Гугл Хромы

Август никогда не был счастлив. Хотя, может и был, в детстве, до "того случая". Ни один день не казался ему полностью радостным и счастливым с той поры, никто не вызывал в нём сумбурных чувств и бабочек в животе. Никто не нравился Хольту в подростковом возрасте, не было и того, кто мог бы стать парой позже. Никого. Ни единой души, лишь Ван Дер Хольт один на один со своими трудностями, ведь больше некому. Но больше чужого счастья Август ненавидел только слёзы. Это несчастные соленые капли – удел слабых, которого его лишили в детстве. Никому и в голову не приходило, что маленький мальчик, истерично пытающийся вытереть слёзы с лица, за которые его ругали, проронит их лишь через 20 лет. Август нервно покачивает ногой в такт циферблату, переводя взгляд с ветки за окном на двери злосчастного особняка. Он снова в том же коттедже, что и год назад, во времена событий с Призраком. Изменилась лишь дата. 22.08.2023 Двадцать лет со дня того инцидента, 240 месяцев постоянного дискомфорта и боли, 7300 дней сожалений, обид, печали и даже тревог, но ни одного часа, чтобы об этих переживаниях рассказать. Хольт чувствовал как даже спустя года ком подкатывал к горлу, когда он видел на часах 13:56 в эту злосчастную дату. Именно в этот день всегда отменялись все встречи и совещания. Все, кроме Отто, покидали особняк, оставляя Августа наедине с собой. Но не в этот раз. Привычную прокрастинацию и погружение в мысли прервал сумбурный стук в дверь. Не Отто точно, а на остальных плевать. – Go away, I'm not accept anyone now, – как можно более уверенно сказал Хольт, поспешно вставая и идя к двери. И кто посмел прервать его священный процесс самокопания? Точно, Гром, кто это ещё мог быть. По обычаю немного растрёпанный, со съехавшей кепкой набок, лёгкой отдышкой и подозрительным взглядом серо-голубых глаз. Это внезапное появление, казалось бы, должно было разозлить Августа, но уголки губ того лишь дрогнули в обречённой улыбке. – Игорь, и что же привело тебя сюда? Новый злодей, с которым могу справиться только я? – напущено надменно усмехнулся Ван Дер Хольт, не пропуская майора внутрь. Не хватало ещё его принимать в столь памятный день. – Ты должен сам понять что меня привело, на дату посмотри, – по обыкновению резко ответил Гром, но через мгновение устало вздохнул и поднял взгляд, оперевшись об дверной проём. – Пусти, а, поговорить надо. Пока ты ещё в состоянии. Август нахмурился. Странно было видеть кого-то в этот день, но ещё необычнее был удивительно спокойный Гром. Пока Хольт мешкался, думая, что делать, майор цокнул и сам прошёл в чужую комнату, отодвинув её хозяина в сторону. – Давай по чесноку, я знаю, сегодня – 20 лет со дня той самой аварии, в которой ты стал...таким. Не спрашивай откуда, у меня есть источники. – Игорь уселся на диван, положив руки под голову. Он украдкой заметил вазочек с конфетами и взял одну. Даже не целую охапку! Август так и остался на месте как вкопанный, повернувшись лишь головой. В жилах закипала кровь от непередаваемой наглости Грома. Хольт ощущал, как от раздражения разряд стал скапливаться в ладонях, постепенно нарастая. – И чё ты тут киснешь один? Ты себе могилу роешь, тебе надо эмоциями своими делиться в этот день, а не копить их в себе, Электроник. Нидерландец усмехнулся уголком губ, проходя мимо майора к окну. Ещё одно такое слово – и он сорвётся от негодования, а ему очень не хотелось. Хольт хотел ответить что-нибудь едкое, что-то, от чего на душе станет чуточку легче, но следующие слова Игоря просто стали ударом под дых. – Тор Одинсон, а ты плакать вообще умеешь? Ну, мало ли эта функция тебе больше недоступна, – небрежно бросил Гром, даже не зная, чего стоило услышать это Августу. Плакать, какого это? Он уже и не помнит. Глаза, казалось, разучились это делать. В мыслях больше не появлялось навязчивое желание открыться кому-то, ведь это глупо. Август Ван Дер Хольт плачется в чужое плечо, ха! Хотя... Так уж ли это плохо? Нидерландец беззвучно сел на диван рядом, положив голову на руки, в раздумьях. И правда, а почему? Не было больше никого, кто мог бы помешать ему это делать. Ответ был прост: некому было изливать душу. – Эй, Хольт, ты живой ещё? Сорян, конечно, если не то что-то сказал, – Гром щёлкнул пальцами у него перед носом, выводя из транса. – Yes, excuse me, но тебе пора. Спасибо за минутку ностальгии, но я дальше сам, – Август прочистил горло и указал на дверь, поднимаясь и снова идя к большому окну, открывающему вид на сад и необъятный Санкт-Петербург. – Нет, подожди, ты меня игнорировать собрался? Я тут распинаюсь чтобы этого гуся растормошить, а он... – Игорь закатил глаза и опёрся рукой на спинку дивана, повернувшись к Августу. Он помолчал какое-то время, прежде чем устало потереть глаза и вздохнуть. Господи, и зачем он это делает? – А тебе вообще есть кому? Ну, рассказать там что-нибудь... – неуверенно протянул Гром, окидывая взглядом фрески комнаты. Нависла долгая удушающая тишина, прежде чем майор повернулся к Хольту и увидел то, от чего сердце, почему-то, невольно заныло. Август безэмоционально смотрел куда-то сквозь Игоря, а из глаза скатилась одна единственная слеза. Одинокая, маленькая, но в ней отражается вся боль, все чувства за 20 лет. Она медленно катится по чужой щеке, прежде чем спадает на пол. Ван Дер Хольт продолжал непрерывно глядеть в одну точку, прежде чем поднять от чего-то влажные глаза на Игоря. – Видимо, я умею плакать, мне просто некому, – хрипло проговорил Хольт, оседая на пол, чувствуя, как всё больше слёз скапливаются в уголках глаз и текут по лицу. Он не знал почему, он не понимал как, не хотел чтобы так было. Вытерев их руками, Август вспомнил как столько лет назад ему запрещали плакать, ругали и наказывали, от чего его сердце лишь сильнее сжалось. Мужчина закрыл лицо руками, вцепившись пальцами в волосы. Может, если надавить на глаза, слёзы и это поганое чувства уйдут? Хольт прерывисто выдохнул, совершенно забывая обо всём вокруг. Это чувство горечи, скручивающееся внутри, было неизвестным для него, ощущения собственной слабости давило, делая всё лишь хуже. "How weak I am, that I'm crying because of couple stupid words", – проносилось в голове Августа, пока тот пытался привести себя в порядок. Но бесполезно. Внезапное ощущение руки на левом плече заставило вырваться из потока сумбурных мыслей и посмотреть. Точно, Гром всё это время был здесь. Это делало нынешнее положение ещё хуже. Игорь в знак молчаливой поддержки сжал чужую руку у основания, садясь рядом и глядя на столь непривычно эмоционального Хольта. – Why..Почему ты ещё здесь? Тебе следовало уйти, – Август принципиально отвернулся, теребя в руках пряди своих волос. Мало того, что здесь кто-то оказался, так этот кто-то ещё – Игорь Гром. Чёрствый сухарь в отношении эмоций, да ему бы самому терапия не помешала бы. Майор ничего не ответил на чужой вопрос, сказанный надломленным голосом, в котором было столько накопленной годами обиды и недоговорок, что это можно было почти почувствовать в воздухе. Гром сжал свободную руку в кулак, закусывая губу и словно терзаясь перед тяжёлым выбором. Чертыхнувшись про себя, Игорь вздохнул и совершенно неожиданно для обоих обнял Августа. Вот так просто, взял и обнял, крепко и надёжно. И впервые за 20 лет Хольт ощущал это, он чувствовал чужие руки на себе, ладони на своей спине, и не ощущал ни малейшего желания оттолкнуть Игоря. Может даже наоборот, но здравый смысл звонил во все колокола, предупреждая, что это должно прекратится. – Игорь, я так устал, – сухо вырвалось Августа надломленным голосом, прежде чем тот не уткнулся в чужое плечо лбом, роняя на него голову. Рука Грома тут же поднялась к волосам другого, неловко потрепав их. Знал ли Игорь, что надо делать? Ни черта, но оставить кого-то так не мог, Хольта особенно почему-то. – Я не мастер речей, да и мы, по сути, никто друг другу, но ты это... Расскажи если что беспокоит, обещаю как минимум выслушать, – майор прочистил горло и посмотрел на чужую опущенную голову. Сколько негативных эмоций копилось в этом человеке? Сколько плохих воспоминаний? А сколько счастливых? Точно ли он делает правильно, помогая Хольту? Никто не знал. Август, до этого пытавшийся хоть каким-то образом взять себя в руки, отпустил это попытки, сжав до скрипа ткань рубашки. Он сидел рядом с Громом в его руках, положив голову на плечо, и просто говорил что в голову вздумается, роняя частые слезинки на чужую кожанку. Сколько это ещё продлится одному Богу было известно. Что будет после – тоже. Август Ван Дер Хольт задавался лишь одним вопросом: Что означает это странное тёплое чувство, зарождающееся внутри?