в четырех стенах.

      сатору и память отлично дополняли друг друга. болели вместе, вместе истекали кровью от осколочных ран разбитого стекла и ножевых колючих ранений. его комната превратилась в беспросветный ад, в коем нет места былому свету. в дуэте белого и черного. в дуэте сильнейших. в их дуэте годжо был белым, но не снежным – ослепляюще-солнечным, а его черный смешался с яркой светлой душой. сделал ту хрупкую бедняжку грязно-серой с кровавыми подтеками безудержной любви к нему. сугуру ушел. и сатору остался в своей комнате один. навсегда.  

больно.

      скрюченный, скомканный, надорваный. годжо - свернутый лист бумаги. извилисто на полу своей темной комнаты. беспомощно руки на коленях. панически, словно маленький ребенок потерявшийся, раскачиваться из стороны в сторону мелкой дрожью, в глупой надежде на возвращение родного и близкого. б е з о п а с н о г о.

больно.

      свет бьет по глазам, когда дверь в комнату открывают с трудом, с недовольным скрипом. низкие каблуки скребут по ушам и полу, перепрыгивают горы мусора и памятных вещей. дверь не закрывается и через открытую щель густой свет с усилием протекает меж сбивающих потоков затхлого, пыльного воздуха потемок. сатору не выходил уже две недели. две недели в пустоте, точно связанный по рукам и ногам он лежал на полу не в силах встать, не в силах выйти, не в силах плакать. не в силах осознать, что сугуру бросил его. по полу беспорядочно разбросаны его вещи. на стены приклеены его фотографии. 

больно.

кто годжо без него? 

сильнейший.

разве?

... нет.

без него сатору годжо - н и к т о. и звать его никак.        иери тянет его за руку. та трупным грузом полностью во власти девушки. обессиленная, уставшая, израненная. иери отпускает, и рука с грохотом падает на пол. тишина. это не был сатору. на полу в этих четырех стенах лежал не годжо сатору. остатки его разума, замкнутые в оболочку его внешности. но явно не тот, кем он был сперва. измельченный, порубленный, покромсанный. перемолотый в фарш на мясорубке. и вновь слепленный в подобие годжо сатору. девушка склоняется над парнем. заботливо. проводит пальцами по макушке, убирает волосы с лица. блеклые волосы сильно отросли за отсутствие сугуру. непослушно торчали в разные стороны, закрывали глаза, путались в колтуны. ведет мягко, но недостаточно. не так, как это делал он.        годжо знает - она старается. но что он может сделать, если этого не хватит чтобы заменить его. этого не хватит, чтобы вернуть его, пусть даже иллюзорно.       – тебе нужно подстричься, сатору. – звучит холодно, так свойственно ей. тихий, слегка потрепанный бесчисленным множеством сигарет голос.       ответа не следует. сатору знает, что секо не станет кричать. не будет требовать. а если не получит ответа, то просто оставит еду да уйдет. как и делала все две недели до сегодня. но она не уходит.       – старейшины сказали сдать все вещи гето.        режет по живому, как и положено врачу. твердо. уверенно. растаптывает в сотни кусочков. оставляет с грузом мыслей. с грузом в несколько тонн, что несомненно раздавит голову, вдавливая ее в плечи, сломает ключицы и позвоночник, расплющит не жалея. так ему и надо.       за жалобным скрипом двери, который умолял комнату не покидать, но все вновь уходит во мрак.       как уходит во мрак сатору. он подымается с пола. точно в бреду сгребает все вещи в охабку и падает на пол с ними же. перебирает фотографии, блокноты, заметки, отрывки. диски. находит диски.       подрывается пулей, как собака, долго ждавшая хозяина, пулей к телевизору и дисководу. пластик с трудом поддается дрожащим рукам и круглешок диска опускают в старинный агрегат.       помехи. шум волн. сатору закрывает глаза и выпадая из момента, открывает вновь. шквальный ветер порывами ударял в лицо. воздух пропитан преддождевой влагой и морской солью. так сильно, что если облизать губы, то на языке останется характерный только морской воде привкус. зябко.        – сугуру..       в ответ молчание и он сильнее сжимает холодную руку.       – ....       шквал ветра и волны перебивают его слова, но глаза скажут, больше чем губы и язык. больше, чем сам сатору мог бы сказать.       – я тоже.        ответ такой тихий, что даже не слышно. и не ясно, это все те же волны или уже его ласковый шёпот.        а потом сатору открывает глаза.