Дружеский трип

Антон проходит мимо очередного купе, рассматривая пассажиров, которые кидали на него порой пугливые, а порой отвращённые взгляды. Ну и пусть идут лесом, всё равно с ними он дружить не будет. Прежние друзья его бросили и ушли, не позвав с собой. Грустный, он находит своё купе и занимает нижнюю койку. Боль в боку где-то стрелой бьёт меж рёбер, отчего он шипит. Рана давно зажила, но периодические боли не дают о себе забыть. Походная сумка — не его — летит в сторону, но, прежде, он достаёт из неё телефон. На треснувшем экране высвечивается знакомое имя, которое надо бы уже заблокировать. Тридцать три пропущенных звонка и вдвое больше сообщений от небезызвестного следователя. Сначала говорил, что друг, а потом стреляет. Антону такие друзья не нужны. Глазком прочитав последнее написанное, он вносит номер в чёрный список. Одни пустые угрозы, да и только. Горе следователь, при всём желании, его не сдаст. На первый взгляд, Антон может ничем не отличаться от одноклеточной, но он не так глуп. Две папки компромата бесповоротно разрушат и без того жалкую карьеру следователя, а в придачу и жизнь, которая будет гнить в тюрьме. Единственное, что будет занозой в мягком месте — это преследование, но и то долго не продлится. Антон никогда не понимал, почему с ним не хотят дружить. Да, он странный, да, он может быть немного жесток, но даже он заслуживает иметь друзей. А если эти друзья не любят играть в настольные игры, то это их проблема. Все нормальные друзья играют в настольные игры. Всяко лучше согласиться и поиграть в игры из мешочков, чем оказаться в них безжизненным телом. За дверью слышатся торопливые шаги, смута, спешка — вот-вот отъедут. На удивление, прошло вот уже больше двадцати минут, а к нему в купе так никто и не зашёл. Вот вроде хочется завести новых друзей, пускай и не долговременных, но очередную вспышку мании получить — нет. Вздохнув, Антон ложится на здоровый бок и перебирает в руках игральные карты. За месяц в дорогах он успел сменить три города и несколько населённых пунктов. Усталость давала о себе знать каждую секунду, каждой клеткой тела, каждым уколом боли в ноющих суставах, но сон не думал приходить. Антон не привык к одиночеству. Сейчас он даже будет рад какому-нибудь бухому типу, который бросается носками и ходит со стояком месяц, или бабке, которая рассказывает о бурной нереалистичной молодости и слышит всё через абзац. Фыркнув на эти мысли, Антон переворачивается к стене, в попытках уснуть хотя бы на час. В мерах предосторожности он обнимает рюкзак, дабы не украли. В голове нон-стопом прокручиваются мысли, ответы на которые он не знает. Вся его жизнь последний месяц — это грязная импровизация с бегством и скрыванием от собственных ошибок и оплошностей, которые он больше не допустит. Надежда на новую жизнь, новый город и новых друзей его не покидает. Даже иногда радует. Он точно не пропадёт и не потеряется, в отличие от его друзей в лесу. Диплом врача быть может годится не только на подставку под кружку с кофе. Средь мрачных гнетущих мыслей и опасений просвечивает яркий луч фантазий: вот Антон живёт в новом городе, у него новые друзья, которые проигрывают ему в настолки. Мечта. Поезд трогается с места. Пейзажи за окном сменяются один за другим. На десять минут удаётся унять усталость в глазах. Даже сон увидеть получается: дачный дом, круглый стол, бабушка, сестра и друг. Смесь из чувств счастья и ностальгии сменяет злость и удручённость. Аж тошно вспоминать, как его бросили, как предали, как… Поток мыслей прерывает стук в дверь.

***

Арсений нервно теребит лямки рюкзака, перебирая непослушными ногами по мокрому асфальту. Очки постоянно спадают в переносицы и их приходится поправлять. Быстрые шаги переходят в бег, когда голос объявляет о скором отъезде поезда. От бега в грудь больно бьёт фотоаппарат, но спустя почти сотню таких ударов он перестал их чувствовать. Успел. Пять минут он пытается отдышаться, преграждая дорогу в купе другим пассажирам. Кто-то на него цокает, кто-то ругается, а третьи так вообще хотят перешагнуть. Из-за спешки он не успел посмотреть на билет: взял первый попавшийся и влетел в вагон. Пот стекает по вискам, носу, верхней губе, ещё немного и он преодолеет рубашку и впитается в лиловую кофту, оставив фиолетовое пятно. В уборной удаётся прийти в себя. Холодная вода позволяет освежить мысли и восстановить хронологию последних событий. Он теперь один. Не совсем, но один. Матери его выходки надоели, и она вместе с его братом Кешей переехала в другой город, а деда, наконец-то, сдали в дом престарелых. Минусов в сие ситуации он не нашёл, да и не найдёт. Сдавать его полиции никто не будет — он знает точно. Придут с проверкой — не найдут улик, а матери лишние проблемы от психованного сына не нужны. Разошлись мирно, если это можно так назвать. Штаб теперь полностью его. А что делать с тянущим вниз чувством одиночества и разбитым сердцем он подумает потом. Рука тянется к фотоаппарату, слегка дрожит. Девушка, короткие волосы, пухлые губы, такая хорошая, но тупая была. Ему даже жалко, что её пришлось закрыть в лечебнице. Он бы не сделал ничего плохого, послушай она него, но та сразу начала сопротивляться. Ну и к чему это привело? У одного сердце разбито, а вторую признали невменяемой. Арсений собирается, приводит себя в порядок и перед выходом кидает на себя взгляд в зеркало. Перед ним стоит опрятный, молодой, красивый юноша и ни разу не маньяк. Маньяк, так его обозвала Наталья перед тем, как сбежать с Пикулем, который больше никуда не побежит. По дороге в купе на него кидают презрительные взгляды все, кому не лень. То бабка внучку отвернёт, будто он голый, то барыга пьяный покоситься, словно это его на себя же стошнило. Ни одного красивого лица в этом поезде. Одно разочарование для него и его камеры. Пальцы теребят край кофты, пока глаза разбегаются по лицам людей. И каждый раз не то: нос кривой, зубы большие, борода грязная, а там вообще грязный ребёнок. Сплошное «фу», да и только. Арсений тяжело вздыхает от мыслей, что ничего ценного он тут не найдёт. Словно все сговорились и пришли испортить ему и без того тяжёлый день. Смотреть в остальные купе нет сил и желания. Уныло он бредёт до своего места в самом конце вагона. В голове куча идей, где завтра можно будет найти очередную модель, которая в противном случае может стать жертвой. Утешает только факт того, что комната Кеши теперь его логово и не надо запирать от чужих глаз голого деда. Сильнее сжав одну из лямок сумки, он стучится прежде, чем войти. *** Антон отпрянул от остатков сна и сел на койку. Ему понадобилось несколько секунд, чтоб спрятать сумку и потянуть руку в её глубь, чтобы схватить рукоять ножа. Сердце бешено бьётся, а тело от избытка адреналина готово в любой момент напасть и убить, но не абы кого, а противного следователя. Сцена медлит, как в клишированных фильмах ужасов — обычно именно сейчас его должны убить. — Здравствуйте, Вы, видимо, мой попутчик, — улыбчиво говорит зашедший юноша, — или я — Ваш. Опасность миновала, но очко от этого не расслабилось. Антон проводит глазами каждое действие попутчика, будто он сейчас снимет маску, а там окажется противное знакомое лицо. Из-за паранойи он даже в двухмесячном ребёнке увидит угрозу для жизни: иначе зачем малому погремушка, чтобы убить его и точно не дружить. — Николай, — представляется фальшивым именем и протягивает Антону руку. — Антон, — помедлив минуту отвечает ему и протягивает руку в ответ. Пальцы у него красивые, даже очень, аж жалко отрубать. Так, стоп, ещё не время. Николай улыбается шире своей яркой, словно солнце в середине июля, улыбкой. Но та в миг пропадает, а её место занимает не столь дружелюбная, сколь дежурная. Улыбчивый, ему такие нравятся — хороший выйдет друг. Такой хороший и милый, он будет с ним нежнее, нежели с другими. Глаза бегают, следя за каждым действием Николая. Пальцы крепко держат фотоаппарат, на одном серебряная печатка, аккуратные ногти — такие бы в монополии выиграть. И глаза красивые, голубые-голубые, да жаль не на него сейчас смотрят, а куда-то вниз. Брови то сходятся, то расходятся, подымаются вверх в изумлении или лёгком шоке. Сплошное очарование за ним наблюдать. Ещё и из удобного места, а не как обычно обычно из кустов, биноклем, из лодки деда. Антон хочет с ним дружить, но и не дружить. Пока он не понял, чего именно хочет, но отпускать Николая не намерен. — Николай, — хриплым голосом произносит его имя, — а у Вас есть друзья? — Нет, — отвечает строго, камеру из рук не отпускает, но взгляд, ради приличия, на него переводит. — У меня тоже, — предлагать дружбу вот так сразу Антон не собирается. Путём проб и ошибок он понял, какие методы заканчиваются провалом, а какие пулевым ранением меж рёбер. Да и от Николая он хочет самой крепкой дружбы, которая только может существовать. Привлечь внимание удаётся, но отнюдь не потерей друзей. Арсений заприметил этого мужчину с самого начала, ровно десять минут назад. Единственное красивое, что есть в этом прогнившем поезде. Пока Антон то и дело, что копошился со своей сумкой, он сделал пару расплывчатых кадров. Фотографии профиля получились даже лучше, чем он ожидал. У Антона ровный нос с милой родинкой на кончике, которую он хочет сфотографировать поближе. Пухлые розоватые губы, нижняя чуть больше, их он тоже хочет сфотографировать. А эти глаза, такие зелёные, будто в них спрятан хвойный лес — мечта его объектива. Размытые кадры делают его глазам больно, но даже в них он идеален. Антон обязан стать его моделью. — Можно узнать, почему? — не самая обыденная тема для разговора с незнакомцами в поездах, но всяко лучше, чем потерявшаяся собака. Антон снова медлит, но отвечает. — Я потерял их, — почти честно, — у меня было много друзей, а потом их стало меньше, — он не уточняет, что в размерах, а не количестве. Антон не успевает донести ему основную мысль, перебитый резкостью Николая. — Давайте я Вам помогу их найти, — радости Арсения нет предела. Абсолютное же счастье придёт к нему, если на его предложение согласятся, — у меня для таких поисков даже штаб есть. Мы так будем развешивать фотографии Ваших друзей, соединять ниточками и вести поиски. Брови складываются домиком на словах про целый штаб. Антон смутно себе представляет, на что это похоже, но телевидением и кинематографом он не был обделён и может приблизительно прикинуть. Радости Антона нет предела — Николай сам позвал его к себе. — Ну, если Вы настаиваете, — на щеках выступил румянец, причём у обоих. Назвать это проявлением нежности или смущения язык не повернётся, скорее подавленное ликование от гениального и коварного плана. — Если мы не найдём Ваших друзей, я могу им стать, — одно предложение стало причиной моментального каменного стояка в штанах Антона. Слегка подрагивающая рука гладит по краю стола, словно благодаря за маскировку сего непотребства, которое совсем не вовремя. Чувства в нём сейчас очень смешанные и слегка запутанные — друзья не должны вызывать стояк. С ним такое впервые. — Вы — моим другом? — полуутвердительно задаёт риторический вопрос, зная на него ответ. — Так непривычно. Обычно я предлагаю всем дружить, а тут — мне. Хриплый голос утихает где-то под аккуратным носом. Арсений не отводит изучающих глаз от Антона, которому будто предложение сделали, а не дружить предложили. Да и предложение это сделали, скрипя зубами. Нет, познакомиться поближе с ним хотят, но одной дружбой Арсений не насытится. Да и манера и любовь Антона к дружбе ему не очень нравится. Делиться он особо никогда не любил и всегда хотел что-то, а иногда кого-то своего. Комнату, одежду, друзей до прошлого вторника он делил с Кешей, который всегда забирал себе его вещи. Больше такого не будет. Он заменит Антону всех друзей и, если придётся, вырежет всех, кто будет им мешать. По крайней мере, Наталье не будет одиноко в палате для душевнобольных. Антон ждёт подвоха. Ото всех. Николай выглядит, как ожившая мечта, что дарована за благие деяние. Явно в прошлой жизни и никак не в этой. Его скудным словарным запасом сложно описать перечень того, что он хочет от Николая, но более простыми словами — передружбу. Поток бессвязных мыслей прерывает кашель напротив. Антон переводит взгляд на попутчика, который ждёт ответа, будто это и так не понятно, но, по-видимому, нет. — Извините, что-то задумался. Я очень хочу быть Вашим другом, — улыбка Николая становится шире, чем у чеширского кота. Да и сам он, как кот, но тот, который, сидя на хрустальной люстре, стреляет по людям, пока всё вокруг разгорается огнём. Антон вспоминает про сумку и традиционные ритуалы, через которые проходят все его друзья. — Можно вас сфотографировать? — спрашивает, направляя на него камеру. Антон мнётся, немного хмурится и думает, но в итоге соглашается. Позировать — не его сильная сторона. Николай же им не управляет: не говорит, как встать, как улыбнуться, куда посмотреть. Три щелчка, три вспышки, которые ослепили на несколько секунд ради довольной мордочки. Кадры рассматриваются долго, будто там не три несчастные фотографии, а целый альбом. — А почему вы захотели меня снять… на камеру? — искренне интересуется у Николая. — Я — фотограф, и обошёл всю станцию, весь вокзал и поезд, но самое красивое, что я увидел, были Вы. Одним предложением Антону перекрывают доступ к кислороду. И к рациональному мышлению тоже. Связь с мозгами прервана, и слова льются сами собой. — Я — хирург, но для вас готов быть кем угодно. Одним предложением Арсению перекрывают кровообращение. Чёткие кадры в голове расплылись в беспорядочные мазки и кляксы. Соединение с разумом прервалось на неопределённый срок, оставив после себя белый шум. В головах обоих проскакивает твёрдая, как хуи в штанах, мысль, не самая здоровая, но это слово отродясь было не про них. Два маньяка смотрят друг на друга, как на долгожданную жертву, которая будет трофеем на полке средь остальной серой массы или частей. Антон обещал себе не делать этого, пока не доберётся до города. Желательно ещё поселиться где-то на окраине в тихом месте, где не будет слышно криков. Есть также вариант завалить его в его же штабе, но прежде надо узнать, один ли он там живёт. Будь у него гриб, было бы проще, но последний он скормил старой кондукторше, что довольно курила в окно. Арсений обещал себе не делать этого, пока не доберётся до города. Надо обустроить штаб, прибрать комнату, где будут на время жить модели, и провести звукоизоляцию. Есть вариант завалить его в комнате Кеши и привязать к батарее, но тогда придётся замуровать окно. Но даже так появятся подозрения: не могло же окно просто взять исчезнуть, а соседи напротив и так адекватностью не отличаются — духов видят. — Интересно, — Антон прерывает нависшую тишину, — долго нам ещё ехать? — Отправка была в три, а сейчас пол второго, — на него косятся в недоумении, но из-за ровного тона Антон усомнился в собственных знаниях времени, нежели — в ошибке Николая. Тот же, поняв, что ляпнул, быстро исправился: — Ой, нет, три было тогда, а сейчас… — Ты тоже не понимаешь эти стрелки, — переход на «ты» никого не смутил, Арсений даже не обратил внимание, но от чистосердечного откровения Антона заулыбался, продолжая попытки разузнать, сколько им до города. В итоге оставил это дело, поняв, что сделает только хуже. — Если коротко, то долго нам ещё до города, — лаконичный ответ всех устраивает: есть время довершить план, немного подумать, взвесить риски и возможные нежелательные исходы событий. Впервые за свою не самую чистую карьеру хорошего друга Антон задумывается о будущем. Не о семье, детях или преклонном возрасте, нет, упаси от этого, а про место Николая в его жизни. Само собой, он принял решение его не отпускать, держать рядом и передружить до конца жизни. Но больно он похож на Константина, который также хотел дружить, даже песенку с ним пел, а в итоге сдал следователю и ушёл. В этот раз всё должно быть иначе. Впервые за долгое время Арсений меняет давно установленный пошаговый план, которому придерживался почти год. Система дала брешь ещё на моменте с Натальей, которую пришёл спасать Пудель, Пикник, Пикачу, короче хрен какой-то. Антон не похож на того, за кем придут. Помимо основного «похищения» — не любит он это слово — открытым остаётся вопрос будущего Антона. Их будущего. Забить до смерти или заставить сойти с ума на этот раз не вариант. Сейчас всё должно случиться иначе. Разговоры были ни о чём и обо всём на свете. Николай рассказывал подробности о «своей девушке», которая полюбила другого и сбежала с ним. Антон поведал ему о «своей семье»: о бабушке, которая молодо выглядит для своих лет, сестре, которая любит походы, и про рыбака деда. Ещё никогда так сильно в воздухе не витал стойкий и насыщенный запах пиздежа. Часы проходили со скоростью минут, и ни один из них не заметил, как они прибыли на место. Выходить из купе они пока не спешили. Мимо проходили люди, бросая на них взгляды, а один из толпы, кажется, даже узнал их, отчего задержался, затем помотал головой и ушёл. Арсений пристально следит за Антоном, который медленно собирает вещи, коих не так много, прям как у него. — Готов? — у выхода спрашивает у Антона, держась обеими руками за лямки рюкзака, словно послушный первоклассник на линейке. — Да, — Николай идёт впереди, ведя по нужной дороге, пока сзади плетётся Антон. — Как далеко от вокзала находится твой штаб? — Я не разбираюсь во времени, — с усмешкой бросает, напоминая о своей вражде с часами и минутами, но скомкано отвечает: — приблизительно двадцать минут шагать будем. Стоя Николай немного ниже Антона. Сидя было трудно это определить, хоть и на глаз это было понятно. Пускай разницы и немного, идя за ним сзади, Антону кажется, что он выше аж на две головы. Может это из-за сутулости, но со стороны они оба похожи на креветку и знак вопроса. Арсений почти каждую минуту оборачивается и проверяет, как там его новая модель. Движет им не забота или волнение, нет, ему просто надо убедиться, что он никуда не убежит. Хотя те, кто с первого раза без малейших колебаний соглашались следовать за ним, всегда доходили до конца, а уж потом старались убежать. Чаще погоня начиналась, стоило им увидеть его странную семейку, но сейчас она не помешает. Антон каждую минуту ловит на себе взгляд Николая, который, по-видимому, хочет растянуть себе шею такими резкими поворотами назад. В отличии от предыдущих друзей, он не убегает от Антона, не косится странным взглядом испуганных глаз, и не просит его отпустить. Ну, он не пленён, чтобы просить об этом, но это тоже большой плюс. Как и говорил Николай, до штаба они добираются за двадцать минут. Серая панелька, такая же, как ряд других, встретила их холодным подъездом и телом возле лесенки. Антон посчитал, что это обычный бездомный, но как оказалось, судя по его пьяным попыткам представиться, он еще и маг. Остановились они на третьем этаже перед железной белой дверью: по краям слезла краска, и виднелись пятна ржавчины, рядом сломанный звонок. Несколько поворотов ключа и дверь отпирается. — А вот и штаб! — Арсений отходит в сторону, пропуская гостя вперёд. Антон совершает осторожные шаги, оглядывая всю квартиру. Она больше, чем то, что он себе представлял. По рассказам Николая о детстве и семье он, конечно, мог догадаться. Тяжёлая дверь за ним с грохотом запирается на ключ, а затем на замок. Особого значения Антон этому не придал, только заметил, что Николай очень насторожен. — Ты проходи в гостиную, садись за стол, а я пока чай поставлю. Арсений отходит на кухню, пока Антон сверлит взглядом каждый уголок квартиры. Мебель довольно старая и потрёпанная, обои меняли в прошлом веке, пол скрипит, а на люстре светит всего одна лампочка. Атмосфера почти, как у Антона в лесном домике. Стол у него хороший: качественная древесина, не шатается, но в некоторых местах отошла краска, виднелись царапины и бордовые пятна. — Николай, у тебя есть кот? — громко орёт вопрос, дабы его услышали из кухни. Кричать было необязательно — Арсений всё слышал. Ответ заставляет себя ждать, ведь на кухне, которой он пользовался от силы трижды, и то, чтобы приготовить бутерброд, творится суматоха. Еле откопав две чистые чашки, спешно наливает в них чай и подливает успокоительные таблетки. Обычно мать использовала их, чтобы заставить обезумевшего деда спать. Главное не переборщить. — Кота нет, — с опозданием отвечает, неся поднос с чашками в руках. Ту самую он ставит перед Антоном и одну — себе, и отходит к двери у самого угла, открывая её. — Зато у меня есть пёс. Из-за двери выбегает маленький спаниель с большими ушами и залысиной на спине. Он, радостно виляя хвостом, подходит к Николаю и ластится к протянутой руке. Это шанс, которым пользуется Антон и подкидывает в чашку Николая снотворное, которое быстро растворяется в жидкости. Без бабушки и сестры делать это трудно, да и долго. С пёсиком в руках Арсений возвращается к Антону и присаживается напротив. Взгляд падает на чашки — не поменял. Попался один раз ему довольно умный, который поменял их чашки, пока он отвлёкся на брата. Сбежать ему всё равно не удалось, но поспать ему в тот вечер пришлось пораньше. Теперь в его доме нет одинаковой посуды. — Кеша, поздоровайся, — он аккуратно берёт лапку пёсика в руки и машет ею Антону. От такого маленького жеста он плавится на месте, но старается не показывать своё умиление и смущение. — Привет, — голос стал более хриплым, отчего он откашлялся несколько раз. — Выпей чай, должно помочь, — Антон слушается и делает первый глоток, но, к недоумению Арса, морщится и кладёт кружку в сторону. — Вкус странный, — облизывает губы и чавкая, как при еде, пытается вывести вкус. Арсений переводит взгляд на собаку, дабы не демонстрировать свою злость. Да как же заставить его выпить? Можно было бы сразу повалить на пол и задушить до потери сознание. Можно, но он не учёл размеры и рост, которые превосходили его. Он точно не знает, способен ли Антон на жестокость или насилие, но защищаться он точно будет, и, при желании, раздавит его, как букашку. Успокоительные должны в крайнем случае хотя бы ослабить, дав ему фору, но одного глотка для этого мало. От мыслей его отвлёк Кеша, который взобрался на стол и опрокинул чашку с чаем. Арсений поспешил поднять её, чтобы жидкость не стекла на пол. Антон же от досады сжал челюсть до скрипа зубов. Чёртов хороший пёсик испортил весь план. Голова кричит и приказывает, чтобы тот просто завалил его здесь и сейчас и задушил, но только до потери сознания. Стальной силой воли он отгоняет эти мысли, которые всегда были чужды. — Чёрт, — Арсений спешно убирает от места происшествия Кешу, рассматривая на наличие ожогов. Кто же знал, что похищенный почти лысый пёс окажется его единственной опорой на несколько недель. — Я сейчас принесу тряпку. — Ты не поранился? — неожиданно даже для себя интересуется Антон, который встал, чтобы помочь, хоть и не знает пока, чем именно. — Нет, всё хорошо, — подрагивающим голосом отвечают ему. Очень знакомое, но каждый раз ложное чувство снова даёт о себе знать, но на сей раз спектр совсем другой. Более яркое, глубокое, насыщенное — то, зачем опять последует разбитое сердце. Хочется верить, что с Антоном всё будет иначе, хочется дать шанс. — Где у тебя тряпки? — с каждой хрипло произнесённой фразой ему ещё больше хочется вручить мятную конфету для горла. — В ванной, — он, не задумываясь, отвечает, а Антон, не задумываясь, направляется в первую попавшуюся дверь. Сердце Арса делает мёртвую, каким скоро станет ещё один человек, петлю, пока глаза в замедленной съёмке видят, как дёргают за ручку двери в его комнату. — Стой, это не ванная… Не успел. События последних секунд, словно один чёрно-белый кадр, в котором собраны все интриги мира. Ощущение, что не хватает только плашки «продолжение следует». Антон стоит неподвижно, словно фиксированный клеем и всматривается в пугающую картину перед собой. Среднего размера комнату освещал небольшой проём сквозь жалюзи, через который внутрь проникал луч света. Стена развешаны фотографиями людей: из скрытых мест, спящие, где-то напуганные, а на других вряд ли живые, судя по лужам крови под ними. В углу стоит ванная до середины наполненная водой, а в ней инструменты для разделки туш. Откуда Антон всё это знает? Да тут всё выглядит так, будто он из дома не уезжал. — Николай, ты… блять. Слова рвутся на половине, теряясь где-то между матами и попыткой увернуться от биты — неудача. Кончик задевает нижнюю челюсть и проходиться по губе. Кожа болит и краснеет моментально, а рту чувствуется металлический вкус крови. Арсений замахивается ещё раз, но на сей раз мимо. Антон увернулся и отошёл в сторону, смотря на напуганного Николая. В голубых глазах читается паника и страх: таблетки не подействовали, его раскрыли и могут сдать полиции, да ещё и Антон наверняка его скоро завалит. Времени думать нет, времени делать необдуманные шаги, что приведут к краху — полно. Бита первое, что оказывается у него в руках, словно волшебная палочка-вырубалочка. Но, как и ожидалось, с одного удара, который к тому же прошёл мимо, он не упал. Арсений делает ещё один замах, но Антон успевает уклониться. От силы удара он теряет равновесие, и его получается перехватить на долю секунды, пока по скуле не прилетает кулаком. Боли нет, но от этого не приятнее. Им не ясно, что происходит: вроде бы дерутся, но оба не прикладывают особых усилий. Арсений стал неуклюжим, а Антон не применяет попыток сбежать или спастись. На очередном размахе мимо ему удаётся нанести Арсу ответный удар. Кулак приходится на живот, выбивая из него мучительный стон, отчего тот падает на пол. Бита падает из рук, и Антон бьёт по ней ногой и отбрасывает в сторону. Почти в следующую секунду винит себя, что не взял в руки. Времени было достаточно, чтобы Арсений оклемался, но вставать было по-прежнему больно. Та же боль мучала Антона, колом напоминая о себе между рёбер. Воспользовавшись его растерянностью, Арс пускает в ход ногу. Ступня ударяет по паху, и Антон наклоняется от боли, попутно матерясь. Был шанс сбежать, но он профукан. Стоит ему подняться за битой, как тут же его хватают за горло, нечеловеческой силой сжимая пальцы. — Я думал, мы друзья, — усиливая хватку хрипит Антон, — ты тоже решил меня бросить? От удушья слова еле различимы и больше похожи на лепет, а голос, как у пиратской версии Джокера, отметает все шансы разобрать сказанное. Услышать получается со второго раза, но не отреагировать. Ладонь на горле не усиливает хватку, но той, что сейчас оказывает давление на его трахею, достаточно, чтобы скоро потерять сознание. Внезапно Антон вскрикивает и убирает руку. Сделав глубокий вдох, Арсений бьёт кулаком по рёбрам, что даёт ему возможность сбежать из-под мёртвой хватки. За криками слышится лай: Кеша, увидев хозяина в беде, укусил обидчика за ногу своими крохотными зубами. Благо этой силы и урона хватило, чтобы снова взять в руки биту. — Я же просто хотел дружить, — кричит, встаёт прихрамывая, но он ещё не сломлен, — почему вас обязательно надо пытать, чтобы вы хотели быть друзьями? — Я не хочу дружить. Не надо мне никакой дружбы, — слова Антона он мимо ушей не пропустил, но из-за своего состояния не придал значения, — Я хочу больше, чем дружбу, — подходит и замахивается ещё раз, опять в пустоту, — но каждый, сука, раз, стоит мне захотеть близость, вы ноете и просите ничего не делать, обманываете, что любите. «Любите». Слово эхом проносится в голове, задевая что-то давно забытое, а то и вовсе незнакомое. Друзьями они точно не будут, но это не помешает им дружить, но по-другому. Главное, чтобы он настольные игры любил. Арсений снова готовится нанести удар, но Антон реагирует быстрее и перехватывает утолщённую часть рукой. Силой выдёргивает её из рук, а после кидает в сторону. Кулаки он тоже перехватывает в свои, не давая бить себя по лицу. Если Николай желает близости, то он её получит. Такое он видел только в дешёвых фильмах, но жизнь сама порой, как фрагменты любительского кино. Он держит одной рукой оба запястья Арсения, сдвинув их ему за спину, а второй хватает за волосы. Он шипит от боли, пока его тащат в сторону стола и придавливают о край. Он постоянно вертит головой в попытках выбраться, из-за чего Антон опускает его руки, хватает ладонью за нижнюю челюсть и целует. Целует. В губы. Поцелуй выходит кривой. То ли из-за того, что Арсений зажат, то ли из-за того, что Антон от силы целовался всего один раз в жизни к своим двадцати шести годам. Оказалось, на практике всё гораздо труднее, чем в теории. В видео всё как-то само собой случается: пара, хоть они не пара, ссорятся, парень держит девушку, но Николай не девушка, и целует. И между ними возникает дружба любовь. Любовь. Арсений чувствует себя странно. Это то, чего он хотел, но воспоминание, в котором в прошлый раз ему во время поцелуя дали одной из его чашек по голове, заставляет сжиматься в желании защититься. Самое смешное здесь то, что ему совсем не страшно, скорее интересно. Антон отрывается от губ, после чего они делают глубокий вдох и выдох. Надо бы научиться целоваться. — Сбежать хочешь? — едко цедит в лицо Арсений противным голосом, на что Антон только вздыхает. — Нет, не сбегу, — с тихой истеричной смешинкой молвит, — хочу с тобой дружить, но по-другому. Любишь настольные игры? — шок Арсения в ахуе и этого ахуя становится всё больше, но на вопрос он потеряно отвечает: — Люблю. — Тогда ложись на стол, — не дав ему что-либо возразить, Антон усаживает его на стол и толкает, дабы он лёг. В зелёных глазах никогда не было спокойствия, но сейчас там творится безумие. Такое же только зарождающееся в голубых глазах напротив. То, что ни у одного их них нет должного опыта в интимной близости никто не сомневается, главное не дать другому об этом знать. В крайнем случае, то есть — в их, можно что-то сымпровизировать. Тем более от старого преподавателя в университете Антону досталась целая коробка с порно. Ей же этот учитель и убился, царство ему небесное. Коленом он раздвигает стройные ноги. Поддаются те не сразу, но Арсений не шибко сопротивляется, вообще не сопротивляется. Он поднимается на локтях, чтобы лучше видеть то, что с ним будут творить. Всё происходящее кажется скомканной прелюдией от неопытного школьника, а не ласками старшего любовника. Оба хороши, посему Арсений решает довериться Антону. — Арсений, — ровно произносит. Антон скидывает брови, не понимая, о чём речь. — Николай — это подставное имя, я — Арсений, не Сеня. На новую информацию он кивает и продолжает своё дело. Нет, конечно, он в шоке и удивлён, но, если так прикинуть, то Арсений подходит ему больше, чем Николай. Да и это можно считать ещё одним шагом в их «дружбе», которая давно потеряла свой смысл. А что он хочет сделать? Арсений говорил о какой-то близости и, если он правильно понял, то о сексе. Проблема была в том, что они не подготовлены. С виду от него примут всё что угодно, но Антон не хочет делать то, что причинит ему вред. Только ему. Пальцы скользят под лиловую кофту и натыкаются на рубашку. Неловко, но ничего страшного, Арсу для возбуждения и этого хватает. Ладони спускаются вниз: сжимают бока, гладят живот и останавливаются на пуговице штанин. Антон смотрит на него, как голодный зверь на желанный кусок мяса. От такого взгляда Арсений возбуждается ещё сильнее, ёрзая от предвкушения. — Приподнимись, — не просит и не приказывает, что-то между. Приказ-просьбу он выполняет без лишних слов, приподняв своё тело на локтях. Антон расстёгивает ему пуговицу, за ней молнию и приспускает штаны до колен вместе с трусами. Он на минуту замирает — так далеко он ещё не заходил. Перед глазами стоят кадры из порно кассет, где люди трахались без проникновения. Этот вариант им сейчас подходит. Арсений издаёт позорный писк, который он закрывает руками, когда ладонь Антона обхватывает его стоящий член. На кончике выделилась капля смазки, которую он размазывает большим пальцем по всей головке. Каждое прикосновение ново для них обоих и отдаётся электрическим разрядом по всему телу. Рука пару раз двигается по всему органу, натягивая плоть до конца и снова обнажая розоватую головку. — Я сейчас кончу, — предупреждает его, прежде чем снова застонать, когда ладонь, оставив член, сжимает в кулак яйца. Он мнёт их, будто кот игрушку. Наигравшись, Антон оставляет в покое мягкие яйца и переходит к не менее мягкой заднице Арса. Снимать до конца штаны нет смысла, посему он задирает ноги вверх, открывая роскошный вид на половинки. Без предупреждения Антон мажет языком меж бёдер, заставив Арсения кричать. Трахать не начали, а он уже орёт, словно в настолке палец проиграл. Антон не жалеет слюны, пачкая ею всю поверхность бёдер. В идеале должна быть смазка и презервативы. В адекватном идеале должны быть психотерапия или тяжёлая лоботомия. Когда жидкости становится настолько много, что та начинает хлюпать, Антон убирает язык и расстёгивает ширинку. Для удобства он говорит Арсу подержать свои ноги, дабы те не мешали, и сжать их как можно крепче. — Ты же не… — Нет, если будешь играть по правилам, — снова этот хриплый бесящий тон — Арсений точно отвезёт его к врачу. Через секунду после сказанного член Антона проскальзывает по слюне между сжатых бёдер. Он очень близок к зажатым в тисках собственных ног члену и яйцам. Он скидывает руки Арса и заменяет их своими. Тереться между мягких, тёплых, мокрых бёдер божественно, но Антон хочет добавить немного эффекта узости. Его руки сильнее сжимают их вместе, и толчки становятся сильнее. Стены дома впервые за долгие годы снова слышат шлепки двух тел друг о друга. Звука пошлее Арсений в своей жизни никогда не слышал и уверен, не услышит. Не удержавшись Антон кусает его за икру сквозь ткань одежды. Больно, но хочется ещё. — Давай, — трение становится бешеным, кожа горит, член ноет, сил держаться нет, и Арсений слушается. Он кончает себе на единственную кофту, которую не снимал с класса восьмого. В ушах звон, который не даёт различить звуки вокруг. Только рваное дыхание доносится до слуха сквозь пелену оргазма. Ещё несколько толчков по раздражённой коже и Антон кончает вслед за ним, на ту же самую кофту. Мерзкая мысль «я её больше не сниму» проскакивает в голове Арса. — Я победил, — с отдышкой шепчут ему в ухо. — И что ты хочешь? — не открывая глаз, спрашивает Арсений. — Твоё сердце. *** — Антон, я же просил, — дуется Арсений. — Да блин, он сам дёрнулся, — пытается оправдаться, — ну хочешь я ему другой палец отрежу. Привязанный к стулу человек с кляпом во рту дёргает головой. Какой же заносчивый друг им попался на этот раз. Арсений простил ему насмешки над его хобби и кривляния на камеру, но за такую просранную игру надо было отрубать всю кисть сразу, а не пальцы. — Котёнок, ты обиделся? — у него пункт на средние пальцы, которые он любит отнимать у новых друзей Антона в настольных играх, но в этот раз Антон отрубил не тот, а значит его шансы выиграть упали. — Не обиделся. Я похож на человека, который обиделся? — злобно-сердито негодует. — Похож! — как-то резко получилось, — Милый, я не хотел тебя обидеть, иди сюда. Стас — так звать их очередную жертву — мотает головой из стороны в сторону, чтобы не видеть этот срам. Взбешённый таким поведением друга, Антон снимает кляп, и тот кричит, что есть мочи: — Галлюцинации везде, просто убейте меня! Арсений и Антон переглядываются и пожимают плечами. Ну, он сам попросил.