прощайте, славные деньки!

Санаэ умирает, и мирные спокойные деньки завершаются. Прекрасные спокойные полгода. Единственное, что остается у Момидзи — Сосэй. Он мстит за маму, он расправляется со всеми, кто ставит точку в маленькой теплой идиллии, что есть у Момидзи, и она благодарна за это. В конце концов, она не может не быть — теперь у нее есть только он, и без него она окончательно потеряет себя. Ей кажется, что после того, как он раскрывает себя — Красный Хранитель, тот самый, легенда, прямо тут — он отвернется от нее и прогонит прочь, потому что где Момидзи, и где — один из Хранителей, но Сосэй не делает этого, он не делает, в общем-то, ничего. Просто позволяет пойти за собой, когда они покидают место смерти мамы, и Момидзи бежит за ним следом, боясь оборачиваться, потому что их хищным взглядом провожает человек в маске мима. Может быть, Момидзи еще мала, но она многое понимает. Она знает, что случилось, она знает, почему на белой рубашке Сосэя красные пятна, почему он дышит сквозь зубы, но она боится говорить об этом, страшась, что ее прогонят прочь. Она видела, сквозь дрему, как Санаэ атаковала Сосэя, как пырнула его ножом, как кричала… Чувствовала, как он схватил ее, когда машина перевернулась, отчего затылок у него тоже кровит. Тенью она следует за Сосэем, и вдвоем они выходят к окраинам трущоб, где вдвоем забираются в заброшенный дом; тут ничего нет, даже из крыши течет, но зато есть матрас, от которого неприятно пахнет плесенью. Момидзи видит, как тяжело Сосэй опускается на его край, продолжая держаться за бок, как прерывистым становится его дыхание, видит и выступившую на коже испарину. Она тут же исчезает; бегает по всему дому, пока не находит тряпки и иголку с ниткой. Момидзи знает, что сейчас нужно. Санаэ ей объясняла. Тогда они обе думали, что никогда это не пригодится, но… — Держи. Когда Момидзи подходит к Сосэю, тот вздрагивает, словно задремал. Он слегка озадаченно смотрит на нее мутным взглядом, будто не понимая, что она тут забыла, но потом кивает. С трудом он стягивает с себя грязную от крови рубашку, а потом пальцами касается раны на боку. Момидзи, к сожалению, не настолько хорошо все знает, но она смотрит на засохшую кровь, на то, как дрожат пальцы Сосэя, когда он касается раны, на то, как… — Момидзи, — вдруг произносит он. Она тут же вздрагивает, подается вперед, по-птичьи склоняя голову набок. — Сверну рубашку в жгут. Так она и поступает. Сосэй кивает ей вновь, но вместо ожидаемого ею он впивается зубам в рубашку, а потом берет в руки иголку и нитку. Перед тем, как принести их сюда, Момидзи моет их в раковине, осматривает внимательно, но не видит ржавчины. Ну, она во всяком случае надеется. Она с ужасом смотрит на то, как заносит Сосэй руку… Когда игла пронизывает плоть, а он издает сдавленный стон, она хочет зажать пальцами уши и убежать прочь. Но она остается. Потому что кроме Сосэя у нее больше никого нет. А вдруг ему понадобится помощь?.. Помощь, которую так и не дождалась Санаэ. Что они будут делать дальше? Сосэй выглядит злым. Взбешенным — никогда еще она его таким не видела, и это напугало ее куда больше, чем то, что он убил несколько человек за считанные минуты. Но как она может уйти? Ведь кроме него сейчас у нее никого нет. Чидори не появлялся полгода… Никого не осталось. Когда с раной покончено, Сосэй отшвыривает иголку прочь, и та сверкающей звездой исчезает в темноте. Он кое-как перевязывает рану найденными тряпками и просто падает на матрас, обессиленный. Некоторое время Момидзи просто стоит рядом, видя, как закрываются глаза Сосэя, как тише становится его дыхание, ей страшно, но она не знает, что делать. Это не мирная спокойная жизнь, которую она живет до этого. Не веселые дни в трущобах вместе с Санаэ. Даже не те полгода, когда Сосэй еще не вспоминает прошлое, когда вместе они учатся всяким глупостям или пытаются взломать антенну, чтобы бесплатно смотреть кабельное телевидение. Нет больше ничего. Она вновь исчезает в темноте заброшенного дома, пока не находит то, что искала — плед выглядит дырявым, но теплым, и вместе с ним она возвращается обратно. Она не уверена, спит ли Сосэй — в лунном свете, пробивающемся сквозь дыру в потолке, он выглядит белым, отчего следы крови на его коже кажутся черными безобразными кляксами. Некоторое время она просто стоит рядом, смотря на него, потом наклоняется ближе… Рукавом стирает следы крови с лица. Когда сверху на него опускается плед, Сосэй резко раскрывает глаза, и в темноте они будто бы светятся страшным багрянцем. Но когда он видит рядом Момидзи, алый цвет потухает — он просто устало смотрит на нее, и вместо Красного Хранителя, что убивает всех убийц Санаэ, что говорит о страшных и непонятных вещах, на которых строится их абсурдный мир, она видит все того же человека, который живет с ней эти полгода. Который страдает от головных болей и совершенно не умеет чинить крышу. Сглатывая, она робко произносит: — Можно?.. К тебе? Пожалуйста. Сосэй осматривает плед, будто не очень понимая, но потом вновь глядит на нее и кивает. — Да. Разумеется. Момидзи забирается к нему под одеяло. При прикосновении кожа Сосэя кажется раскаленной, он словно печь — так разит от него жаром, но тем лучше ей в эту холодную неприятную ночь. Она прижимается к нему, закрывая глаза, а Сосэй опускает руку сверху; Момидзи чувствует, как едва ощутимо его рука поглаживает ее волосы. Это так напоминает Санаэ… Когда она не может больше сдерживать слез, Момидзи тихонечко плачет ему в плечо. Она чувствует, как объятия становятся крепче и хнычет громче, не в силах больше сдерживаться. Но Сосэй не прогоняет ее, не делает ничего. — Что же нам теперь делать?.. — Не волнуйся, — его голос звучит хрипло, но низко, зло. — Я отомщу. И все будет просто замечательно. Но он не уточняет, отомстит за что именно — за Санаэ или задетую честь. Но Момидзи решает не спрашивать, ведь, в конце концов, блаженно неведение. Она узнает это от Санаэ, и, пожалуй, это действительно так. Она просто крепче прижимается к плечу Сосэя, чувствуя, как его губы касаются ее макушки, а потом медленно проваливается в черную бездну сна, где слышит тихий голос матери, рассказывающий сказки о пяти цветных героях.