Море, солнце, двое и немного философии

— Если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то, скорее всего… — Аластор задумчиво поболтала стакан с вином и, не глядя на собеседника, отпила уже… Люцифер честно перестал считать, какой глоток, после одиннадцатого. Как только понял, что зачем-то их считает. — это утка. Большой Босс Ада моргнул несколько раз и отвёл глаза. Потому что стоило перестать считать глотки, взгляд скользнул к алым тонким губам, прильнувшим к стеклянному краю. И это отзывается чем-то странно знакомым где-то в груди. Люцифер заставляет себя вернуться к разговору, потому что молчание… Нет, не душит. Отчего-то молчание тихо и мирно. Как и потребность просто что-то сказать в ответ. Мужчина отпивает из своего стакана. Холодное, сладковато-кислое. — Напомни, причём здесь философия? Нет, уточки милые и мне нравятся. Но всё же? Аластор дёрнула ухом — краснющим, на вид очень пушистым. И порванным. Люцифер в очередной раз за этот разговор, откровенно говоря, ни о чём, словил себя на странном желании — погладить, потрогать пальцами эту строптивую мягкость… Исцелить. Впрочем, и об этом он благоразумно молчит и никак не трогает — ему и смертельную-то рану на груди удалось исцелить только потому, что он додумался плюющуюся ядом и брыкающуюся олениху вырубить и спокойно зарастить рану. Женщина снова отпила и, всё также, глядя куда-то… в никуда?.. В общем, в сторону, снизошла до ответа: — Это принцип, если точнее, тест на очевидность происходящего. Он подразумевает, что сущность… — Люцифер, честно, уже даже не слушал. Просто снова отпил вина и прикрыл глаза, вслушиваясь в приятный и хорошо поставленный голос. Он не понял, когда именно в момент разговора из него пропали какие-либо радио-эффекты, но, опять же, ничего говорить об этом не собирался. Вот так просто сидеть и слушать было… Приятно. Хорошо. Он не совсем понимал, как оказался в этой ситуации. Сначала, после завершения отстройки Отеля, ему просто пришла в голову идея, что после всего произошедшего его дочке (да и, пожалуй, её подопечным — друзьям — тоже) не помешает хороший полноценный отдых. Затем подумал о том, что и сам давно никуда не выходил и редко даже из дворца выбирался, потому что совсем засел со своей депрессией, за малым не покрылся мхом да плесенью. Потом припомнил, что его братья и сёстры давно звали к себе погостить отдохнуть ещё в самом начале, когда… Когда Лилит ушла. Совсем ушла. А он совсем начал закрываться от единственной родной дочери, его милой Чарли. Итак, набираясь — нет, ни в коем случае не смелости и уверенности перед звонком одной из сестёр, потому что он Король Ада и в своём царстве ему нечего бояться, тем более социальных контактов после выхода из депрессии — ладно, смелости, потому что вот так просто даже не смотреть в глаза при разговоре, просто разговаривать с теми, с кем не общался нормально уже лет семь не так просто; он всё же смог взять в себя в руки и позвонить Квин Би. Квин Би звонку обрадовалась. Абсолютно искренне и так, что у Люцифера по позвоночнику отчего-то знакомо пробежались мурашки. Тем не менее Квин Би счастливым голосом (и трезвым ровно настолько, чтобы у короля снова пробежался табун мурашек) заверила, что с радостью примет и обустроет «всё семейство» старшего брата. Возразить и поправить, что из этого «семейства» у него только дочь и разве что её девушка мужчина не успел, потому что повелительница греха Чревоугодия уже положила трубку, а Люциферу оставалось пока что только смириться и обрадовать дочь недельным отдыхом на пляжах Квин Би. Как это она назвала… Каникулами? В общем, да, устроенными всем обитателям Отеля, от полутора жильцов до персонала, каникулами. Чарли идею (в том числе как некоторое поощрение) оценила и уже поставила всю компанию перед фактом — они едут всем коллективом на недельные каникулы на круг Чревоугодия. Сестрица встретила их сама, самого Люцифера обняла во всю мощь четырёх лап и, если бы Люцифер задумался, подумал бы, что она от радости и от того, что он столько лет на связь не выходил, попыталась бы его задушить. Тем не менее, после того как она наобнималась с братом, пришёл черёд затискиваний Чарли с щебетанием о том, как она подросла и давно здесь не была, неловкого знакомства с девушкой Чарли — Вэгги — и затискиваний уже её, и, разумеется любопытного осматривания и знакомства с друзьями адской принцессы. Последних Би едва ли не не обнюхивала с вполне присущим ей любопытством, и, как подозревал Люцифер, в приступе некоторой паранойи. Как бы то ни было, со всеми перезнакомившись и особенно заострив внимание на отодвигающейся от любых прикосновений Аластор, Би наконец позволила сгрузить багаж на притащенных ей с собой бедолаг, чтобы те доставили его к временному месту жительства, пока сама Правительница отправилась вместе с новоприбывшим на экскурсию — разумеется, самолично обязанная показать всё-всё брату и чтобы напомнить, что в следующий раз она самолично придёт к нему во дворец и вытащит сюда силой, а не послушается чужих уговоров и оставит в покое. Пока грешники расселялись после превратившейся в проглку эксурсии, Би, в последний раз прямо показав глазами на Аластор, сказала Люциферу что-то между «Одобряю» и «Не упусти» — Люцифер, если честно, не понял, а над тем, что понял, как-то не осмелился думать — наконец-то ставила брата в покое. Чарли, разумеется, при первой же возможности выразила желание пойти на пляж — потому что давно здесь не была. Остальные решили вместе с ней — потому что никогда не были за пределами круга Гордыни в принципе, а некоторые пляжи и море в глаза не видели даже при жизни. Люцифер, желая хотя бы немного провести время с дочерью, разумеется также пошёл с ними. И, ко всеобщему удивлению (ну, кроме Ниффти — Ниффти в принципе мало чему удивляется и Аластор знает всю жизнь, как и также не удивившийся Хаск), к ним присоединилась и Радио-демон (как она сама выразилась — «приглядеть за детьми» и, если честно, хотя подобными словами демоница выражалась всегда, в их первую встречу в том числе, Люцифер всё равно каждый раз ловил себя на том, что… удивлён). И вот. Они каким-то образом здесь. Люцифер как-то пригрелся в тени бара и уже не особо хотел двигаться (но держал ухо востро на случай если бы вдруг понадобился дочери), рядом сидит Аластор, с которой они не ругаются, а попеременно вполне мирно и спокойно переговариваются о всякой ерунде и молчат. Которая высокая, в красно-пёстрой гавайке, не скрывающей шрамов на руках, в лёгкой летящей и, почему-то это удивляет, светлой длинной юбке и улыбается. Просто улыбается едва поднятыми губами, тепло и светло, становясь удивительно красивой. Почему-то Люцифер и сам чуть улыбнулся, позволяя себе задремать. Хорошо ведь. Спокойно. И тепло так, что так и хочется подремать.