Дело рук утопающих

Что на тебе сейчас? Телефон оживает на столе, высвечивает сообщение, и Мира сразу переключает внимание со статьи на него. Обычно вибрация, не говоря уже о звуке, отключена — отвлекает, да и раздражает неслабо, когда полное погружение в текст перебивает уведомление, заставляя чертыхнуться и рывком впасть обратно в реальность, и хрен потом сосредоточишься обратно. Весь настрой сбивает. Но сегодня его и так нет — по крайней мере, на статью. А вот пропустить сообщение от нее не хочется. «Футболка, шорты» — набирает Мира в ответ. Секунду думает, все-таки добавляет стыдливое: «Все довольно затасканное, домашнее» — и отправляет. Сообщение тут же отмечается двойной галочкой; обычно Мира бы этого испугалась, закрыла мессенджер и отложила телефон в сторону, но сейчас продолжает смотреть на экран, услужливо сообщающий, что собеседник печатает ответ. Сама не замечает, как задерживает дыхание, пока организм не делает резкий вдох одновременно с новым уведомлением: Что насчет аксессуаров? Серьги, кольца? А белье? Почему-то Мире кажется, что последняя часть писалась с издевкой. Может, и вправду кажется — обычно ей сложно судить о тоне собеседника, что в разговоре, что в переписке. Обычно, обычно, обычно. Вот только ситуация далека от того, что рядовой человек охарактеризовал бы как «обычное». А может, ей и это кажется: кто ж их разберет, этих ваших рядовых людей.

Аксессуаров нет, я их не ношу. Из белья только трусы.

«Серые» — дописывает после того, как кратко убеждается в этом. Почему-то кажется важным это уточнить. Ульяна пишет так детально, подробно — сразу картинка в голове, да еще какая. Собственные сообщения на контрасте кажутся чем-то за пределом всей мыслимой неуклюжести. Ульяна, правда, не жаловалась… ну, пока что. Выпусти полы футболки, если она заправлена. Залезь рукой под футболку, продвинься вверх, мягко поглаживая кожу. Дойди до груди и сожми ее пальцами. Медленно, сильно, но не до боли. Помассируй ее, прикоснись к соску, поиграй с ним. Потом то же самое со второй грудью, и пока — только с грудью. Как там твоя статья? Последнее сообщение застает врасплох, и Мира, до этого неукоснительно следующая инструкциям и уже начавшая испытывать зачатки возбуждения, смущается. Ульяна перестает печатать, поток сообщений прекращается; Мира достает руку из-под футболки — на левой груди все еще ощущается послевкусие давления от ее пятерни. Спешно отвечает:

Не очень хорошо. Завтра нужно отправить заказчику, а у меня еще почти половина на перевод. Пыталась писать, пока от Вас сообщение не пришло. Не могу сосредоточиться.

Сознаться не сложно: врать Мира не любит, да и не умеет, плюс — знает, что за это будет. Не знает, конечно, вообще-то, но подозревает — спросили-то явно не между делом. Плохо. Будем исправлять. И, немного погодя (возможно, слишком много: приятное предвкушение в груди Миры уже начинает замещаться нечетким волнением): Сними с себя шорты, и трусы тоже. У тебя есть линейка? Линейка есть, хотя предназначение ее непонятно — в квартире гуманитария-то, работающего исключительно на ноутбуке, но у Миры есть много чего просто на всякий случай. Конкретно она — металлическая, немного погнутая и сильно запылившаяся от долгого лежания в ящике стола. Возьми ее в ведущую руку. Встань на четвереньки на кровать и нанеси десять ударов. Восемь по ягодицам, последние два — по бедрам. Оставив телефон на столе, Мира неловко взбирается на вечно разложенный диван-кровать. Стыдное положение, стыдное даже в одиноком полумраке ее студии, и щеки краснеют, будто стоящий позади нее шкаф осуждающе наблюдает и цыкает языком, точно ее мать. Прохладный воздух неприятно обдувает оголенную промежность. Мира закусывает губу, опирается о левую руку, в правой сжимает линейку — края острой болью врезаются в ладонь. Заносит ее — и зависает. Как бить-то? Сильно, с размахом или достаточно легкого шлепка? А как прицеливаться, если она не видит? Перед зеркалом, что ли, нужно было разместиться? Но оно только в ванной, над раковиной, и видно там по плечи, а сказали — на кровати и четвереньках… Телефон на столе требовательно вибрирует, и Мира вздрагивает, понимает, что стоит в таком положении, прямо с занесенной линейкой, уже, должно быть, несколько минут. Плечо затекло. Пока она это осмысливает, поступают еще уведомления, теперь два подряд. Мира заставляет себя пошевелиться, быстро, наугад выдает десять ударов: они попадают кто куда, с натяжкой, может, и получилось восемь на два, но это вряд ли. Ничего, подойдет, наверное. Едва последний шлепок обжигает кожу, она вскакивает и несется к телефону. Читает: Сделала? Мирослава? Все в порядке? Все еще с линейкой в руке, Мира поправляет падающую на лицо прядь волос и печатает:

Извините. Все нормально, я сделала.

Думает. Добавляет:

Саднит немного.

Так и должно быть. Будет тебе напоминание, что от работы отлынивать нельзя. «Скорее, просто о том, что таким образом можно получить по заднице» — хочет ответить Мира, но пока печатает, вдогонку к предыдущему Ульяна пишет еще сообщение: Теперь иди работать и не отвлекайся. Выключи звук на телефоне и отложи его подальше. Как закончишь со статьей, возьми лист бумаги и напиши двадцать раз «Я не буду отвечать на сообщения и заниматься другими посторонними вещами во время работы», сфотографируй и отправь мне. До вечера, чудо. Мира забывает про ответ и какое-то время продолжает сверлить взглядом последнее сообщение. Ульяна уже давно вышла из сети, а она стоит посреди комнаты без штанов и улыбается во все тридцать два (вообще-то тридцать, мысленно поправляет себя Мира, но ведь не говорят так). Потом послушно отключает вибрацию, кладет телефон на диван (а линейку — рядом: от этой картины тянет улыбнуться еще шире; композицию хочется сфотографировать, но камера у нее только одна, на телефоне), натягивает белье и шорты и садится за статью. Перевод почему-то идет глаже, она заканчивает через два часа, сама не замечая, как летит время, потом берет тетрадку и ручку из того же ящика, что и линейку, и принимается писать заданную фразу. Ульяна появилась в ее жизни уже почти месяц назад. Вернее, это Мира появилась в ее, вернее, даже не в жизни. В жизни-то как раз ничего не изменилось: сложно чему-то измениться, когда ты почти не выходишь из дома и стараешься свести любые взаимодействия с людьми исключительно к необходимому минимуму. Не из вредности; просто вынужденная мера. Таким образом Мира ощущает себя нормальным человеком. До тех пор, пока все-таки не приходится выйти на улицу. Некоторого рода взаимодействий, правда, хотелось, и хотелось уже давно. Ощутить силу, услышать в чужом голосе властность, упиться своей безусловной покорностью. Иногда Мира изнывала от желания настолько, что хоть на стенку лезь: отвлекайся от своих фантазий и цифрового контента, собирайся и иди прямо в круги концентрированной властности и покорности. В конце концов, спасение утопающих — дело рук самих утопающих, а ей категорически требуется иногда быть хоть немного решительнее. Останавливало первое же случайное взаимодействие с людьми — хоть с кассиром в магазине, хоть с пожилой соседкой на лестничной клетке, когда она могла промямлить едва ли что-то более-менее четкое, — напоминающее о том, что реальность с фантазией совпадают крайне редко. А также незнание не то что месторасположения этих самых кругов, а даже в принципе как ко всей этой Теме подступиться. Мира могла прочитать сколь угодно много статей о теории, но на практике так и оставалась закрытой плотным стеклянным куполом своей зоны комфорта. В общем, цифровой контент помогал. Помог и в этот раз. Сайт (который Мира теперь даже про себя называет не иначе как с прописной буквы) попался ей абсолютно случайно. В судьбу Мира не верит, зато верит в Закономерности (тоже исключительно с заглавной З), и что же это могло быть еще, если не Закономерность? Она как раз находилась в своем периоде «изнывания», пересматривала любимые видео и картинки в любимом же паблике, ну и наткнулась на рекламу. Увидела первые строчки, поперхнулась яблочным соком. Оторвалась от ноутбука, встала, походила по комнате взад-вперед, с силой встряхивая руками и ощущая свое гулкое сердцебиение где-то в районе горла, вернулась за стол. И тупо залипла на завлекающий текст на добрых четыре минуты. Пальцы возбужденно дрожали и покрылись липким потом, когда Мира наводила курсор на ссылку и щелкала «открыть в окне в режиме инкогнито». В другое время она бы с отвращением вытерла руки о ткань штанов, но тогда едва обратила на это внимание — фокус с физических ощущений полностью сместился на зачинающуюся эйфорию. Пока что недоверчивую, потому и инкогнито. Что ж, это определенно была находка. Даже Находка. Сайт первым делом спросил ее о дате рождения, что с недоверием совсем не помогло, но стоило ее ввести, на этом все и закончилось. Ну, точнее, началось: Мира была старше требуемых двадцати одного года возраста, поэтому ее перекинуло на главную страницу. Минималистичный черный интерфейс с цветастым шрифтом немного жалил глаза; Мира снизила яркость экрана, и стало терпимее. Сайт предложил зарегистрироваться. Поколебавшись, Мира попробовала пощелкать на другие разделы, и да — в отличие от многих других сайтов для знакомств, тут они открывались и без регистрации и впустили ее что в поиск, что на форум: не разрешили, разве что, печатать в общий чат, но Мира и без того этого делать не собиралась. Зарегистрироваться Мира решилась спустя два дня практически безвылазного штудирования Сайта. Читала, в основном, форум, где нашла кучу историй из первых уст, объявления самого различного характера и даже юмор. Возможно, продолжила бы и дальше просто читать, если бы в тот день не находилась на пике своего «изнывания», которое чтением такого контента только подкреплялось. Срочно хотелось действовать. Посомневавшись и помотавшись туда-сюда еще с полдня, но в конце концов всегда возвращаясь обратно за ноутбук, Мира рассудила, что общение в интернете — гораздо более безопасный и менее тревожащий вариант, собрала остатки воли в кулак (буквально: сжала в пальцах любимый эспандер; мышечное напряжение помогало сосредоточиться) и прошла регистрацию. Выставила свою анкету (успокаивало, что прикреплять фотографию и много расписывать про себя, как того зачастую требовали сайты знакомств, не было обязательным) и стала ждать, понятия не имея, что делать дальше. Долго ждать не пришлось: время было вечернее, Сайт извещал о том, что в сети находилось сразу несколько сотен человек, и на нее налетели, словно мухи на мороженое. Не буквально, к счастью, но едва ли от этого было легче. Сообщения поступали с такой скоростью, что Мира не успевала прочитать одно, а ей приходило еще от двух-трех других пользователей. Стало страшно. Поначалу она пыталась отвечать на сообщения с приветствиями, но когда счетчик входящих достиг десяти, а потом и пятнадцати, паника накатила и взяла свое. Мира закрыла вкладку, выключила ноутбук и как от огня отметнулась прочь от рабочего стола: на диван, под одеяло, кидая на компьютер опасливые взгляды, будто все эти Господины среднего возраста могли оттуда выбраться и разом на нее накинуться. В тот момент действительно казалось, что могли. В следующий раз Сайт Мира посетила только спустя полтора суток; до этого при взгляде на автоматическое электронное письмо, извещающее об успешной регистрации, чрезвычайно кружилась голова. Свою ошибку она не повторила: зашла туда поздним утром, когда, по всем законам логики, число находящихся онлайн пользователей не должно было быть таким высоким. Сообщений, к счастью, особо не прибавилось, и Мира смогла просмотреть их с более ясной головой. И поразиться тому, что абсолютное большинство писавших ей были сорокалетние мужчины. Не то чтобы она имела что-то против сорокалетних мужчин в целом, но это было слегка (сильно) не в ее интересах: Мира весьма недвусмысленно указала в анкете, то ищет девушку, так что листать чаты и находить среди отправителей лиц исключительно мужского пола было как минимум странно, а как максимум расстраивало. Расстраивало настолько, что Мира, которой с детства вдалбливали правила элементарной вежливости и потому в таких ситуациях чувствующая себя обязанной отвечать, оставила сообщения писавших ей без ответа. Почти всех. Сообщение от молодой девушки среди всего этого выделялось. Ульяна, 25 лет — немногим старше самой Миры. Профиль тоже без фото, но личная информация заполнена подробно. Позиция — Доминирование, ищет девушку. Из интересов порка, шибари, воск и игры со льдом, с акцентом как на воспитательный, так и на эротический аспекты. В табу туалетная тема и петплей. И самое главное: часто в разъездах, поэтому предпочтительно интернет-общение. Это подходило как нельзя лучше. Оригинальностью приветствие не отличалось: простое «здравствуй» и предложение познакомиться. С одной стороны, так даже лучше — Мира понятия не имела, как реагировать на завлекающие сообщения особенно креативных личностей. С другой, ее ответ «Здравствуйте, давайте» едва ли располагал к дальнейшему продолжению диалога, но ничего, помимо этого, в голову Миры не пришло. Да в общем-то и не понадобилось: Ульяна все сделала за нее, ответила практически сразу, и разговор потек натурально. Должно быть, один из немногих, которые потекли так натурально на опыте Миры. Технологии действительно помогали. Под предлогом удобства общение довольно быстро перешло в популярный мессенджер. Мире по большому счету было без разницы, где писать: конечно, Сайт задавал свои вайбы, добавлял профессионализма и ощущения анонимности, что ли, но отвечать на сообщения с одного клика по экрану телефона было гораздо удобнее, чем постоянно открывать и закрывать вкладку на ноутбуке (все еще в режиме инкогнито; Мира боялась, что история посещений будет видна провайдеру, и ей заранее было перед ним стыдно). Все закрутилось. Ролки, секстинг, флирт, комплименты. Задания, наказания, обычное общение вперемешку с кинками. Властность и покорность в текстовом формате, мягко перетекающем в самостимуляцию под общие фантазии. С Ульяной легко, с Ульяной хочется говорить, Ульяну хочется слушаться и подчиняться, даже если, по сути, проверить исполнение своих указаний она не может. Все играет на доверии, и это Миру тоже будоражит: ей доверяют и она доверяет, доверяет настолько, что позволяет руководить собственным телом с помощью написанных в правильной последовательности слов в сообщении. А ведь они общаются всего месяц. А от каждого ее сообщения у Миры уже пробегают по рукам мурашки. Особенно сильные мурашки вызывает пришедшее несколько дней спустя: Не хочешь попробовать провести сессию по видеосвязи? Мира читает сообщение, перечитывает, перечитывает еще раз. Автоматически накручивает на палец переднюю прядь волос, подносит ее ко рту, начинает жевать. Все еще читает. Волнительно, но неприятно волнительно, будто ей заказчик с придирками написал, а не Ульяна, и сейчас ей надо оправдаться и пообещать все исправить. Только что исправлять? Будет что, если согласится. И будет, если не согласится. «Не уверена, что это хорошая идея» — наконец пишет и отправляет. Ульяна тоже читает сразу, но, в отличие от нее, с ответом не затягивает: Почему? Ты переживаешь? Переживает ли? Ну, если все упрощать…

Да, немного.

Ну так это же видеосвязь. Мы же не вживую встречаемся. Или ты только от текстового формата кинкуешь? Нет, не только, далеко не только. Но одно дело — текст, другое — встречи вживую, и да, видеосвязь там, конечно, где-то посередине, но между сообщениями и звонками еще тысяча шагов. Каких?.. Мира не знает, но не может же он быть всего один! И ведь пройти их хочется, и до сессий вживую — тоже, но… И хочется, и колется. «Я не очень хорошо общаюсь голосом» — признается и, пока не успела передумать, отсылает. Нервно наблюдает за тем, как сообщение отмечается двумя галочками. Ульяна немного медлит, потом начинает печатать. Печатает долго — прядь во рту уже полностью пропитана слюной. Наконец: В этом и фишка, что, в отличие от сообщений, по видеосвязи больше действий, чем слов — по крайней мере, с твоей стороны. Тебе не нужно будет много говорить, если только ты сама не захочешь что-то обсудить. К тому же, думаю, что ты преувеличиваешь: ты прекрасная собеседница. Плюс, ты можешь отвечать в чате, а если почувствуешь себя совсем некомфортно, то мы отключимся. Я не настаиваю и не заставляю, если не хочешь, просто подумала, что было бы здорово попробовать такой формат. Решать тебе. Читает Мира долго — вдумчиво, смакуя. Голова опять кружится, буквы перед глазами слегка двоятся, а мысли в голове — разбегаются, и приходится сделать над собой усилие, чтобы сосредоточиться. Не с первой попытки, но получается. Мира выплевывает волосы изо рта. И соглашается. Договариваются на ближайшие выходные. Ульяна просит ее подготовить несколько предметов: на столе обосновывается ложка (сначала хотели щетку для волос, но у Миры только пластиковый гребень: массажки всегда неприятно скребут кожу головы, а на ее предложение купить Ульяна ответила, что просто воспользуются другим девайсом), рядом с ней тонкий пояс из кожзама (единственный, который ей удается отрыть у себя в шкафу), на диване широкая подушка (а вот она как раз — одна из многих в наличии). Мира долго думает, что именно будет использовать для звонка — компьютер или телефон, но на ноутбуке уже несколько лет, ровно со дня покупки, наглухо заклеена камера цветным скотчем (просто на всякий случай: по сети гуляют всякого рода видео), так что выбор падает на смартфон. Она заряжает его до ста процентов — не хватало еще, чтобы он отключился посреди сессии. На всякий случай оставляет его подключенным к сети, чтобы процент заряда не упал, и идет выбирать одежду. Зависает у открытого шкафа, переводя взгляд с одной полки на другую и обратно. Понятия не имеет, что следует надевать в такой ситуации, но уж точно не едва ли приличного вида домашнюю футболку и растянутые спортивные штаны. В конце концов останавливается на светлой рубашке и строгой плиссированной юбке, которые носила еще в универе на особо торжественные мероприятия. На ней они выглядят несуразно, а ощущаются еще страннее и непривычнее — будто чужую кожу натянула. Мира тянет и без того слишком длинные рукава, прячет в них руки, неловко переминаясь с ноги на ногу перед зеркалом. Может, и сойдет за деловую одежду. Может, ей и понравится. Она возвращается к столу, садится в кресло, подтягивая к себе одну ногу. До оговоренного времени еще несколько минут. Снимает телефон с зарядки, ставит его перед собой, облокачивая о пустую кружку. Поправляет ложку, чтобы она лежала четко перпендикулярно краю стола. Нервничает; приходится встать и пройтись по комнате, перекатываясь с пятки на носок. В голове — тысяча мыслей и беспокойное предвкушение. Телефон уведомляет о входящем вызове; вибрация передается на кружку, и она мелко дрожит, ударяется о столешницу и тихо звенит. Мира подбегает к столу, чуть не врезается в него, но выставляет вперед ладони и удерживает себя. Садится, осматривает свое отражение в камере, бегло поправляет волосы. Глубоко вдыхает и выдыхает и отвечает на звонок. Сердце бьется быстро-быстро. — Добрый вечер, Мирослава, — Ульяна ласково ей улыбается. Она красивая: спокойное, открытое лицо в россыпи веснушек, рыжеватые волосы волнистыми прядями падают на плечи, прикрытые только двумя тонкими полосками лямок топика. В ее комнате тоже полумрак, на прикроватной тумбочке за ее спиной горит теплым светом ночник, отбрасывают мягкие тени выступающие на молочной коже ключицы и мышцы на шее. Мира сталкивается с ее взглядом — радужка синяя-синяя, будто небо в июле, — и ее глаза тут же рикошетят куда-то в сторону, не в силах выдержать зрительный контакт. Тут она понимает, что так до сих пор и не ответила. — Д-д… — голос дрожит так, будто она не пользовалась им уже несколько недель и с непривычки вдруг решила заговорить. Что, вообще-то, недалеко от правды, но все равно: нужно совладать. Мира делает еще один глубокий вдох, на пару секунд задерживает дыхание и отвечает — теперь уже лучше: — Добрый вечер. — Рада, что мы смогли связаться, — улыбка становится шире; глаза по-доброму сужаются, а на щеках появляются маленькие ямочки. — Прекрасно выглядишь. — Прекрасно выглядишь, — на автомате бормочет за ней Мира. На лице Ульяны промелькивает недоумение, и она спешит исправиться: — Извините, я нервничаю. Спасибо. Вы тоже. — Да, я тоже немного нервничаю, — поддразнивает Ульяна и тихо хихикает. Мира чувствует, как щеки покалывает от румянца, и опускает взгляд на свои пальцы, теребящие край столешницы. — Все нормально, в любом случае, сегодня все ознакомительно. Ты подготовила то, что я просила? Мира демонстрирует сперва пояс, затем — ложку. На ней Ульяна снова тихо смеется: — Мой косяк. Извини, не уточнила, что имела в виду деревянную, — теперь Мира краснеет, кажется, до корней волос. Ну конечно, деревянную… могла бы и сама догадаться, что использовать для порки обычную столовую было бы как-то странно. — И-извините… у меня нет деревянной ложки. Но есть лопатка для готовки, могу принести. — Да не нужно, — Ульяна хмыкает. — Все-таки два девайса для первого раза многовато. Ограничимся твоим поясом. Но перед этим, условимся со стоп-словом. Как насчет по светофору? Знаешь, что это? — Красный — стоп, желтый — помедленнее, зеленый — все хорошо, — отвечает Мира. Ульяна кивает; Мира видит, что она хочет продолжить, и быстро выпаливает: — А, эм… можно кое-что еще уточнить? — Можно, — улыбается Ульяна. Пальцы Миры начинают активнее царапать столешницу, а глаза мечутся туда-сюда, то и дело натыкаясь на экран и уходя от него. — Помните, я говорила, что у меня есть проблемы с общением голосом? — начинает несмело. — Так вот, может возникнуть ситуация, что я не смогу говорить… такое бывает со мной, когда я волнуюсь, — голос невольно становится тише и идет вверх, и Мира с усилием возвращает его к нормальному уровню. — Я читала, что иногда во время сессий используют не стоп-слово, а жесты. Можем и мы такое ввести? Повисает небольшая пауза. Мира на нее посмотреть все еще не может, так что взгляд гуляет по столу, спотыкается о пояс и ложку, о свои ногти и потрескавшийся лак на столе. Она заставляет свои пальцы замереть: расправляет и с силой впечатывает в поверхность. Немного помогает. — Разумно, — наконец задумчиво заключает Ульяна. Мира резко выдыхает. — Жест пальцами подойдет? Сможешь сделать, например, «козу»? — Мира поднимает правую руку с оттопыренными указательным пальцем и мизинцем. — Отлично, пусть она и будет. Тогда начнем? — Мира дерганно кивает, все еще не встречаясь с ней взглядом. — Тогда бери подушку, положи ее на пол и встань на нее коленями. Пояс положи рядом с собой. Камеру по возможности тоже передвинь, чтобы было лучше видно… да, вот так. Мира берет в руки телефон, переносит его на диван. Пытается поставить, оперев о гнездо из одеял и подушек; телефон падает экраном вниз. Она поднимает его, сгорая со стыда, но Ульяна это никак не комментирует. Мира утрамбовывает гнездо поплотнее, осторожно ставит телефон — он слегка покачивается и подается назад, но остается стоять. Она берет подготовленную отдельно подушку, кладет рядом с диваном и встает на нее коленями. Неловко; она слегка переминается на месте, перенося вес с одного колена на другое, пока не находит баланс. Ловит свое отражение на экране камеры. Становится кинковее. — Расправь плечи и выпрями спину, — направляет Ульяна. Мира слушается, вытягивается точно по струнке. Поза перестает быть такой простой: спина, обычно скрюченная как у креветки из-за постоянной работы за компьютером в таких позах, что у ортопеда бы встали дыбом волосы, протестующе ноет. Колени к такому более привычны — она часто сидит на них просто из удобства, — но если бы не подушка, тоже, должно быть, быстро начали бы протестовать. Физическая подготовка у нее нулевая. — Отлично. Теперь расстегни верхние пуговицы рубашки. Две… нет, три. Запусти ладонь под ткань. Погладь ключицы и спустись ниже по грудной клетке к груди. Сожми ее. Мира следует указаниям: гладит кожу, сперва по острым ключицам, потом вниз по ребрам к своей небольшой груди. Сжимает ее сквозь ткань лифчика — шершавые кружева царапают ладонь, об атлас чашечки трутся начинающие набухать соски. Дыхание учащается. — Залезь пальцами под лифчик и поласкай сосок, — от внимания Ульяны ничего не скрывается. Мира запускает два пальца внутрь и сжимает ими бусину соска. От прикосновения будто простреливает внутрь, приятно тянет желанием. Мира продолжает с ним играть, покручивать и стискивать, стыдливо прикрыв глаза и отчаянно пытаясь вообразить, что за ней никто не наблюдает. Вкрадчивый голос Ульяны все эти представления рушит в одночасье: — Достаточно, вытащи руку. Расстегни рубашку до конца и выпусти полы, — Мира спешно исполняет; дрожащие пальцы едва ее слушаются. — Ущипни себя за бока. Прямо пройдись от подмышек до пояса. С обеих сторон. Мира боязливо щипает себя на пробу, потом проводит дорожку из щипков по бокам. Ощущения странные; боль сперва совсем слабая, а потом жар нарастает, и с двух сторон тела образовываются две горячие волны. Следы наливаются краской, щеки — тоже. Мира закусывает губу с внутренней стороны. Голова идет кругом. — Хорошо, — одобрительно говорит Ульяна. Мира решается поднять на нее глаза: лицо сосредоточено, цепкий взгляд неотрывно за ней следит. От этого вдоль позвоночника пробегают мурашки. — Теперь сними юбку и возьми пояс. Мира тянется к боковой молнии. Металлическая собачка выскальзывает из вспотевших пальцев, она с трудом может ее ухватить и потянуть вниз. Юбка сперва провисает вбок, потом падает с худых бедер на пол. Мира переступает через нее — слегка затекшие ноги покалывает от смены положения, — потом становится обратно на колени. Не знает, что делать с юбкой: отбросить в сторону или пускай себе лежит полу? Решает оставить как есть; тянется к дивану и берет пояс в правую руку. — Сложи его и намотай вокруг кисти, чтобы остался небольшой кончик, — Мира сперва не понимает, как это сделать: он то и дело норовит размотаться обратно, выскальзывает как застежка на юбке, его не получается удобно удержать в руке, и Мира чувствует себя самой большой идиоткой в мире, раз даже пояс взять не может. Проходит всего несколько секунд, но по ощущениям они растянулись на неделю, прежде чем у нее получается его завернуть. Остается петля длиной сантиметров в десять. — Отлично. Попробуй ударить себя по бедру, — Мира бьет. Пояс касается кожи почти нежно, лижет самым кончиком: удар практически не ощутим. Ульяна подсказывает: — Попробуй сильнее. Она замахивается и резко опускает руку — пояс отскакивает, по комнате разносится звонкий шлепок, бедро обжигает болью. От неожиданности Мира прокусывает губу, и рот заполняет неприятный привкус железа. Ульяна хмыкает: — А теперь слабее, — она пробует ударить слабее — уже ничего не понимает, бьет наугад, но каким-то образом выходит что-то среднее между первыми двумя ударами. Ульяну это удовлетворяет. — Вот с такой силой еще девять. Чередуй стороны. Но больше Мира не бьет. Крутит пояс в руках, растягивает его, нервно наматывает туда-сюда. Дышит поверхностно, ртом, как собака на жаре, все чаще и чаще. Ульяна смотрит: Мира уткнула глаза в пол, но чувствует на себе ее взгляд. От него липко, будто ее окатили сахарным сиропом, и бросает в лихорадочный жар. За ней смотрит только один человек, но Мире кажется, что она на сцене огромного театра. Горло сжимает тисками, перед глазами все расплывается от подступивших слез. Ульяна ей что-то говорит, кажется, обеспокоенно, но голос доносится как из-под толщи воды, и Мира не разбирает ни слова. Колени подкашиваются. От волнения тошнит. Мира отбрасывает пояс в сторону, показывает пальцами «козу» и, не дожидаясь ответа, отключается. Роняет телефон и зарывает его в одеяло, но отвратительная вибрация пробивается и сквозь него. Мира зажимает руками уши и с силой зажмуривает глаза, пытаясь отрезать ее от себя. И только все незатухающий ожог на бедре напоминает о реальности.