Почти отпуск

***

Из широких окон в комнату льет теплый утренний свет. На улице под слабыми порывами ветра шуршат листья, и волна разбивается о серый мокрый камень. Щебечут пышнохвостые птички. Он просыпается неожиданно, резко вырываясь из ночного кошмара. Первыми он видит большие широко распахнутые голубые глаза. — Асока! — резко восклицает он от неожиданности — Ты проснулся! — радостно протягивает Асока. Энакин чувствует, как холодная ладонь быстро соскальзывает с его предплечья. — Ты почему не спишь? Девочка выглядит сонно. Кажется, несколько часов пребывала в полудреме, далекой от полноценного сна. От звука его голоса она вздрагивает и мотает головой, протирая глаза и зевая. — Не могла уснуть. Уже утро, кстати. Он бросает взгляд на хронометр. Обычно они встают на два часа позже. — Асока, ситх побери, зачем ты пришла? — хмурится Энакин. Асока поднимает голову. На оранжевой щеке отпечатались следы ладошки. Она обижается и надувает губы. — Тебе было очень больно. Ты меня разбудил. — И? — У тебя эмоции ярче, чем у всех в храме, я не могу привыкнуть. — жалуется тогрута, — Вот как так получается, что кошмар снится тебе, а боюсь я? — Без понятия, Шпилька. — успокаивается Скайуокер, садиться на кровати. — А теперь, мой домовенок, выйди из комнаты и не смущай меня своим взором. — Кто такой домовенок? — хихикая, спрашивает она, но тут же под строгим взглядом учителя выпархивает из комнаты.

***

— А что тебе снилось? — продолжает шебетать Асока. Они идут в неясном направлении по береговой линии. Асока неожиданно садится на песок и начинает разуваться. Энакин терпеливо ждет. Она закидывает сапоги через плечо, связав их застежками, и направляется вперед, уводя учителя за собой. — Энакин, ты не отвечаешь! — с просительной интонацией снова говорит она. — Не помню… — мямлит Скайуокер. Не так уж ему хочется посвящать ясноглазую девочку в липкие кошмары, полные смерти и страданий близких людей. — Что-то про тебя, Оби-Вана, Падме, Рекса. Асока мычит в ответ и замолкает, видимо считая атмосферу слишком трагичной для разговоров. Но долго молчать она не в состоянии. Подняв маленький плоский камешек, Асока запускает его в воду, и море с довольным бульком пожирает его. — Тебе нравится море? — снова продолжает тараторить она. — Мне — очень. Тут так тепло, но не жарко как на Татуине. Ты помнишь Татуин? Мы тогда только познакомились. А сейчас еще ветер дует с моря. Хорошо, что мы тут застряли на целую неделю. Прямо как настоящий отпуск, правда? Асока прерывается, чтобы перевести дух, и встречается взглядом с Энакином. Тот вполне искренне улыбается. — Правда. — соглашается он. — А ты был в отпуске на море? Расскажи! — канючит Асока, заглядывает в глаза Энакину, а потом переводит взгляд на пушистые белые облака причудливой формы. — Не был. Можешь считать, что мой первый такой отпуск сейчас с тобой. — Ух ты! Так здорово! — восклицает Асока с неподдельной радостью, а потом по-детски непосредственно предлагает: — Пойдем купаться! Пожалуйста! Общество Асоки быстро заставляет забыть о ночных кошмарах. Она переходит все грани дозволенного для падавана, слишком навязчивая для девушки, болтливая — для командира. Жизнь била из нее ключом. И это энергия переходила всем, кто был рядом. Маленькое солнышко пятьсот первого легиона. — Если ты хочешь… Думаю, сегодня все еще бесполезно ждать каких-то изменений. — соглашается Энакин. Асока тут же убегает к самому берегу, где сбрасывает всю одежду, кроме белья. Энакин смущенно отворачивается. — Энакин! — кричит Асока, выныривая из темной морской воды. — Иди сюда! Он медленно подходит, встает возле самой воды. Шумит прибой. Сквозь шепот волн, которые сшибаются друг с другом с завораживающей периодичностью, слышны крики чаек и смех Асоки вперемешку с односложными возгласами. Энакин смотрит, как она то всплывает, то снова ныряет. Вдруг он понимает, что потерял девочку из вида. Беспокойное предчувствие охватывает его. Он сбрасывает ботинки и бежит по колено в воде к тому месту, где последний раз видел Асоку. Вдруг в паре десятков метров от него тогрута выныривает, судорожно хватает ртом воздух и изо всех сил гребет к берегу. На мелкоте она растягивается на мокром песке, раскидывает в стороны руки и ноги и блаженно закрывает глаза. — Все в порядке? — садиться рядом на колени Энакин и прикасается кончиками живых пальцев к холодной щеке своей подопечной. — Мгм… — Асока кивает и зевает, — Я просто напугалась. — Чего? — Водорослей… наверное, — неуверенно говорит она, лениво растягивая слова. — Поясни! — просит ничего не понимающий Скайуокер. Асока садится, протирает лицо, приходя в себя. Руки у нее в песке, а теперь несколько песчинок остаются и в ее ресницах, на щеках, над бровями, в складочках лекку. — Мне показалось, что кто-то схватил меня за ногу. Еще я что-то почувствовала… Ну, в Силе. Я от него рванула, а там обрывчик. Ну, я потеряла равновесие и ушла под воду… Прости. — Нечего тут прощать, Шпиль. — с улыбкой говорит Энакин. — Пойдем посмотрим, кто тебя схватил. Хочешь? — Да, ерунда. Правда! Я просто испугалась водорослей. — Асока смущается, опускает глаза. — Но, спасибо, все равно… Я тебе говорила когда-нибудь… ну… что ты самый лучший учитель? — Говорила. Трижды. — Ааа! Ну, тогда в четвертый раз говорю. — Спасибо. — Можно тебя обнять? — Раньше тебе разрешение не требовалось. — Энакин ухмыляется. — Допустим, можно. Асока сияет и прижимается к Энакину. Он вздрагивает от ее прикосновений холодных рук. — Ты теплый! — блаженно протягивает Асока, закрывая глаза, прижимается щекой, побелевшей от купания в холодной воде и абсолютно ледяной, к плечу Энакина. Она недовольно морщится, когда выроста монтралов касается ухо Скайуокера. Это движение гулом отдается в чувствительных органах. — Ты зато холодная. Пойдем. — Я не замерзла! — тут же восклицает Асока, отстраняясь от Скайуокера. Он поднимает брови. Она надувает губы и отворачивается. — Асока, если ты заболеешь, Оби-Ван меня убьет. — Не убьет, — ворчит она, — от тебя любит. — Он вообще добряк, но не любит, когда я проявляю безответственность. — То есть всегда? — строит хитрые глазки Асока, но легко поднимается на ноги и отряхивается от песка. Энакин прожигает ее взглядом, и Асока с испуганным визгом убегает по мелководью. Крупные соленые капли различаются у нее под ногами. — Не брызгайся! — возмущенно кричит ей в след Энакин, убирая от лица промокшие пряди волос, к которым прилипают бесчисленные песчинки. Неожиданно начинает дуть холодный ветер с моря. По коже Скайуокера пробегают мурашки. Рубашка, которая промокла насквозь, когда мокрая Асока прижималась к нему, совсем не согревает. Куски ткани то и дело прилипают к спине. Они как лед на Илуме. — Асока, вернись немедленно! — командует он. Тано стоит в паре сотен метров от него, но замечательно слышит все. Внимательно приглядывается к нему, щурится, прощупывает Силу. Медленно осторожно подходит. Энакин встает, отряхивается и идет к берега, показывая, что хочет, чтобы падаван следовала за ним. — Прости. — легко извиняется Асока. — Ты мокрый. — говорит она, и края губ слегка приподнимаются, но девочка сдерживает полноценную улыбку. — Поражаюсь твоей проницательности. Тебя бы отдать в дипломаты. — щуриться Энакин. — Упаси Сила! — отшатывается от него Асока, по-детски прячась «в домике». — Да ладно. — ухмыляется Энакин доброжелательно. — Одевайся и пойдем. Ты, наверное, голодна. Асока хмыкает, а потом понимает, что действительно проголодалась. Они чинно идут по пляжу, слушают шум волн. Асока снова начинает болтать, пересказывая сюжет какого-то классического романа из числа тех, к которым он сам ни разу не прикасался даже, когда это было обязательное задание в храме. Он слушает и порой вставляет пару фраз или восклицаний, но чаще просто наслаждается улыбкой девочки, похожей на солнышко. Его комнатное солнышко.