Актёрское мастерство совращения

Ци Жуна в последнее время явно не устраивало положение дел на площадке. Он, будучи в самом своём расцвете сил, решил потратить золотые годы юности на саморазвитие и профессию, чем раньше особо не занимался. На пороге окончания одиннадцати классов, два из которых тот до последнего хотел пропустить, он выбрал свой путь по жизни, и не абы какой, а самый настоящий актëрский университет. Ци Жун не скрывал своего мучения и говорил честно: да, я страдал и проходил через огонь, воду, медные трубы и ужасные роли. То эмоции у него неестественные, то слишком много их, то ещё какая-то подлая ловушка, словно он не отдаёт им кошмарно огромные деньги — ничего не устраивало профессоров. С горем пополам и меньшими амбициями он закончил и попал в провинциальный небольшой театр. Тут была маленькая сцена и не особо много зрителей, но одновременно приятно и уютно, будто сразу погружаешься в здешнюю атмосферу с головой. И он поступил не просто так, а одновременно со своим сводным, младшим на год братом Се Лянем, который тоже неожиданно зажëгся идеей актëрства сразу после брата. Ничего, он не сердится. Здесь Ци Жун смог приобрести хотя бы часть того, чего желал изначально: друзья, какая-никакая слава, — один раз у него брали интервью, это настоящий успех, — и человек рядом. Изначально это подразумевался Се Лянь, так как целенаправленно отношений он никогда не искал, но потом всё слишком быстро закрутилось с одним бывалым актëром, как в постановке каких-нибудь лиричных поэм. Это был Хуа Чэн: давний идол многих девушек, фальшивый приятель поварих в ближайшем буфете с бутербродом за триста рублей, самый главный свято верующий в глупейшие суеверия и достойный кандидат на главные роли. В небольшом городке его знал каждый хотя бы внешне по длинным угольным волосам, красным глазам и острым верхним клыкам. Изначально, впервые его увидев по приходу сюда, Ци Жун честно подумал, что тот просто слишком сильно любил выпендриваться. Отчасти это оказалось правдой, и в пафосе действительно парню не было равных, однако, как оказалось, в игре и обаянии тоже. Ци Жун почувствовал себя странно и неловко, когда понял, что смотрел на него тем же взглядом, как посетители пьесы. С восторгом и восхищением. А потом они начали проводить больше времени вместе, сближаясь и находя друг в друге много разного и общего. Восторг и восхищение сменились еле признанной симпатией, а сейчас, когда они уже несколько месяцев в тайных-отношениях-которые-нельзя-называть, любовью, почти не показывающейся наружу. В принципе, обоих это устраивало, так как они знали характеры друг друга и на что вообще способны. Ци Жун так думал. До злосчастной первой репетиции какого-то нового спектакля. Если честно, Ци Жун не запомнил даже название, хотя в его профессии память была чуть ли не важнее всего, так как играл роль эпизодическую и без него бы вряд ли что-то изменилось. Парень был капельку оскорблён и унижен: неужели нельзя выбрать другого картонного идиота на массовку, а его, через кровь и пот получившего диплом о высшем образовании, поставить куда-то ближе? Сюда, конечно, кого попало точно не брали, да и кто-то всё равно должен был остаться в стороне, но оставлять именно Ци Жуна было совсем необязательно. На небольшом деревянном выступе с атласными огромными занавесами напротив пустых молчаливых рядов, которые через время будут наполнены до краёв, проходила репетиция. И только он стоял в стороне, униженный и раздражённый. Он неожиданно стал для всех кем-то, растворившимся в пространстве, что изредка мог принести по просьбе пластиковый стаканчик воды сквозь ворчания и пререкания. И Ци Жуну оставалось только наблюдать за чужой работой, пока он стоял, носил что-то и с хмурым лицом отпивал странную на вкус воду. Кажется, хуже было только на лекциях. Ци Жун ошибочно думал, что от собственного бойфренда, которого он знал уже достаточно долго, нельзя ожидать чего-то экстраординарного, ни в плане игры, ни в плане каких-либо действий. Для многих парень был скрытен, загадочен и не ясен, — возможно, поэтому по нему так текли, — но для близких оказывался простым. Хитрым, увиливающим, флиртующим засранцем, но с понятными мотивами. Однако Ци Жун только больше нахмурился, когда среди толпы заострил внимание на Хуа Чэне, что в очередной раз играл одну из важнейших ролей. Ведь тот постоянно кидал ненужные и лишние взгляды на Се Ляня, а когда уже начался перерыв, не пошëл по своим делам, а остался с его братом и улыбнулся. Кажется, бедный стакан из-под кулеров оказался в большой опасности, так как его сильно смяли и чуть ли не разорвали длинными когтями благодаря такому действию его парня. Ци Жун отвёл взгляд и только успел подумать про себя, мол, это просто пару взглядов, чего он так закипает? Ревновать к собственному брату, наверное, не может никто. — Гэгэ, знаешь, ты так хорошо выглядишь сегодня. После главной роли, как у тебя и постоянного нахождения на сцене я бы уже выглядел на лет сорок из-за нервов, — обратился Хуа Чэн с доброжелательной усмешкой, а Се Лянь только чуть смущённо прыснул от смеха в ладонь. — Не начинай! Ты бы справился лучше меня. ..Значит, Ци Жун будет первый. Серьёзно, кто бы не стал? Он слышал кучу историй, как подруга уводит какого-то козла к себе, как послушный пастух, но что это может вообще значить?! С какого хера Хуа Чэн так много о себе возомнил и решил, что откровенно флиртовать с младшим братом возлюбленного — не такая уж и плохая идея? А тот ещё и в ответ поддакивает. Пришла беда, откуда не ждали! Нет уж, день определённо стал ещё хуже. Бедный вымученный стаканчик еле как отпустили с миром, и тот остался на небольшом складном столике, и Ци Жуна уже с верху до низу переполняла ревность и даже злость. А если он злится, то терпеть точно не станет. Даже если это глупые надуманные фантазии, пусть лучше мир превратится в пепел, чем этот идиот достанется кому-нибудь ещё. Се Ляню тем более! Он подошёл к ним двоим неожиданно со спины, и те рефлекторно обернулись, натягивая улыбки. На Ци Жуна такой манëвр не сработал, поэтому он кратко оглядел их по очереди и схватил Хуа Чэна за руку, сбивая остальных с толку. Парень точно покажет, что будет, если его любимый заглянется на кого-то другого. — Хуа, нам нужно отойти. Сейчас. И тот сразу потащил его к себе в гримёрку, пока другому не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться резкой команде, скорее приказу, похожему на огрызания. Оба парня стремительно зашли внутрь двенадцатой комнаты, и Ци Жун прикрыл дверь, выдыхая и пытаясь тем самым выпустить пар, пока сзади стоял растерянный Хуа Чэн. Так как оба были здесь несметное количество раз, проводя время за бессмысленными диалогами или распитием чая после вынуряющей постановки, для парней это место в представлении не нуждалось. Это было узкое помещение, где умещались только небольшой проход, зеркало, стол и стул с мягкой набивкой. Впрочем, комната была изначально предназначена только для нанесения макияжа и последним подготовкам перед выходом, но ещё и стала оазисом для небольшого перерыва, местом собрания для обсуждения свежих сплетен и теперь — выяснения отношений. Только пусть будет так, как хочет Ци Жун. Хотя бы в этот раз. — Что-то произошло? Ведëшь себя странно. Искренне недоумевал Хуа Чэн, смотря в спину своему парню, который глядел в пол. Он был одет в нужную для собственной роли одежду, которую уже честно хотелось поскорее снять, но Ци Жун почти даже не выходил на сцену в этот раз, поэтому остался в однотонном чёрном, чтобы на главного героя было обращено всё внимание зрителей, слава и блеск ярких софитов. И играл главную роль именно его младший брат. Изначально тот действительно радовался, что Се Лянь смог заслуженно пробиться в первые ряды, а теперь, из-за обращëнного на него внимания, становилось невероятно буйно и ревностно. Он даже не знал, куда деваться и как лучше показать, что больше так делать не стоит, если Хуа Чэн не хочет лишиться какой-то части тела. — Ты..флиртовал с Се Лянем. Мне это не нравится. Недовольно начал бормотать парень, и Хуа Чэн всё же осмелился сделать шаг ближе в узкой гримëрке, где это стало резким сокращением расстояния. Он приблизился к нему, положил бледные руки на плечи и прошептал на ухо, опаляя мочку обжигающим дыханием. — Хватит нести чушь. Я люблю только тебя, и ты это знаешь. Хуа Чэн по-лисьи улыбнулся. И неожиданно в голове что-то щëлкнуло. Почему-то раздражение теперь ушло на второй план, и появилось другое чувство, какое он раньше не испытывал. Так странно. Как с любовью в первый раз, только в горле першит и как-то жарко. Если бы не наводящие мысли, актëр бы честно подумал, что сейчас грохнется в обморок, но это просто навязчивая идея. Сделать Хуа Чэна своим. Пометить его и чëтко дать понять не только ему, но и всему остальному чëртовому миру, чей конкретно это парень. От этих ощущений так приятно кружилась голова и как-то потянуло в животе, наверное, щëки тоже загорелись ярким пламенем, словно в ворох сухих веток подкинули спичку. Это будет единственная правильная месть. Ци Жун развернулся к нему лицом, внимательно смотря в глаза и как будто затаивая дыхание. Сердце пропустило удар, второй, третий. Ещё несколько цифр в таком простом подсчёте, и тело совсем станет бездыханным. Но, как ни странно, парень уже был не против скончаться прямо здесь и сейчас. Пока бордовые сияющие глаза смотрят прямо на него. Пока рука, вся в кольцах и с татуировкой, сделанной в пьяном угаре на запястье, — Ци Жун не спутает её ни с одной из остальных восьми, — всё ещё на его плече. И пока его парень настолько близко, в обычной гримëрной, где у него в первый раз проснулись настолько потайные желания. Они никогда даже не думали заниматься чем-то подобным. За полгода отношений парни успели и поссориться сто раз, и помириться девяносто девять, и повыяснять отношения, даже съехаться. А такого чувства у Ци Жуна раньше не было. С одной стороны, хотелось его избежать, а с другой — только больше и больше. Хуа Чэн заметил, как тело обмякло и усмехнулся, сам расслабляясь. Почему-то в момент отшибло память, и те забыли, что перерыв перед следующим актом скоро закончится. Нет смысла задумываться о мелочах, когда в голове теперь вертелась одна мысль с надоедливым именем человека напротив. — Ци Жун, ты в порядке? Спросил он шёпотом, и тот только кратко пробормотал в губы. — Лучше, чем когда-либо. А после не выдержал, потянулся и затянул своего возлюбленного в долгожданный, страстный поцелуй, закрывая глаза. Он хватался руками за длинные пряди, за холодную шею, за кожу, проводя по ней острыми ногтями, и Хуа Чэн только наслаждался, закрывая глаза. Ничего, если на нëм останется пару ссадин. Это в любом случае уже пустяки. Поцелуй был долгий, с краткими перерывами на одышку, после которых они вновь впивались друг в друга, как в последний раз. И только Хуа Чэн успел подумать и даже убедиться, что их первый раз будет именно под его незыблемым контролем, Ци Жун отстранился, перед этим искусав обоим губы и повалил на временно опустошённый стол, осматривая. Хуа Чэн совсем растерялся и посмотрел на него, немного тяжело дыша и приходя в себя. На столе, где должен был находиться исключительно реквизит, теперь лежал он, весь разгорячëнный и красный, с чëткими царапинами на шее. Сверху был Ци Жун, со слабой улыбкой проводящий по его телу рукой с плеч и спускаясь ниже. Он некоторое время наблюдал за своим парнем, а после, когда смирился со своим положением, усмехнулся, тихо шепча, чтобы их точно не услышали. — Ци Жун, у меня одна из главных ролей. Мне выходить на сцену через пятнадцать минут. Напомнил он, смеясь кратко, а Ци Жун, кажется, уже не обращая на это никакого внимания. Сейчас ему было уже абсолютно не важно, куда его парень успел заторопиться или какие важные дела может упустить — в нём горел огонь, который заставлял кусать губы, краснеть и как будто специально медленно раздевать открытого Хуа Чэна перед ним. — Ты флиртовал с моим блядским братом, — повторил только пуще он, пока чёрные волосы падали вперёд и закрывали обзор, — поэтому я сделаю всё возможное, чтобы ты понял, кому принадлежишь. В ответ проговорил он и продолжил раздевать его, ловкими пальцами расстëгивая пуговицы и жадно хватая лёгкими воздух, что было слышно в тишине их небольшой комнаты. Вскоре он запнулся на одной, и Хуа Чэн только пуще расплылся в улыбке, помогая ему. Похоже, ему одни эмоции любимого доставляли искреннее удовольствие, пока Ци Жун мечтал о небольшой мести. И это хотелось усилить, потому что, похоже, они недостаточно торопились для оставшихся пятнадцати минут. — Не называй Се Ляня так. На самом деле, он очень даже обаяшка. Мне он понравился. Протянул тот дерзко, специально призывая к действиям и нажимая на самое больное место. Ци Жун среагировал моментально: он чуть нахмурился, не просëк столь простую манипуляцию и ускорился, желая поскорее перейти к главному. К тому, от чего кровь бурлила в венах, а по всему телу то и дели проходили краткие волны накатывающего жара. Хуа Чэн, кажется, хотел добавить ещё что-то, но сразу закрыл лицо ладонью и несильно прикусил зубами собственную кожу, когда в него зашли пальцы. Ци Жун внимательно наблюдал за его реакцией и практически злорадствовал, ведь именно подобного и добивался. Бурной реакции, непривычной для парня. Когда он весь наливается краской, закрывает глаза с трепещущими ресницами и еле сдерживает громкий стон, который всё равно успел из него выбраться слышным и протяжным мычанием. Вместо того, чтобы кидать холодные взгляды и морозиться. Сам Ци Жун, который стоял сверху и, в отличие от возлюбленного, оставил на плечах расстëгнутую рубашку, отлично это услышал. Он чуть дëрнул острыми ушами, сам, похоже, не заметив этого действия и шикнул, кладя тёплую руку на широкую холодную грудь. — Будь потише. Нас могут услышать. — Но ты ведь этого и хотел, разве нет? В ответ всё равно нашёл в себе силы подколоть Хуа Чэн, но вновь на несколько секунд вцепился зубами в собственную плоть, когда зашёл второй. Это было странное, совершенно новое чувство, и он не мог сдержать звуки, которые выходили сами по себе. У него раньше было что-то подобное, в отличие от собственного партнёра, которому секс честно не упëрся вплоть до этого самого момента. Однако это было совершенно по-другому. В уютной комнате его общежития, с девушками, да и он был сверху, в конце концов. А теперь всё так резко поменялось из-за одной язвы, которая теперь так просто не отстанет из-за безосновательной ревности. Но он слишком любит эту язву, поэтому не лечит её и всё прощает. А ещё, хоть и было немного больно, но всё равно чертовски приятно. Как говорится: с милым и рай в его гримëрке. Ци Жун ещё несколько минут внимательно следил взглядом за малейшей реакцией, добавляя тонкие пальцы, а через время всё же вытащил их, заставляя Хуа Чэна выдохнуть. Он перенял это сильное желание в полной мере и теперь, хоть и никогда не озвучит даже за деньги настолько вульгарную мысль, сам хотел почувствовать Ци Жуна внутри себя. На сцене он говорил самые различные фразы, но тут открываться перед своим бойфрендом не сильно хотелось: напомнит ведь не раз и наверняка будет смеяться. Он какое-то время ждал, а после поднял взгляд и молча, без всяких слов спросил, чего им ещё не хватает. — Попроси. Словил сигнал Ци Жун и усмехнулся, проводя рукой по внутренней стороне бедра. Вот скотина ведь. Эта мысль часто может посещать голову, когда находишься рядом с ним, но даже в такой ситуации свой характер актëр не смел предавать. — Попроси, как следует. И я начну. Хуа Чэн протянул молящий стон, больше похожий на скулëж щенка и отвёл бордовые глаза. Они бегали из стороны в сторону, чёрные волосы растеклись в разные стороны, а Ци Жун только с улыбкой смотрел за этой милейшей картиной. Парень приблизился и кратко поцеловал шею в мелких царапинах, приблизился и вкусил то, что так сильно хотел услышать в данный момент. — Пожалуйста, Ци Жун. Я больше не могу терпеть. Это невыносимо... Хуа Чэн немного помолчал, выжидая реакции, а после понял, что не упомянул ещё одной важной вещи. Никогда бы раньше не подумал, что его заставят настолько сильно унижаться, но желание у обоих чересчур уж обжигало организм. — И..Се Лянь мне не сдался. Я хочу только тебя, Ци Жун. На последней фразе он перешёл с бормотания, который можно было подслушать за дверью при сильном желании на шёпот, который мог разобрать только его парень, и, кажется, это сработало. Хуа Чэн только на несколько секунд перестал улыбаться и стал умолять о продолжении, как он сразу почувствовал приятный толчок. И его в этот раз уже нельзя было проигнорировать, даже если Ци Жун просил быть максимально тихим. Он хоть и был актëром, но сдерживаться в таком никогда в жизни бы не смог, поэтому закатил кратко глаза от удовольствия и вжался пальцами в края стола, уже не сдерживаясь в звуках. Ци Жун не смел отстраняться, так как только вблизи, уткнувшись носом в плечо, мог услышать каждый стон, каждое короткое рычание, каждую просьбу ускориться или замедлиться. Однако в нём всё ещё горела небольшая злость за тот невинный флирт, поэтому, несмотря на первый раз, тот не стал жалеть. Хуа Чэн не мог припомнить ни одного раза, когда ему было настолько хорошо. Ци Жун оставлял на коже жадные укусы, как будто у него уже были готовы отнять парня, сразу оставлял на них несколько поцелуев и постепенно набирал темп, не стесняясь явно выдающих их звуков. Всё равно все ушли, и никто не станет подслушивать, даже если их совместное время давно перевалило за пятнадцать минут. Он был собственником, и это было известно всем с самого начала, но Хуа Чэн, похоже, не подозревал, поэтому пришлось испытать эту сильную ревность на собственной шкуре. Но она чувствовалась так приятно и жгуче, что руки сами держались за знакомые тёмные пряди, а стоны, совершенно непристойные и громкие, кажется, раздавались непроизвольно на весь чëртов театр. Парням на это было уже откровенно всё равно, даже если бы после этого произошли неотвратимые последствия. Этот момент стал настолько приятным и погружающим, что из головы вылетело всё остальное. Они просто хотели, чтобы перерыв никогда ни за что не заканчивался, и те смогли бы быть вместе столько, сколько бы им только захотелось. Ци Жун впивался ногтями в бледные бëдра, кажется, до синяков, но сейчас любая боль превращалась в приятное, растекающееся в области сердца удовольствие, которого желалось только больше и больше. Он внимательно осматривал возлюбленного, лежащего внизу и невзначай проводил рукой по нескольким татуировкам в зоне досягаемости. Ведь сейчас Хуа Чэн был больше похож на произведение искусства. Неловко отводящий взгляд, громко дающий знать о наслаждении всем поблизости, красный и вымотанный, совсем близкий к окончанию. Бледный и худой, но невероятно красивый, с ничего не значущими татуировками на запястьях, груди и спине. Ци Жун вспомнил о своей единственной. Он хотел больше, но всё никак не решался, но с любимым сделал парную на руке. Тот усмехнулся и поцеловал его ещё раз в кадык, а почти одновременно они излились с оргазмом, — Хуа Чэн в этом деле оказался более шумный, — пока тщетно пытаясь восстановить дыхание и вернуть себе более-менее человеческий вид. Примерно через полторы минуты Ци Жун всё же нашёл в себе силы отстраниться и улыбнулся слабо, наблюдая за изнемождëнным, побеждённым в этой небольшой, однако честной схватке своим бойфрендом, который только пробормотал. — Ещё раз когда-нибудь кончишь внутрь — я тебя не прощу. Усмехнулся он, и Ци Жун со слабой улыбкой оглядел весь беспорядок, который им обоим придётся совместно убирать. — Простишь. Я ведь знаю. Да. Они оба знали это наверняка.

***

Через минут десять они спешно убрались, и теперь в гримëрке не было ни следа от того, чем занимались здесь совсем недавно. Единственное, что выдавало, это актëры: они спешно одевались, и Ци Жун осматривал себя в немного грязном зеркале, пытаясь привести себя в порядок. Впрочем, оба остались более чем довольные, несмотря на следы по всему телу. Ци Жун только усмехнулся, осматривая по всему телу царапины, а Хуа Чэн ближайшим, не слишком ему подходящим по тону тональным кремом пытался скрыть багровые укусы. Когда они оделись, Хуа подошёл к своему парню, притянув к себе за талию и затянул в поцелуй, более мягкий и спокойный, не такой пылкий, как всего полчаса назад. Ци Жун из последних оставшихся сил ответил ему, кусая губы и разгрызая их в кровь и отстранился через минуту, обвивая руками шею. Он поднял взгляд на того и фыркнул, как будто всё ещё оставался недоволен. Ложь. Он ещё никогда не чувствовал себя прекраснее. — Надеюсь, больше никогда не устроишь подобный цирк. — Я и не собирался. Просто хотел вывести моего таракашку на эмоции. Признался честно Хуа Чэн, усмехаясь, и сразу сбавил новый прилив злости, который вполне ожидал ещё одним успокаивающим поцелуем в губы. Ци Жун хотел бы этому сопротивляться, но ни за что бы не смог. Это единственное, что могло его угомонить, особенно сейчас, когда оказалось, что этот придурок просто выпрашивал внимание. Парни отстранились друг от друга и посмотрели в глаза, и Ци Жун всё же смог, пересилил себя и выдавил из себя нелепое признание. — Ты идиот. Но я почему-то всё равно люблю тебя. — И ты мне нравишься, истеричка. Хуа Чэн уже хотел вновь прильнуть к нему, однако в этот же момент в дверь постучались, и обеспокоенный голос по ту сторону спросил, почему те задерживаются и всё ли нормально. Они сразу признали в нём Се Ляня, из-за которого всё и началось, но оба, конечно, об этом умолчат. Хуа Чэн только в ответ сказал что-то вроде «мы сейчас подойдём» и отошёл от Ци Жуна. Даже если им обоим уже хотелось застыть в объятиях друг друга и провести так бесчисленные часы, долг всё равно зовёт. Один должен исполнять главную роль и учить множество бессмысленных фраз, а второй — наблюдать со стороны. Но больше не ревновать к собственному брату. Всё равно ведь уже отомстил. И знает, что его парень принадлежит именно ему.