Во саду ли в огороде

Потребовалось много времени, чтобы признать, что она ему нравится. У Пэй Мина обычно не было проблем признаться женщине в таком, показать свой интерес — да он показывал интерес даже тогда, когда на самом деле его не испытывал! А тут как будто его знаков внимания никто не хотел, и от этого всё становилось совсем другим. По Юйши Хуан сложно было что-то понять: она занималась земледелием, никогда не жила во дворце, отстроенном специально для неё, редко появлялась на собраниях — разве что ситуация была серьёзной. И Пэй Мин для неё был точно дохлая крыса — пройти не мешает, да и ладно. Ни восторга, ни ярости. Его это задевало. Редко какая женщина была к нему безразлична. Те, кто желали ему смерти от сифилиса (совершенно напрасно, генерал Пэй не боялся сифилиса, это сифилис боялся генерала Пэя), ненавидели так страстно, что он занимал едва ли не всё место в их прелестных головушках. Те, кто любил — посвящали ему стихи, картины, вышивали платки и добровольно калечились в надежде привязать к себе. Зря старались — рядом с одной женщиной его не удержало бы и вервие Бессмертных. Ему готовы были преподнести на блюдечке собственную жизнь, честь, голову врага, ключи от государства, и в конце концов он пресытился настолько, что почти перестал различать женщин. Скромная, тихая дочь купца или военачальница, способная подчинить себе многотысячную армию — для него все они начинали сливаться в один образ с набором всех женских черт, что вообще имели обыкновение проявляться. Он не винил в этом женщин: вопросы возникали к самому себе. Появилось странное чувство, будто бы он видел всё в этой жизни, и удивлять его в общем-то уже и нечем. Ши Уду как-то сказал ему, что похоже, будто генерал Пэй и жизнь-то познает через общение с противоположным полом, и раскрывает себя исключительно с помощью женщин. Может быть, ему нечего больше открывать? Может быть, он боялся новых открытий и перестал себе нравиться? Он не хочет об этом задумываться. Чем кропотливее была работа над женщиной, тем больше он чувствовал, что в чём-то разбирается, но после встречи с наследным принцем Сяньлэ и его князем демонов Пэй Мину начало казаться, что он не знает о любви совершенно ничего. Такие чувства казались ему абсурдными, рафинированными — да кто будет ждать столько сотен лет? Пусть у небожителей есть это время, добровольно истязать себя одиночеством даже без надежды на совместное будущее казалось простым идиотизмом. Феноменальным идиотизмом, если точнее. Однако видя, как счастлив Се Лянь рядом с тем, кто в него так верил, генерал Мингуан уже не считал настоящую любовь такой уж детской сказкой и глупостью. Про них могли рассказывать истории, способные с малых лет заставить поверить в любовь, преданность. А его, если не считать военных достижений, можно было использовать разве что в качестве плохого примера. Образец для не-подражания. Если будете делать так же — плохо кончите. За каламбур извиняйте. Он начинает с привычных ухаживаний — не потому, что он совсем уж безнадёжный шаблонный бабник и всех женщин косит под одну гребёнку. Но ведь нужно знать, от чего отталкиваться. Что-то ей не понравится категорически, а к чему-то она проявит интерес. Наверное. Так предполагалось. Когда генерал впервые навещает Повелительницу Дождя в еë крошечной деревне на пару десятков домов, то приносит с собой букет роскошных белых роз и корзинку с пирожными. Однако, чтобы их вручить, нужно пройти дальше ворот, у которых презрительно фыркает огромный чëрный бык. — Полно тебе, здоровяк, — миролюбиво простирает объятья Пэй Мин, — ты меня по пути до Медной печи раз десять сбросил, этого мало? Бык фыркнул — да, недостаточно. Естественно, он был привязан к своей Повелительнице во всех возможных смыслах, ведь пока остальные стремились погладить дверные кольца в пасти журавля, дракона или тигра, Юйши Хуан при жизни в монастыре иной раз специально проходила через боковые ворота, чтобы погладить быка. — Знаешь, мой друг, для чего быкам кольца в носовой перегородке? — пробует Пэй Мин по-другому, пусть и чувствует, что за это его хорошенько боднут в зад. Но от позорной участи пропахать носом аккуратные грядки спасает сама Повелительница Дождя. Она выходит на облупившееся крыльцо в простом зелёном платье, прижимает ребро ладони ко лбу, всматриваясь в засвеченный силуэт непрошенного гостя. — Генерал Мингуан? — громко спрашивает она — между ними что-то около четверти ли. — Государыня Юйши, — приветствует он и склоняется в лёгком поклоне. Она подходит ближе, успокаивающе поглаживает своего быка, и тот с тихим фырканьем отходит, пропуская генерала. — Проходите, — вербально одобряет она его присутствие. Или хотя бы не противится. Пэй Мин заходит во двор и передаёт даме цветы и пирожные. — У вас ко мне какое-то дело? — спрашивает она, и это не звучит как попытка выпроводить сразу же, или неприязнь к нему. Нет, просто не привыкла общаться иначе. Как и всегда при встрече с Повелительницей Дождя генерал Пэй вспоминает, как она спокойно и холодно сказала Сюань Цзи «почему бы тебе не подобрать оброненное тобой на землю лицо и держаться за него». Пэй Мин видел женщин даже на поле боя, его не удивляла холодность Государыни в тот момент перед генералом, предавшей свою страну. Но её чувство собственного достоинства каждый раз приводило его в восторг. И бешенство. — Дела, боюсь, нет, Государыня. Просто... даже не знаю. Он вдруг запинается, как крестьянин перед ученицей из именитого клана заклинателей, и выдаёт что-то совсем невнятное, догадавшись закрыть рот только спустя несколько неловких, несвязных предложений. Что-то про тяжёлые времена, потери, и что им всем нужно держаться вместе, налаживать отношения. Она совсем не меняется в лице, за что Пэй Мин благодарен ей так сильно, что собирается позже зайти в её храм и оставить подношения. И вернуться через пару дней, чтобы съесть их — она не любила, когда что-то тратилось попусту. — Вы посадили редис? — ещё более неловко спрашивает он, обводя взглядом грядки. — В том числе, — она наклоняет голову. — Редис, кукурузу, клубнику, картофель, капусту. Это лишь малая часть, — терпеливо объясняет она, будто ребёнку. — Этот участок — что-то вроде дачи, земли немного. А для нужд деревни требуется гораздо больше. Есть ещё рисовые поля, пшеничные, или, например, целое поле кукурузы. Сады с яблонями, вишней, мушмулой. — А что такое «дача»? — недоумевает генерал. Повелительница Дождя рассматривает букет. — Дача, — задумчиво тянет она. — Что-то вроде загородной резиденции, только чтобы ещё выращивать сельскохозяйственную продукцию. В моём случае это немного странно звучит — ведь я не живу в городе, но так уж сложилось. Здесь — одна из моих хижин, другая расположена посреди рисового поля. И ещё одну мы соорудили, чтобы иметь возможность постоянно ухаживать за деревьями — если не следить, они могут погибнуть. Простите, генерал, не могу не спросить, — она обрывает сама себя, — что предполагается делать с отрезанными стеблями розы? — Это букет, — растерявшись, отвечает он, — вам никогда не дарили? — Не случалось, — удивляется Юйши Хуан. — А как за ним ухаживать? Ведь после того как запас воды в срезанном цветоносе исчерпывается, наступает обезвоживание тканей, нарушение всех жизненных процессов, распад белка и полная гибель цветка. Додумался, надо же. Принести умершие цветы женщине, которая создавала жизнь из крохотных семян. — Вы можете высадить их через неделю или около того, — наконец отвечает он. Её лицо теперь сияет. — О! Благодарю, генерал, это очень приятный подарок. А это, — она заглядывает в корзину, — еда? Сладости? А зачем? — всё также прямо спрашивает она. — Ну... чтобы есть. Вы не любите сладости? — Не знаю, — пожимает плечами Государыня. — Мы ведь не нуждаемся в пище, воде или сне. Это как-то странно — делать то, что тебе не нужно для существования. — Почему же странно? Странно, на его взгляд то, что они так и стоят у ворот и не сделали ни шагу в направлении хижины. И что за ними наблюдает бык, явно недовольный присутствием Пэй Мина. А делать что-то ради удовольствия — это буквально его кредо. Не дождавшись ответа, он продолжает: — Должно же быть что-то, что приносит вам радость. Вы любите… например, сидеть в саду под яблоней, вдыхать её аромат? Это первое, что пришло ему на ум. Как и с вопросом про редис – он просто надеялся, что среди всего этого он будет, никаких семян, корневищ или бутонов он не различил бы, даже если бы к его горлу приставили нож. — Да, это приятно, — вдруг соглашается она. — Или, например, выпить чаю после тяжёлой работы. Похоже, вы правы, генерал – некоторые вещи стоит делать исключительно ради себя. Выпьете чаю со мной? Заодно узнаем, кому какие пирожные нравятся. Генералу нравились женщины – знойные и робкие, серьёзные и легкомысленные, юные и зрелые. Нравилось смеяться над шуткой про «храм большого члена», потому что она никогда не устаревала – даже странно, что это был не его храм. Нравились ночёвки в палатках, крушение планов врага и звон меча о меч в сражении один на один. Пирожные, земледелие, чувство вины нравились ему чуть более, чем никак. Спустя одну палочку благовоний вскипел чайник. В дверь кто-то постучался. Помощник, крестьянин – простая одежда, загрубевшие руки, выгоревшие волосы. Они поговорили о чём-то, а вернулась Государыня слегка расстроенной. — Прошу прощения, — она аккуратно отломила кусочек пирожного. — У нас заболело несколько человек, без них работа пойдёт медленнее. — А что за работа? Нужно что-то ещё посадить? Она вздохнула. — Морковь, томаты и кабачки. На другом участке. Да и на этом осталось несколько грядок. Ничего, справимся. — Я помогу, — небрежно бросает он. Так, чтобы она не посчитала, что он делает ей грандиозное одолжение. Хотя она может и посчитать, что он сказал это просто, чтобы порисоваться перед ней. — В самом деле? — удивляется она. — Вас не затруднит? Он вспомнил, сколько тогда по милости Черновода сколотил гробов, и усмехнулся. — Что вы, мне только в радость. Он ловит себя на мысли, что флиртует лишь на половину. Оставляет благородный (благовидный?) предлог, опуская двусмысленную шутку в конце предложения. Пэй Мин и труд во благо – хороший анекдот. У него есть предлог появляться чаще —а если точнее, не уходить, и Повелительница Дождя хлопочет о том, чтобы поселить его в доме одного из помощников. Это уже слишком, генерал бы и под деревом поспал, сейчас тепло, но отказать даме не смеет. К счастью, даже зная, кто он такой, в этом доме перед ним не испытывают благоговейного ужаса. Да ещё и бочку с водой готовят последнему. Он только усмехается – это даже хорошо. Жизнь на даче в маленькой деревне оказывается… очаровательной. От генерала не зависит судьба государства, а всего лишь урожай моркови, кабачков и томатов. И он так переживает за своё пустяковое, казалось бы, дело. Это как дать меч кому-то, кто способен разрубить каменную статую, а приказать выпустить кишки пугалу от ворон на огороде. Но именно эта нелепость, сконцентрированная в пределах одной деревеньки и их судьбы в грядущую холодную зиму, придаёт его занятию такую важность. Через пару дней он приходит снова – без цветов и пирожных, а с циновками, новой масляной лампой и косынкой на голову. Этим дарам Повелительница Дождя радуется куда больше. — Мне понравилось наблюдать за рассветом, — говорит она, разливая чай по пиалам. Их тоже бы надо принести. — А ещё купаться в реке. И сидеть у костра. Её непосредственность поражает. И это женщина, со сталью во взгляде перерезавшая себе горло. Сможет ли он когда-либо узнать что-то о ней настоящей? Что такое она настоящая? Какая она? Пэй Мин перебирает на ладони семена моркови, допивает чай и выходит на улицу. Вместо доспехов на нём светлая рубашка и брюки, закатанные до колен, а ещё он пахнет соком полыни, которым его щедро облил крестьянин, предоставивший кров. Так комары не будут кусать, если верить сказанному. Он наклоняется над грядкой и начинает сажать семена, на глаз прикидывая расстояние. Посадив, засыпает грунт и хорошо уплотняет руками. Повелительница Дождя сегодня отдыхает – он настоял. Хотел, чтобы она узнала, что такое «выходной». Солнце припекает уже с утра, и он то и дело вытирает пот, заливающий глаза, рукавом рубахи. А ещё генерал начинает чувствовать свою поясницу как никогда прежде. Юйши Хуан останавливается возле него и придирчиво осматривает результат кропотливой работы. Направляется в другой конец участка, что-то проверяет там, а потом садится на крыльцо и смотрит оттуда, пока у ног её лежит большой чёрный бык, лениво прикрыв один глаз – вторым наблюдает за гостем. Доверия к нему по-прежнему не было. Подумаешь, косынку принёс. Славиться надо делами, а не речами или кухонной утварью. Государыня подставляет лицо солнечным лучам – Пэй Мин видит, когда украдкой любуется. Жуёт какую-то травинку. Отпаивает ослабшую пчелу водой с сиропом и терпеливо дожидается, пока та взлетит с тяжёлым жужжанием. — Знаете, — говорит она, когда вечером они пьют чай, — я столько всего сделала за последние дни просто так. Даже прочла свитки, которые мне передавали из дворца Лин Вэнь, лет так пятьдесят назад. А вы сделали сегодня что-то, что хотелось лично вам, генерал? — Нет, — не смев солгать, отвечает он и смотрит на её ладонь, обернувшую пиалу. — Не успел. Когда они прощаются на сегодня, в дорогу она даёт ему корзинку паровых булочек. — Тут каждому по две штуки на завтрак. И вам тоже, — добавляет Повелительница Дождя, когда он кладёт ладонь на ручку корзинки, чтобы забрать, а она не разжимает пальцы. Прикосновение оказывается самым робким из того, какими генерал обменивался с женщинами. И самым будоражащим. Он снова сажает морковь – странно, разве вчера не закончил? Вроде бы остались только томаты. Юйши Хуан сидит на крыльце, вытянув ноги и поглаживая своего быка, как домашнего питомца. Солнце нещадно палит, и Пэй Мин наклоняется, чтобы глотнуть воды из фляги, и замечает взгляд Повелительницы Дождя. Вскоре она оказывается рядом – смотрит, как он работает, оглядывает грядки. И вдруг, замахнувшись, опускает ладонь на его ягодицу со звонким шлепком. — Бл… Государыня! — едва не подскакивает он. — Прежде всего хочу сказать, что расстояние между рядами должно равняться пяти цуням. — Исправим, — всё ещё ошарашенный, кивает он. — А не прежде всего? — Познаю вещи, которые не являются обязательными для существования, но могут мне понравиться, — улыбается она. Он так и не знает, как с ней флиртовать, хотя хочется – и очевидно она, устав ждать, делает это сама, вот только правильного ответа у Пэй Мина нет. Он либо начнет заикаться, как дурак (странно, что ещё не начал – от шока, наверное), либо скажет что-то похабное. — Если я наклонюсь снова, — в итоге он пробует отреагировать прямо, но без пошлости, — вы замахнётесь ещё раз, или вам не понравилось? — Боюсь, чтобы узнать ответ на этот вопрос, вам придётся наклониться, генерал Пэй. Придётся, деваться некуда. Сейчас морковка была посажена на три грядки из восьми. — Генерал? — кто-то тряс его за плечо. С трудом разлепив глаза – надо же, умудрился заснуть посреди белого дня, да ещё и на солнцепёке, Пэй Мин обнаружил, что на лицо ему надвинули соломенную шляпу. — Государыня? — извиняется он и поднимается со второй попытки. — Что там осталось, морковь? — Томаты, генерал. Остались только томаты. — Только томаты? Как жаль. Я хотел сказать… И снова не продолжает. — Так ведь это лишь посадка. Нужна будет ещё прополка, поливка, подвязывание деревьев. Работы хватит, генерал Пэй. «Какое счастье, что хватит», — совершенно искренне думает он.