кот или не кот?

***

Захаров кошек не просто любит — он их обожает чуть ли не до помутнения в глазах. Их норов, пушистую шерстку и мурчание. То как они сворачиваются у него на коленях и приглашающе подставляют пузо под поглаживание даже и говорить не нужно. Все и так понятно, если вы кошатник со стажем. Не обходится конечно же без царапин, каких-то неожиданных выходок и обязательно определенной выборкой места для сна. И всегда все самое неудобное для человека конечно же. Вот Нечаев тоже был похож на кота, разве что был больше их во много раз. Ласковостью от него не веяло, но ластиться к рукам он умел. Если попросят или настроение припрёт. Мог улечься щекой на ладонь и смотреть снизу вверх так устало, что обнять его хотелось. А всего-лишь сопроводил Сеченова на какое-то мероприятие, где его заставили щеголять в костюме, с трудом его в него втиснув. Тогда же и было решено в следующий раз сделать на такие вещи заказ. Особенно когда отлетела в чей-то бокал пуговица, когда пиджак уже не выдерживал мощность груди. Пришлось также разрешить носить его расстёгнутым. Одного эксцесса им хватило.       — Кис-кис-кис, — Сергей голову привычно поднимает, когда чувствует пальцы на своем подбородке. У них это было сродни игры. Один хозяин, а второй кот-переросток. Или кот-мутант? Тут уже сложно придумать, но это было не так важно. Вот уже и ладонь плавно переползла на шею, потом на щеку и завершилось все трением носа о нос. Дурость да и только, но раз нравится то почему бы и нет. Майору было не сложно подстроиться под чужую игру и ему впринципе все и так нравилось. Небольшое разнообразие в личной жизни ещё и такое непривычное. Не каждому такое в голову придет особенно если вы два взрослых и серьезных мужика. Хотя насчет второго иногда были довольно большие сомнения.       — Мне мяукнуть или это не обязательно?       — Прояви фантазию, Серёжа, — Харитон целует любовника в губы и замирает в ожидании. Ему было интересно какой именно выдаст финт мозг его майора. А тот задумался на несколько секунд и все же выдал желаемое басистое «мяу». С приятным раскатом голоса от чего мурашки разбежались по телу от восторга. Вот ради именно этих моментов стоило немного и спровоцировать. Ведь и каждый раз же срабатывало! Может дело было в самом характере или же привычке выполнять многие просьбы от друзей ученых. Сеченов конечно же приказывал в основном, но по крайней мере он и был только лишь начальством. И не очень то хотелось получать в качестве задания помурлыкать или же принять привычную для Муси позу. Стыдно и странно как-то. Хотя бывает шарики за ролик заезжают не только у преступников. Мало ли человек переработал и начал выдавать какие-то свои странные мысли. И даже толком перечить не получается — остается вздохнуть глубоко и смириться. Захарову так вообще практически все можно. Человек неприкосновенный, любимый и очень умный. Пусть и в некоторых моментах довольно заносчивый, странный и вредный, но что есть то есть. Самое главное что не невозможный по характеру окончательно. Его легко было успокоить в ссорах и перетащить на спокойную сторону, сжав посильнее руками и зацеловав в пунцовые от гнева щёки. Тот это не признает, но такой метод был самый эффективный и нравился больше всего. Можно было растечься в объятиях и позволить себя любить. От всех этих пародий на настоящее мяуканье разгорелся тот самый знакомый огонек возбуждения внутри. Можно сколько угодно отнекиваться, но больше всего цепляло именно это. Такая мелочь, подкрепленная неловкостью и смущением, потому что о таком Харитон просил редко. Не хотел чтобы это становилась чем-то привычным и перестало вызывать именно такой отклик. Нечаев же руки свои тянет к талии, сгребая полностью к себе на колени. Он жадный, такой же дикий собственник как и начальник их и очень тактильный. Рядом с ним тяжело пройти мимо и не получить хотя бы толику внимания. То по плечу погладит, то сожмет ладонь сильнее и дольше обычного, то подбородок пристроит на любой из поверхностей. Еще и губы вечно тянет к шее будто бы без этого «ритуала» день пройдет зазря. И ведь эта двусторонняя обоюдная игра в «кошки-мышки» совсем не надоедала. Хотелось продолжать еще и еще, полностью погрузиться в процесс и этим самым разнообразить интимную сторону отношений.       — Люблю когда ты со мной особенно честен, — Харитон не стесняясь по полной использует власть своих бархатистых ноток в голосе. Ими можно плавить железо и гнуть его в любые фигуры. Под его тоном Сергей всегда становился каким-то невообразимо пластичным, что можно было закручивать все его натянутые до предела нервы в нужный узел. Плести узоры и создавать из них по настоящему идеальное «изделие».       — А мне нравится, когда ты подо мной стонешь, — И усмехнуться хочется и одновременно тазом толкнуться вперед. Они и правда уже давным-давно перестали стесняться собственных желаний, вываливая все на блюдечко перед друг-другом. А чего прятаться, если это важно и нужно? Тогда ни к какому результату приятному в конечном счете не получится прийти. Особенно если продолжать смущаться и зажиматься, не открывая своих истинных намерений. Да ведь и настроение иное будет после, когда все закончится хотя бы на 80 процентов хорошо. А дальше можно и коррективы вносить и подстраиваться под хотелки личные. Ведь если продолжать игнорировать чужие и собственные желания, то можно и полностью запороть весь процесс. А этого совсем не хотелось. Нечаев умел слышать, слушать и делать все как надо. И пальцы на бедра кладет, сжимая как именно требуется. И целует как можно глубже, подключая язык и чуть ли не мурчание. Знает как эти гортанные звуки из горла лишь отдаленно напоминающие кошачьи звуки могут завести хладнокровного обычно для всех ученого. А Захаров все еще этого стеснялся, но ничего не мог с собой поделать. Потому и неосознанно тянется вперед, прижимаясь грудью к груди. Всего-лишь одна мелочь, а уже искры между ресницами прикрытыми проскакивают. Смущение полностью затапливает румянцем щеки, обжигая. Слова человеческие забываются в миг и остаются лишь вздохи и стоны. Стыд, позор, но так хорошо и приятно. Особенно когда наглая и широкая ладонь лезет под кромку брюк, расстегивая по пути молнию и верхнюю пуговицу. Глубокий вдох и выдох — наступает то самое нужное настроение в правильной кондиции. Пальцы так правильно ложатся в уже знакомое и почти вызубренное положение, что Харитон сам толкается в кольцо из них. Кусается за плечо и наваливается всем весом лишь бы усилить трение. У него под прикрытыми ресницами что-то горит и дымом будто перекрывает обзор. Соблазн велик сменить положение и занять лидирующую позицию, но Нечаев отнимает всякое желание и даже будто бы волю несколькими поцелуями. Выучил несколько «трюков» и откровенно ими пользовался. На вид будто бы невинные, но как-то само получалось идти сдаваться ему в плен. И растекаться по сильной и крепкой груди, ощущая как в сжатой ладони скользят два члена. От такого трения весь порядок внутри сыпался и от стонов сбежать не получалось. Они сами собой вырывались из горла и голова назад запрокидывалась безвольно.       — Можно ещё? — Вот тут уже и Сергей сдавался. Он не мог взгляд оторвать ученого, что выглядел сейчас уязвлено, раскрепощенно и эти раскрасневшиеся щеки. У него будто бы в голове что-то щёлкает. Резко так опускается тумблер, перекрывая связь с внешним. Вот Захаров уже лежит на спине, вот с него стягивают свитер и целуют целуют. А дальше он помнит лишь отрывками шелест упаковки презерватива и хлопок крышки от смазки. Его перехватывают от вялых и совсем наигранных попыток «спастись», тянут обратно и прикусывают за плечо. А после наступает утро будто бы по щелчку. Жар от чужих объятий окутывал тело спасительным коконом, а еле слышное урчание в шею заставляло улыбаться. Вот тебе и «мяу».