Подъем, сержант

Соуп застегнул ветровку и поправил капюшон, поглядывая на своего любимого напарника. Они одни в раздевалке. Гоуст ещё готовится, проверяя всё необходимое в бронежилете. Соуп же сегодня без него. - Удачи. В ответ кивнули и протянули кулак для их коронного удара. Саймон был сегодня не в духе. И не только он. Они все напряжённые, как струны на скрипке. И играть они будут совсем не симфонию Бетховена (или кто там на скрипке сочинял, Мактавиш не особо разбирается). В общем, их "игра" на сегодня - это предотвращение теракта и поимка опаснейшего террориста. - А мне пожелаешь удачи? - улыбнулся Джон, подбадривая, ударяя кулаками с напарником. - Я не верю в удачу. - Гоуст не поднимал взгляда. Ох, он слишком напряжен. - Саймон, это такая традиция - мы желаем друг другу удачи, - Соуп пожал плечами, поднимая со скамьи свои перчатки, - обмениваемся ей. Совсем не зачем было объяснять всё это. То, что рассказывала ему мама, когда он был маленький, и во что он свято верил вплоть до этого момента. Для пущего спокойствия, сержант решает натянуть перчатки на негнущиеся пальцы рук и попутно закипает. Получается у него мягко говоря туговато. Джон тоже напряжен. Нет, не так. Он напуган, как жучка перед львом. А эта пустая болтовня помогает успокоиться. Гоуст не пойдёт с ним. Гоуст. Мать его. Не пойдёт. С ним. Если бы не бомба, которую заложили Конни, Прайс бы взял с собой Газа. А Соуп остался бы с Гоустом. Но все пришлось переиграть. Ему страшно. Он готов признать это. Прайс хороший мужик. Отличный вояка. Но он не Саймон. - Джонни, Если бы Райли не взял его за руку сейчас - за бесстыдно дрожащую руку - Джон так и не заметил бы что тот его звал все это время. - Что? - спрашивает Мактавиш, словно ничего не произошло. - Успокойся. Приказывает Гоуст, сжимая пальцы до боли и тянет к себе ближе. - Я слышу заботу в Вашем голосе, лейтенант? - усмехается Соуп. - Не ерзай. - уже спокойнее отвечает Райли и отбирает перчатки из его рук. - Саймон, время, - начинает нудить Соуп, - Подождёт. - перебивает лейтенант. Джонни теряется, когда Райли повелевает им как куклой, поднимает ладони к себе и выпрямляет чужие пальцы. По затылку бегут мурашки от теплоты чужих рук и Соуп завороженно охает. А в ответ ловит на себе взгляд карих глаз. Улыбающихся карих глаз. Черт. - Что ты делаешь? - щурится сержант. - Надеваю перчатки. - отвечает и, действительно, натягивает перчатку на одну из рук лейтенант. Он вытягивает ткань от кончиков пальцев по фалангам, заправляет за рукав кофты, поправляет и отпускает руку. Правда Джон оставляет её на том же уровне, словно дожидаясь продолжения. - Вы так добры, сэр. - Соуп рассматривает свою ладонь так, словно её подменили. - Мне стоит Вас по особенному отблагодарить? - Ты хоть когда-нибудь затыкаешься? - вздыхает Гоуст. - Когда сплю? - Ты говоришь во сне, Джонни. - Значит только, когда ты затыкаешь меня языком или... - Черт возьми, Мактавиш. - шипит Гоуст, перебивая и дергая сержанта за руку на себя. - Хочешь, чтобы я молчал? - усмехается Соуп тому в лицо, принимая вызов. - Заставь меня. Саймон фыркает и качает головой, не сильно толкая Джона в грудь, отчего тот заливается смехом. Всего шаг назад. Лучше верните Джонни на несколько месяцев назад. Когда всё было беззаботным и мирным. Когда они жили в их уютной квартире и смотрели дневники памяти или любую другую сопливую драму по совету его сестры. Или когда они пили чай в кофейне. Да хотя бы в тот момент, когда они проснулись утром в выходной. До того как Макаров сбежал из тюрьмы и устроил все эти теракты. До того, как он заминировал метро. - Слабая выдержка? - подкалывает Соуп. - Посмотрим, что ты скажешь сегодня ночью. - в голосе Гоуста явная усмешка. Ох, побыстрее бы - думает Джон, фыркая, но его перебивает то, как Гоуст с усталым вздохом поднимает нижнюю часть балаклавы на переносицу. - Что ты задумал? Задаёт вопрос Джон и млеет от того, как Гоуст наклоняется к его оставшейся без перчатки руке и целует его во внутреннюю сторону ладони. Его губы мягкие, тёплые. Это...обжигает. Перчатку лейтенант все же натягивает. - Ох боже, - тихо выговаривается Соуп, - кажется, я не до тяну до ночи, На губах Райли игривая ухмылка, когда он опускает балаклаву обратно. Он обыграл его. Теперь мы квиты - думает Соуп, когда Саймон оборачивается к своей амуниции. Джон понимает, что у него больше нет причин оставаться здесь. У них задание. Долбанная миссия с заложенным в метро зарядом. И ему уже пора выходить. Сержант ждёт ещё пару секунд, прежде чем оборачивается к выходу. - Джонни. Гоуст зовет его и, конечно же, Джон откликается, оборачивается и дарит свою самую мягкую улыбку, но видит его лицо и напускная радость меркнет. Саймон снова задумчив, тосклив и хмур. Солдатское чутье. Всё пройдёт не так гладко, как мы хотим. Страх. Чистый, животный страх. Мы не готовы потерять то что имеем. - Удачи. - И тебе, элти. - кивает на прощание Соуп и выходит из раздевалки. Тьма накрывает мгновенно. В коридоре, где он должен был оказаться, непривычно темно, он тянется рукой к стене и не нащупывает её, едва ли не падая. Двери позади тоже больше нет. Вокруг лишь тьма. Сплошная, непроглядная тьма. - Гоуст? Он оглядывается снова и снова. Откуда он пришел? Почему так темно? - Саймон? - Джон не прячет волнения в голосе. Что-то не так. - Поговори со мной, - просит Райли, как под водой, В ушах вакуум. Голова гудит. Джон слышит выстрел и дёргается, падая на плечо, пока чьи-то невидимые руки не переворачивают его на спину. Он распластался на полу как безвольная кукла. Вокруг всё та же тьма и звенящая тишина. Пульсирует лишь кровь в висках. Ему бы подняться. Но никак не выходит. Его тело слишком тяжелое. Его рука. Соуп не чувствует её. Нет, не так. Чувствует. Она неимоверно болит, от кончиков пальцев по плечо, ноет так, словно взорвалась изнутри. Болит сильнее с каждым ударом сердца, а сердце же заходится в бешеном ритме. Но он не может ею пошевелить. - Поговори со мной ещё раз, - снова зовет Гоуст, его голос охрип, Соуп бы ответил. Он очень хочет ответить. Но сейчас он, как рыба на суше, лишь открывает рот в немом крике о помощи. Нужно успокоиться. Отставить панику на второй план и прийти в себя. Джонни закрывает глаза, но ничего не меняется. Если бы он только мог попросить. Ему страшно быть здесь, страшнее отсюда не выбраться. Пока я молчу, поговори со мной ты, Саймон. И Саймон говорит: - Пожалуйста, Джонни, И Джонни открывает глаза, свет вокруг ослепляет. Ему требуется несколько долгих секунд чтобы разобрать хоть что-то вокруг. И даже так весь его мир в мыле. Иронично, Джонни. - Не двигайся, - приказывает Саймон, хоть он и не может его различить, но он уверен - это Райли. Тёмное пятно перед ним двигается, отдаляется. Нет! Джон стонет. Не уходи! - Я здесь. - Гоуст оказывается рядом очень быстро и хватает за руку. - Я здесь. - повторяет он тише и мягко целует его костяшки. Мактавиш наконец вспоминает. Метро. Бомба. Прайс. Макаров. Макаров стрелял в него. Джон переводит взгляд на пятно, которое должно быть Саймоном. Джон ведь не успел обезвредить бомбу. - Всё хорошо, - запинается Райли, сжимая его пальцы сильнее, В его голосе беспокойство, но через силу он всё же продолжает: - Прайс и Газ разминировали заряд, - рапортует Гоуст, - но Макаров сбежал, - шипит он сквозь зубы, Соуп, собрав всю свою волю, пытается сжать чужую ладонь в ответ, и о чудо, у него это выходит даже легче, чем он предполагал. К черту Макарова! С ними все хорошо. Саймон жив. Они оба живы. Они в порядке. Господи, спасибо. Джонни хочет расплакаться, как маленький ребёнок, хочет уткнуться в плечо Саймона и благодарить всех богов всех стран и народов за то что они оба в порядке. Они ещё встретят Рождество вместе, или новое утро или старость в конце концов. Боже, Соуп был беспечен. Он понял. Он больше так не будет. Только дайте им с Саймоном спокойно прожить свою жизнь. - Всё будет хорошо, Джонни. - говорит Гоуст, когда Мактавиш обессилено закрывает глаза.