Тысяча вкусов любви

      Джисон и Минхо любили встречать вместе рассветы, дни напролёт проводить в компании друг друга и провожать закаты. Хоть оба и были достаточно замкнутыми, с друг другом они менялись. Становились общительней, полностью открывались другому, показывая самые потаённые струны души. Им нравилось вместе молчать, вместе болтать - что угодно, если "вместе". Хотя они казались разными, они имели много схожего, благодаря чему и нашли друг друга.       Минхо любил котов и пить кофе по утрам. Любил мягкие тёмные оттенки коричневого, жвачки, танцевать, осень и тёплые пальто с клетчатыми шарфами. От него всегда пахло мятой и кофе, иногда - выпечкой и корицей. Рукава водолазок всегда были в шерсти, в сумке лежали книги и кошачий корм для бездомных кошек, бинт и запасная чёрная футболка.       Джисон тоже любил котов, но потому, что их любил Минхо. Любил чай без сахара, жвачки и чизкейк, чёрные футболки, рваные джинсы, весну, петь свои песни под гитару. От него пахло свежескошенной травой, древесиной и дымом от костра, реже - апельсинами, малиной и шоколадом. Пальцы, покрытые мозолями от струн гитары, были вечно в чернилах, коленки почти всегда разбиты, в сумке - блокнот с заметками, наушники, мятная и вишнёвая жвачки, термос с кофе.             На запястьях оба носили парные браслеты. В личных дневниках бо́льшая часть страниц была друг о друге. Они стали друг для друга спасением, опорой и поддержкой, это была не любовь и не дружба. Души парней просто понимали друг друга, чувствовали. Казалось, Минхо и Джисон были соулмейтами, понимающими друг друга без слов. Их взаимоотношения были пропитаны спокойствием, умиротворённостью и не романтической любовью.

***

      Минхо сидел на старой из рисованной скамейке перед подъездом Джисона с чизкейком, банкой газировки и стаканом кофе и ждал того. На телефон приходит сообщение: «Подожди ещё чуть-чуть)». Минхо в удивлении слегка приподнимает брови - такие сообщения нетипичны для его Сони, - но продолжает ждать, решив для себя, что раз так происходит, значит причина действительно есть.       С третьего этажа, из окна Джисоновой кухни раздались крики и звук битья посуды. Затем послышался голос самого Джи, но такой хриплый, будто у него уже на протяжении получаса истерика. Минхо начал беспокоиться - сначала сообщение, затем это. Сердце бешено стучалось, что-то внутри кричало "ему нужна твоя помощь, Ли Минхо", но он не мог пошевелиться. Через несколько минут из подъезда в слезах, с потёкшем макияжем вылетел Джисон с синим волосами:       — Хоо.. - Хан бросился в объятия к Ли и заплакал, уткнувшись носом старшему в плечо.       Минхо отложил еду и обнял Джи в ответ, поглаживая по спине и позволяя младшему выплакаться. Плевать, что одежда будет мокрой, чувства младшего сейчас важнее. Вскоре Хан перестал плакать, только всхлипывал время от времени. Затем младший чуть отстранился и посмотрел на старшего. В тот момент Минхо увидел красные от слёз, но всё ещё красивые глаза Джисона, в зрачках которых отражались улица и лицо самого Минхо, а не спадающие на эти глаза тёмно-синие волосы.       Только спустя время, когда они шли до их любимого места, Ли заметил новый цвет волос Джисона.       — Сони, ты покрасился?       — Да       — Поэтому на тебя кричали родители?       — Нуу, да, но не только. Они говорили, что красят волосы только девочки, бабушка схватилась за сердце, мол, "что скажут соседи?"; потом они отругали за то, что я немного матерюсь, что я "целыми днями шляюсь по улицам бог знает с кем, собираю наклейки и клею их в блокнот как 5-летняя девочка и вообще мне пора повзрослеть", – Джисон тяжело сглотнул. Было видно, что он ворошит незажившие раны. – Сказали, что я прожигаю свою жизнь впустую, что я ничего не сто́ю, ничего не добьюсь и не заслуживаю их любви, угрожали, что заберут телефон на две недели и не будут отпускать гулять.       — Честно, я очень хочу тебе помочь, но не понимаю как. Правда.       Джисон горько улыбнулся.       — Просто выслушай меня. Я действительно благодарен тебе за это и вообще за твоё присутствие в моей жизни.       Минхо задумался.       — Слушай, тебя же выгнали из дома, да? Где же ты будешь жить?       — Ну, не знаю. Не думал об этом       — Может у меня? Мои родители не будут против: они тебя любят, да и мой старший брат переехал от нас, и его комната теперь свободна.       — Я правда могу пожить у тебя? – Джисон посмотрел на Минхо глазами, полными благодарности, – Спасибо, Хо!       Они дошли до их любимого места рядом с гаражами, и старший, расстелив клетчатую рубашку на землю, предложил Хану газировку и чизкейк, на что младший с удовольствием согласился. Солнце уже садилось, и последние лучи переливались на волосах парней. Джисон увлечённо ел, а Минхо, изредка отпивая кофе, не мог налюбоваться им. Минхо был наиболее счастлив в такие моменты: тишина, их уединение и счастливый Джисон. В сердце Ли давно теплилась любовь к младшему как к возлюбленному, а не просто родственной душе. От такой любви у старшего появляются бабочки в животе и желание пойти за Ханом хоть на край земли. Вот только он боялся о ней рассказать Джисону, думая, что может потерять их дружбу.       Минхо опустил взгляд на колено младшего. Оно было разбито, причем явно осколком посуды. Старший потянулся за бинтом, и вскоре колено младшего было обработано и перебинтовано. Вот для этого у него всегда в сумке лежал бинт, и он часто пригождался.       Минхо лёг рядом с Джисоном и устремил взгляд на алеющий запад, где медленно съезжало за горизонт небесное светило. Знал бы он, что в этот момент на него влюблёнными глазами смотрел Хан, тая́ в груди такие же чувства к старшему, то всё было бы легче. Но нет, Минхо не знал, а оба слишком дорожили дружбой, чтобы признаться в любви.       Джисон лёг рядом и положил голову на Минхо. Закат уже догорал, но в сердцах продолжала ярким пламенем пылать любовь. Им было хорошо друг с другом, так будет и дальше. Просто статус отношений этих парней не ясен даже им самим. Но оба были почти готовы к действиям - а значит, как раньше уже не будет.       Но что уж точно останется, как прежде - тысяча вкусов этой любви. Эту любовь невозможно будет описать несколькими словами, у неё не будет одного вкуса, запаха или цвета. Она одна, но очень разная.