Теперь это только наше море...

      Закатное солнце сегодня очень красивое. Говорят, что такое бывает «на ветер». Легкий штиль едва колышет морскую гладь. Лишь возле берега слышно, как лениво накатывают волны на гальку.       — Хён, это правда, то, что ты мне вчера сказал? — Минхо ковыряет найденной палочкой разноцветные камешки, пытаясь отвлечь себя от тревожащих мыслей.       — М? Ты о чём, Минхо? — Чан, очевидно, тоже задумавшись, не сразу понимает вопрос.       Они сидят вдвоем на берегу моря, куда их всех вывезли на кратковременный отдых перед камбэком.       — Не заставляй, пожалуйста, меня это повторять, Чан-и! — Минхо смешно морщит нос. — То, что ты мне вчера после посиделок наших сказал. Или...       — Правда, Минхо, правда. К сожалению или к счастью, я еще и сам не понял, но да, ты мне действительно очень нравишься. — Чан пятерней зачесал волосы назад и наконец, повернулся к младшему. — Ты меня извини за то, что вот так обрушил на тебя свои чувства. Это все несколько бутылок соджу и усталость от всей этой рабочей суеты.       — Мне понравилось, не переживай, — Минхо смеется и толкает плечом своего единственного хёна. Тот едва не заваливается на бок. Минхо хоть и младше, но не уступает ему в силе.       — Что понравилось, Минхо? Мое признание или… — Он не успевает закончить фразу, как ощущает чужие губы на своих. Это неожиданно, но очень приятно. Его большая ладонь ложится на затылок, притягивая Минхо к себе. Они целуются нежно, без надрыва, но это сейчас именно то, что нужно, чтобы успокоиться.       Обоим.       Одному от того, что наконец, смог признаться, пусть и под влиянием алкоголя, но носить это столько месяцев в себе было очень тяжело. Видеть, как тот, о ком ты постоянно думаешь, особенно по ночам, оставаясь наедине с собой, дурачится с другими мемберами, лапая их за задницы и уходя с кем-то из них на прогулки, было очень тяжело для Чана. Он не хотел взваливать на Минхо ответственность за свои, пусть и серьёзные чувства. Но соджу решило за него само, когда Чан, столкнувшись с Минхо за углом их коттеджа, внезапно потерял всю свою «правильность».       Он прижал парня к стенке и прошептал опаляющим ухо дыханием:       — Минхо, прости меня, но я не могу этого не сделать. Потому что очень давно хочу.       Его губы накрыли чужие, а колено раздвинуло ноги опешившего Ли, проталкиваясь, чтобы быть ближе. Тот поцелуй был сразу настойчивым и мокрым. Язык Чана проник вглубь рта Минхо, и Бан не сдержал стон. Он так давно об этом мечтал. Его руки опустились на ягодицы Минхо, сжимая их и притягивая к себе.       Минхо ответил на поцелуй, пусть и не сразу. Они оба были достаточно пьяны, и в голове Чана, где-то на подкорке ютилось маленькое пожелание того, чтобы на утро Минхо ни о чем не вспомнил. Но сладость долгожданного поцелуя пьянила и срывала все стоп-краны. Он обхватил язык Минхо, посасывая его, и с удовлетворением услышав стон Минхо, почувствовал, как тот толкнулся в него возбуждённым членом.       Ему едва хватило сил оторваться от Ли. Он смотрел в горящие, затуманенные то ли алкоголем, то ли накатившим возбуждением глаза младшего. Их обоих трясло и тяжелое рваное дыхание не способствовало успокоению.       — Хён, что это было? — Минхо первый нарушил молчание. Они так и стояли, обнявшись, не найдя сил оторваться друг от друга.       — Прости, Минхо-я! Я не сдержался, — Чан провёл по щеке Минхо ладонью, и тот, прикрыв глаза, потёрся о неё. — Котёнок… — Чана пробило легкой дрожью от такой непосредственности младшего, и ласковое слово вырвалось само по себе. — Я не должен был, прости. Просто... ты мне очень сильно нравишься. Уже довольно давно. Вот. — Он нервно засмеялся. — Я ничего не требую от тебя, Минхо. Просто, мне так тяжело смотреть на тебя и не иметь возможности коснуться так, как я хочу, поцеловать тебя, обнять. Ты самый красивый, самый лучший. — Чан провел рукой по волосам Ли, подушечкой большого пальца очертил контур губ. Наклонился, не сдержавшись и обхватил губами верхнюю, чуть вздернутую губу Минхо, посасывая её. — Сладкий, хороший мой, — шёпот распалял и обжигал.       Минхо прикрыл глаза, и лёгкий стон, сорвавшийся с его губ, и то, как он прогнулся, подаваясь вперёд, срывало Бан Чану крышу. За углом послышались шаги и едва парни оторвались друг от друга, из-за угла вышел Ким Сынмин.       Он взглянул на пылающие даже в темноте лица парней. Пьяно улыбнулся.       — Везёт вам, у вас любовь. Эх… — И, махнув рукой, пошёл дальше. Чан с Минхо засмеялись. Чан обнял стоящего возле стены Минхо, и тот в ответ обхватил его руками вокруг талии.       — Хён, мне очень приятны твои слова. Ты не должен извиняться за свои чувства. — Он потёрся носом о нос Чана, а потом скользнул им в самое тёплое место между шеей и плечом, зарывшись туда. Так и постояли еще пару минут, пока идущий обратно Сынмин, о котором они уже успели забыть, не нарушил их идиллию.       — Идёмте в дом уже. Вас потеряли, влюблённые, бля… Потом пообжимаетесь, — Парни захохотали, обняв с двух сторон ворчуна, и направились в дом.       Утром Чан проснулся и, осознавая, что натворил, застонал. От того, что как ему казалось, он совершил большую глупость, признавшись Минхо.       Когда он вышел в столовую, приняв душ и достаточно себя потерзав чувством вины, почти все уже сидели завтракали. Не было видно только Сынмина.       — Доброе утро, парни! — Ответ был, мягко говоря, нестройный. Видно, что было плохо почти всем.       Завтрак прошел за тихими разговорами и периодическими восклицаниями «зачем я столько пил», «больше ни капли в рот».       Чан старательно избегал взгляда на Минхо, чувствуя, как тот, наоборот, ищет его.       Наконец, они сталкиваются возле мойки.       — Ты меня избегаешь, хён? Или мне показалось? — Минхо смотрит своим проницательным взглядом, и Чан не выдерживает его, отводит глаза.       — С чего бы это, Минхо? Тебе показалось, — Чан хмыкает, и Минхо понимает, что ни хрена ему не показалось.       День проходит лениво и спокойно. Они играют в настолки, в приставку, привезённую с собой. Весело всем, кроме двоих. Это начинает жёстко напрягать, и ближе к вечеру на телефон Чана, находящийся в его руках, приходит сообщение от человека, который сидит напротив и пялит на него свои тёмные и бесстыже-красивые, по мнению некоторых, глаза.       «Поговорим? Я так не могу. Жду тебя на берегу»       И вот они сидят, наслаждаясь красивым закатом. Голова Минхо лежит на коленях Чана, пальцы которого лениво перебирают темные мягкие волосы.       — Минхо, а что ты почувствовал, когда я тебя поцеловал? — Чан смущается. Ему очень непривычно от таких разговоров. Хотя любопытство сильнее. — Ну, типа, ты же вроде не подозревал о моих чувствах. И вообще, мы никогда с тобой не разговаривали на тему… ну, ориентации.       — Хён, знаешь, про то, что я не догадывался, это не так. — Чан удивлённо поднял брови и хмыкнул. — Я видел твои взгляды иногда, но, наверное, сам бы не сделал такой шаг. А по поводу ориентации… Мне всегда был важен просто сам человек, а не его пол.       — Минхо, — Чан наклонился над его лицом, вглядываясь в смеющиеся глаза и теребя его пальцы в своей руке, —это же значит, что я тебе тоже небезразличен и значит, у меня есть шанс?       — У нас, Чан-и, у нас… Скажи, а мы можем с тобой ещё на день задержаться здесь, на море а, хён? — тихий смех окончился на губах и там же затих, перетекая в сладостный стон. — Можем... теперь это море только наше, Минхо.       Солнце почти село, скрывая от всего мира двух счастливых людей, для которых начиналась новая жизнь.