось Каору. Уже не первый раз лучший друг познавался и в радости, и в горе, и в очередном выгорании на почве «Я НЕ МОГУ ЭТО УЖЕ». И вот сидели они на этой самой даче и разговаривали обо всём, что накопилось. — Так и зачем ты тогда на себя всё это взвалил? — спросил Каору, попивая чай и размеренно болтая носком в тапочке-зайчике. — Тогда я был молод и глуп. Я думал, что растить свой сад — это прикольно. — Молод и глуп, — вздыхает Каору. — Ага. — Теперь просто глуп. — Эй. — Слушай, а реально, Коджи, тебе не кажется, что ты уже не в том возрасте, чтобы в твоём лексиконе водились такие слова как «прикольно». — Ты серьёзно сейчас до слова докопался? После всего, что я рассказал про снова сдохшие помидоры? — Ага. Коджиро посмотрел на друга хмуро. Захотелось заорать диким кабаном в потолок. Где же хвалёное «и в горе»? Просто в горе. Радости с капризными помидорами уже давно не было. Только когда они внезапно оживали, когда Коджи думал, что всё окончательно потеряно. — Молодёжь сейчас говорит… Вайбово. Растить сад — казалось вайбовой идеей. Вот так бы они сказали, — задумчиво произнёс Каору, вглядываясь в стекло своей прозрачной чайной чашки. Коджиро с осознанием хмыкнул. — Аа. А ты всё пытаешься угнаться за молодёжью? Можешь не стараться и забить. За их этими словесами, появляющимися каждый день, невозможно уследить. Сакураяшики вздохнул тяжко. — Если ты сейчас скажешь «старость — не радость», я тебя пну. — Это я тебя пну своим мощным зайцем. — Боюсь-боюсь, — фыркнул Коджиро, но рисковать ноги распускать не стал. Мало ли его друг-программист в этого зайца титановую броню вшил? Или возможность на эту броню переключаться? Коджиро уже ничему не удивлялся. Изобретательный мозг Каору, который с каждым днём всё больше загонялся, что умирает, а за жизнь ничего полезного не сделал, всё время пытался рождать какие-то совершенно немыслимые идеи. Не просто так же он для себя тапки эти на дачу к нему, Коджиро, притараканил. Коджиро задумался. Погодите-ка… — В твоих этих тапках-зайцах случайно нет функций всяких там… робошизиковых твоих? — Например? — Ну, — Коджиро замялся, — не превращаются эти твои зайцы в титановые доспехи для ног, чтоб пинать было больнее? Каору промолчал в ответ непозволительно долго, очень медленно моргая и удерживая длительный зрительный контакт. С каждой секундой молчания Нанджо чувствовал себя неловко, по ментальной «лучшедружеской» связи он читал «Что за идиотски сумасшедшая, но такая любопытная идея пришла в твою зелёную голову?», но взгляда не отводил достойно. В итоге Каору икнул на вдохе и вместо очевидного едкого ответа сказал: — Нет. Я в них влюбился, потому что они просто очень мягкие и в них тепло. Коджиро обречённо подумал, что это с его мозгом что-то не так, раз в Каору он продолжает искать подвохи. В частности, проецировать на него какие-то свои особенности восприятия самого себя. Но потом Каору добавил: — Хотя я думал к ним какой-нибудь автоматический подогрев прикрутить. И Коджиро успокоился. — Или электрошокер. Ненадолго. — Это ещё зачем? — Чтоб твои собаки в моё отсутствие их не обоссывали. — Что такое ты говоришь о моих собаках! Они воспитанные и очень умные! — И чтоб не трахали. Коджиро поперхнулся. — Вот с этим уже не знаю, как помочь. Может, им нравится запах твоих… — Даже не смей продолжать эту тему. — Хорошо. Мужчины отпили ещё немного травяного чая, наслаждаясь тишиной и послевкусием печали по поводу того, что пить что-то покрепче им уже не можется, да и не особо хочется. — Не хватает тут чего-то, — задумчиво выдыхает Коджиро. Не наверняка оба подумали про пиво. — Ты прав. И я знаю. Не хватает ламповости, — качает головой Каору. — Да нормально тут всё с лампами. — Да я не про освещение! — Сакураяшики подышал, возвращая терпение. — Тут не хватает, как это по-стариковски… Уюта. — Каору, это же ты старше меня на три месяца. Сакураяшики допил чай залпом и виртуозно сделал вид, что не услышал этого. — Тут нужно место, где можно отдохнуть. Желательно на свежем воздухе. По вечерам, знаешь, когда ты устаёшь ковыряться со своими помидорами, червяками, хочется же вот… — Каору защёлкал пальцами, подыскивая слова, — посидеть, полежать, на небо посмотреть, почувствовать единение с природой. Может, съездим шезлонги тебе купим? — У меня есть один. На нём неудобно. — У тебя просто нормального шезлонга не было. Я думаю, это вопрос кастомизации. Можем с ним потом разобраться. Если хочешь. Коджиро хотел. Очень хотел, чтобы кто-то с чем угодно разбирался на его даче. Один он заманался уже всё выруливать тут. — Я придумал. Давай купим… Садовые качели! Глаза Каору заблестели и Коджиро ради этого блеска уже готов был на всё что угодно. — Думаю, это шикарная идея. Ведь. На качелях. Можно. Качаться! — воскликнул Каору. — Да, я в курсе, — кивнул Коджиро. — Нет, ты не понял. Можно качаться! Только вот нам с тобой! И не ждать, когда бесконечные дети накачаются и освободят место! Можно сидеть и качаться сколько и когда угодно! Ох, Каору и правда был ну очень молод душой, подумал с улыбкой Коджиро и не стал язвить. Потому что друг его выглядел крайне вдохновлённым. — Расскажешь, какая бешеная мамочка наорала на тебя, чтоб ты уступил место её ребёнку? — О, обязательно! — активно закивал головой Сакураяшики. — Это было ужасно! Она была так груба! Посмотрела на меня как на дерьмо, словно возможность качаться на качелях это что-то запрещённое для простых в любой момент смертных мастеров каллиграфии! Нанджо с пониманием опустил руку на плечо друга, даря через это прикосновение свою поддержку. — Поехали за качелями. И два состоятельных, трудо- и платёжеспособных взрослых мужчины поехали в город за садовыми качелями. Потому что могли себе это позволить. *** — Это было восхитительное решение. — Да. — Мы молодцы. — Да. — Самое рациональное вложение денежных средств, на которое должен решиться каждый уважающий себя человек, имеющий дачу! — Согласен. Но Каору, пусти и меня тоже покачаться! Сиденье же большое, мы можем и вдвоем уместиться! Каору пододвинулся. Однако широкоплечий крепкий Коджиро не смог втиснуться в сиденье, не вжимая при этом Каору в самый угол без возможности нормально дышать. — Ненене, так не пойдёт! Вместе мы не влезем, — сделал вывод Каору и Нанджо пришлось грустно выбраться обратно. — Накачался уже. По самое не могу. Аж качели не вмещают твой жирный зад. — Эээ! Где жирный? — Коджи повернулся к мужчине спиной, прогнулся чуть в пояснице, вставая повыпендрёжнее. — Никакого жира! Только мышцы! Только живая сталь! Только… Рука Каору с тихим шлепком упала на ягодицу Коджиро. И заставила замолкнуть. Потом сжала крепко, разжала и сжала снова, так несколько раз словно мячик-антистресс то одну, то другую ягодицу. Что тут можно сказать? Вау? Вот и Коджиро обескураженно молчал. Даже получал удовольствие. Когда ещё вот так внезапно на него бесплатный массаж свалится? — Ладно. Задница у тебя и вправду не дурная, — выдал свой вердикт господин мастер каллиграфии и, видимо, негласный эксперт по оцениванию на ощупь мужских ягодиц… Что за удивительная многогранная личность. — Каору. — М? — Знаешь, что? — Что? — Я официально заявляю, что после такого смачного лапанья моей прелести, ты либо должен на мне жениться, либо дать облапать тебя в ответ. — Без проблем, — мужчина встал с качели и выставил руки в стороны. — Правда? Когда свадьба? Каору посмотрел на Коджиро как на дурака. — На качели садись. А я сяду на тебя. — Ого… Я что в раю? — Первое, что спросил хозяин дачи и качелей, когда Каору самовольно забрался как кот к нему на колени и обнял за шею, чтоб не навернуться. — Пока нет. И! Пока нет, успеем обсудить ещё какие-нибудь твои прелести. Что у тебя там ещё сдохло, рассказывай. Помидоры? Розы? Баклажаны? — О не-ет. Баклажаны как раз живее всех живых. Особенно один… вот прямо сейчас. — Фу, Джо.