Цель оправдывает игры

      — Ни за что на свете! — запротестовала Рахнэлис, переводя ошалелый взгляд с Октава на Эркриль. Та невозмутимо отхлебнула ещё водки прямо из горлышка, оставляя на нём след вишнëвой помады.       Вечер подходил к концу, и вялые, скучающие вожатые болтали, еле складывая слова, или думали о своём, посасывая одну электронную сигарету по очереди — мало кто обратил внимание на их спор. Большая часть проигравших разлеглась прямо на протëртом советском ковре. Эркриль с Октавом удивительно трезво держались в игре, сравнявшись по баллам к последнему кругу. Они уже проорали все известные песни и даже успели поругаться, можно ли водкой лечить хрипоту. Рахнэлис пить отказалась — ей вообще не нравятся игры. Кажется, надежда вылететь в этом раунде, выгнать из их комнаты этот бордель и пойти спать, таяла на глазах.       — Ну, твоё право, — пожал плечами Октав, — но это значит, что я выиграл.       — То есть от действия отказалась она, а проиграла я? — возмутилась Эркриль, пихая его в плечо. Она повернулась к насупившейся Рахнэлис, и та сжалась под оценивающим взглядом, теребя край плотной юбки. — Рахнэлис, ну мне осталось выиграть всего один раз, и он будет должен мне восемь тысяч! Ну подумай: на мне только футболка и шорты, тебе даже делать ничего не придётся.       — Ты поставила восемь тысяч на победу в «правда или действие»?       Эркриль очаровательно улыбнулась, как хорошенькая фарфоровая кукла с румянами на щеках и чёрными блестящими волосами, и протянула ей бутылку.       Рахнэлис взялась за стеклянное горло так, будто ей подали куклу вуду в виде Октава. Вот бы он сейчас задохнулся.       — Это же ваше совместное действие, — ухмыляясь, пояснил Октав, — так что я выиграл. Считаю до трёх. Один.       Рахнэлис, как оленëнок перед локомотивом, переводила взгляд с одного на другую, не в силах ни согласиться, ни позволить Эркриль проиграть восемь тысяч этому противному, наглому, самодовольному, похотливому, оскалившемуся в улыбке Октаву, который и петь-то не умел толком. К тому же, он подмял под себя большую часть шерстяных одеял, которые они постелили.       — Но он же мальчик, — ухватилась она за последнюю соломинку, чувствуя как верхняя пуговица воротника давит на горло, не желая покидать петельку. Эркриль кивнула, вдруг вспомнив, что это правда.       Октав пожал плечами:       — А как я увижу, что вы не использовали руки, если выйду? Я, в отличие от дочки мэра, миллионов с неба не хватаю. У меня восемь тысяч — это все деньги до конца смены. Два.       — Мы согласны, — закричала Эркриль, вскакивая и рывком поднимая Рахнэлис на ноги. Та от неожиданности покачнулась, и водка фонтаном вылилась на лицо гитариста какой-то панк-группы, глядящего с футболки Эркриль. Девушка, словно и не заметила прилипающей к телу ткани, наклонилась к ней:       — Слушай, он знает, что ты против, поэтому такое и задал. Он просто хочет над нами посмеяться и всем рассказать, что мы проиграли. И издеваться надо мной до конца смены. Он придурок, и надо ему навалять. То есть выиграть, — она наклонилась ещё ближе, положив руку ей на плечо, и теперь казалось, что она нависает со всех сторон. Чёрт, чего она такая высокая? — Я обещаю, что буду очень нежной и осторожной, и ничего такого не имею в виду. Если я сделаю что-то не так, скажи мне, я сразу же прекращу. Мы быстро разденемся, быстро оденемся обратно, ты и не заметишь. Идёт?       Она дождалась, пока Рахнэлис медленно, неуверенно, но всё-таки по своей воле сделает крохотный кивок головой.       — Ты лучшая! Я серьёзно. Я знаю, что ты не хочешь больше пробовать пить, но я обещаю, что тебе станет легче, если ты всё-таки сделаешь два глотка. Пожалуйста?       Рахнэлис снова посмотрела на бутылку в своей руке, где на донышке ехидно сверкала прозрачная жидкость. Выглядит как вода. Она медленно поднесла бутылку к губам, стараясь не вдыхать резкий запах, и приложила свои губы к красному отпечатку на стекле. Эркриль тут же сунула ей в рот остатки какого-то злакового батончика и велела жевать. Стало очень противно и будто немного теплее, и странное чувство, похожее на судорогу, прокатилось по животу, пока Эркриль оглядывала её с ног до головы и, как в замедленной съёмке, взяла её руку, поднося к своему лицу, словно флейту. Целая комната вдруг схлопнулась до перламутровой пуговки, перетягивающей её запястье белоснежным накрахмаленным манжетом.       — Нечестно, — тут же подал голос Октав. Ещё несколько человек внезапно очень заинтересовались игрой, — Я сказал не использовать руки.       Ко всеобщему удивлению, после недолгого спора, но прежде, чем Эркриль успела убрать пальцы с её запястья, голос подала сама Рахнэлис:       — Она руки использует не для непосредственно раздевания.       Когда всеобщим голосованием было принято, что для перемещения и баланса руки использовать можно, Эркриль наклонилась и галантно зажала пуговицу между губами. Пара движений её языка — и манжет, красный от стыда, распахнулся, демонстрируя тонкое белое запястье заворожëнной публике. Она ловко проделала то же со вторым рукавом, и выпрямилась, как-то странно глядя на Рахнэлис, готовясь то ли наброситься на неё, то ли защищать от всеобщего внимания. Кажется, водка начала действовать, потому что комната в голове Рахнэлис чуть-чуть закружилась, а воздуха стало мало. Где-то за пределами импровизированного выступления раздались аплодисменты.       — Ты точно впервые это делаешь? — завопил Октав так, будто его обманули.       Эркриль повернулась к нему, отчего её тяжёлая, длинная серëжка качнулась к открытой шее, покрытой мурашками:       — Я могу хвостик от вишни языком завязать, — подмигнула она.       Дальше на очереди были пуговицы блузки. Эркриль перекинула нелепые косы Рахнэлис той за спину, убирая выбившиеся пряди за ушко, и подскочила к воротнику. Её волосы мягко пощекотали запахом не успевших выветриться духов. Частое дыхание обожгло шею, пока Эркриль непростительно долго боролась с первой пуговицей, а Рахнэлис старалась не откусить свои обветренные губы, не зная, куда смотреть. Эркриль подняла потемневшие глаза, не отодвинув от неё лица, и произнесла: — Извини, мне придётся это сделать по-другому, — предупредила она севшим голосом и, прежде чем Рахнэлис успела ответить, её ловкий язык как змея пролез меж двух пуговиц, вбирая в рот больше ткани, кажется, вместе с воздухом из горла Рахнэлис. Дело пошло быстрее, словно каждая пуговка доверилась языку Эркриль, и ткань послушно расходилась в стороны, обнажая торчащие рёбра и простой тканевый лифчик, из-под которого неприлично просвечивали соски. Расправляться со всем, что прикрывало напряжённый дрожащий живот, Эркриль пришлось стоя на коленях, и она ловко переместила вспотевшие руки Рахнэлис к себе на плечи, чтобы та не вздумала падать от этой сцены. Она знала, как чертовски хорошо выглядит на коленях. Кто-то присвистнул.       — Мне снять с тебя юбку сразу или хочешь играть на равных? — разделавшись с передом блузки, Эркриль элегантно поднялась и обогнула растерянную девушку, утыкаясь носом в её затылок, чтобы закусить и стянуть ткань по спине. Сколько можно так сильно дышать? — Не хочу тебя смущать.       Когда блузка соскользнула с острых плеч, Эркриль аккуратно сложила её по шву и кинула на свою кровать — на соседней уже кто-то уснул. Рахнэлис краем глаза посмотрела на Октава и, борясь с желанием обхватить себя руками, все-таки наклонилась, схватила край чёрной футболки Эркриль и потянула. Пропитанная водкой ткань неохотно поддалась и поползла вверх, обнажая девушку. Горький вкус прожигал язык, плотная ткань чуть прилипала к животу, сопротивляясь. Эркриль внимательно следила за тем, как Рахнэлис дошла до вздымающейся груди, резко рванула, собираясь положить ткань сверху и перехватить её зубами. Под футболкой не оказалось никакого белья, и грудь Эркриль, покачиваясь, оказалась прямо перед её губами. Слегка раскрыв их от удивления, Рахнэлис на пару секунд уставилась перед собой, соображая, что делать.       — Извини, — просипела она, наблюдая, как оба соска моментально реагируют на её дыхание. Посмотреть в зал было страшно. В лицо Эркриль — ещё страшнее, — Я не знала.       — Ничего, — так же тихо ответила Эркриль, не шевелясь и следя за каждым её движением. — Я просто хотела спать после игры.       Рахнэлис, снова собираясь прикусить ткань, почувствовала, насколько пересохли её губы. Не желая случайных трещин, она облизнула их, тут же краснея от вкуса кожи Эркриль на языке и её тихого стона, раскатившегося по застывшей комнате. Октав, кажется, скис и растерял свою тягу к победе — его не было слышно уже минут пять. От курившей в форточку парочки раздались звуки поцелуев, по крайней мере Рахнэлис надеялась, что это они. Эркриль победоносно сверкала глазами, возвышаясь над ней, даже не пытаясь изображать смущение. Когда с футболкой было покончено, Эркриль, чуть подрагивая на сквозняке, отправила её к белой блузке. Аплодисментов на этот раз не последовало, и когда Эркриль развернула Рахнэлис лицом к публике, смущение на их лицах мешалось с любопытством.       Пока Рахнэлис, уставившаяся на тусклую лампу, не успела сообразить, что её обнажат первой, Эркриль снова оказалась на коленях, ища застëжку на юбке. Сердце Рахнэлис остановилось, когда подбородок уткнулся ей в ягодицы, а зубы сомкнулись вокруг застëжки, рывками таща её вниз. Юбка сама начала скатываться по ногам, и Рахнэлис смущëнно попыталась свести их, чтобы скрыть неловкий просвет. Эркриль обползла её, задевая голой грудью через капрон. Никогда в своей жизни Рахнэлис не была так счастлива, что надела колготки.       — Я же говорила, не стоило надевать колготки, — вздохнула Эркриль, пока Рахнэлис, тяжело дыша, снова опиралась о её плечи, чтобы переступить юбку. Ладони осторожно обхватили тонкую талию и остались лежать на ней, когда Эркриль увлечëнно взяла резинку колготок в рот и начала скручивать их языком и губами. Это ощущалось как какой-то извращëнно синтетический поцелуй, и когда из-под чёрного капрона показались глупые голубые трусы с надписью «for your special lucky day», пальцы Рахнэлис вцепились в чёрные волосы и потянули назад. Эркриль вопросительно подняла взгляд, замерев у её лобка с тканью во рту. У Рахнэлис стучало в ушах.       — Мы всё ещё можем сдаться, если ты не хочешь, — неуверенно прошептала она, переминаясь с ноги на ногу, отчего дурацкие трусы неприятно отлеплялись от её кожи.       Скрученные колготки спружинили ей в низ живота.       — Почему? Всё в порядке? — встревоженная Эркриль искусно играла на ней, как на хрупком, изысканном инструменте. — Я сделала что-то не так?       Рахнэлис отвела взгляд, стараясь не расплакаться от распирающих её чувств. Ей хотелось убежать как можно дальше от её смазанной помады, от её синих встревоженных глаз, от оставшегося на языке вкуса ложбинки её грудей, от нежных прикосновений, от бесстыдно расплывшегося по трусам влажного пятна, от лёгкого пьяного головокружения. От Эркриль, которая была ангельски хороша на коленях и словно нарочно дышала прямо в «lucky day». Её рука сильнее сжалась на талии Рахнэлис, а вторая спустилась, поглаживая торчащую косточку таза.       — Ты мне колготки порвëшь, — выдавила из себя Рахнэлис, стараясь выровнять голос.       — Мы выиграем деньги, и я куплю тебе хоть десять, — отозвалась Эркриль, снова утыкаясь носом в низ её живота, чтобы впечататься губами поверх голубой ткани, прикусить колготки и одним движением оголить её бёдра. По колготкам побежала стрелка, и Эркриль, без нужды быть бережной, рывком стащила их до конца, прогнувшись в спине. Её взгляд задержался на надписи, и Рахнэлис могла только мечтать, чтобы эта глупая улыбка появилась из-за текста. От холода побежали мурашки.       — Помоги мне снять шорты, и мы сможем одеться, — Эркриль поднялась и качнула бëдрами, привлекая внимание. Рахнэлис рухнула на колени, не зная, куда деть руки, — Попробуй взять меня за бёдра, тебе будет проще.       Рахнэлис почувствовала, как Эркриль напрягает живот, когда поднесла свой рот к застëжке. С молнией она справится, а вот пуговица... Пальцы впились в мягкую кожу, пока Рахнэлис пыталась её закусить. Плотная ткань неприятно тëрлась о кожу на лице, и то, что Эркриль чуть покачивалась в её сторону, совершенно не помогало. И как у неё получилось расстегнуть целый ряд на блузке, будучи пьяной? Перед глазами на долю секунды возникли пальцы с чёрными блестящими ногтями, упëрлись в её влажные губы, то ли отталкивая, то ли поглаживая. Она подняла глаза, когда большой палец Эркриль проник ей в рот, сделал пару движений и вновь исчез. Эркриль пристально смотрела на зрителей, видимо, не заметивших её маленькой лжи. Но шорты упорно оставались на месте даже после раскрытия молнии, и Рахнэлис яростно дëрнула, меняя угол, чтобы они хоть чуть-чуть поддались. Эркриль понимающе вильнула бëдрами, стараясь помочь.       Нос Рахнэлис задел наконец показавшееся кружево, и Эркриль тяжело вздохнула, пытаясь не прижиматься. Это было почти как первый взгляд в ноты, полный желания изучать каждую, узнавать, какие движения заставляют Эркриль чуть вздрогнуть, какие — свести ноги плотнее, а какие — наоборот чуть раздвинуть.       Холодно быть перестало.       — Потяни ещё сзади, — шепнула она. Рахнэлис за этот её хрипловатый голос хотелось откусить ей зад, — Можешь сильнее?       Преодолев самые выступающие части и заставив Рахнэлис как следует потереться лицом о влажное кружево со всех сторон, шорты шлëпнулись на пол. Колени Рахнэлис, натëртые о ковёр, горели почти так же, как её щеки. Эркриль любезно подала ей руку, помогая подняться. Впервые за время игры они вдруг оказались лицом к лицу. В попытке отступить чуть назад растрепанные, мокрые и трезвеющие они вдруг совершенно ясно разглядели друг друга целиком. Влюблëнно изучающая свою работу, словно художница, Эркриль с масляной улыбкой уставилась на неё, покусывая нежные губы. Её тушь немного размазалась вдоль щеки. Живот, видимо всё ещё согретый водкой, порозовел. Рахнэлис, измазанная слюной и помадой, словно осваивала новый, невиданный инструмент.       — А можно как-то побыстрее? — подал недовольный голос Октав. Обе девушки вздрогнули. Кажется, несколько человек вышли из комнаты, пока они побеждали в игре. Они остались впятером, но двое других вожатых уже спали. Октав, судя по виду, хотел подраться. Хорошо, что Рахнэлис додумалась оставить скрипку в хранилище.       — Давай оденем сначала тебя, а потом меня, — Эркриль схватила свою футболку. Спуская горловину по лицу Рахнэлис, она успела чмокнуть её в кончик носа. Языком опустила ткань возле уха, отчего Рахнэлис глупо хихикнула. Используя весь рот, стянула перед футболки и помогла устроить её на груди, задевая соски, отчего Рахнэлис подалась вперёд в напрасном ожидании её горячего рта. Когда она прикусила нижний край футболки, Рахнэлис вдруг осознала, что Эркриль тоже может почувствовать запах её возбуждения. Чувствовала ли она его до того, как стянула с неё колготки? А после? На лице Эркриль не было отвращения ни разу за раунд.       Шорты оказалось надеть даже проще, если не считать грубой ткани, шоркающей по ногам, и лица Эркриль, уткнувшегося ей в зад и случайного укуса чуть выше бедра. С застёжкой бороться тоже пришлось недолго, сердце Рахнэлис разорвалось от вида Эркриль возле её ширинки, и стекло вниз по рёбрам от случайного прикосновения языка к её липким трусам. Она закрыла лицо руками, пытаясь справиться с жаром. Шорты едва держались на её узких бёдрах, но довольная собой Эркриль умудрилась засунуть под них футболку, и этого хватит на какое-то время. Она выглядела в этом нелепо, но ей нравилось, с какой ревностью Эркриль оглядывает свою одежду.       — Колготки тоже считаются одеждой, — буркнул Октав. Он затушил о ковёр сигарету.       — Во-первых, колготки считаются, как ты выразился, нижним бельём, — тут же парировала Рахнэлис, не представляя, как натянуть их без человеческих жертв. Её юбка налезла на Эркриль только через голову, и сейчас она героически сражалась с застёжкой, стараясь поменьше кусаться, хоть как-то удерживать бёдра Эркриль в одном положении и игнорировать её сладкий, тягучий запах. — Во-вторых, она их порвала. Ты могла бы не так сильно двигать бёдрами?       Блузку удалось застегнуть только снизу на животе и сверху до груди. Смысл блузки терялся где-то между, вместе со взглядом Рахнэлис, которая с удивлением обнаружила, что всё ещё влажную ткань застёгивать даже удобно. Пуговицы на вкус оказались такими же, как горлышко бутылки с водкой — вишнёвыми. Она как следует постаралась с последними пуговицами, облизывая и покусывая всё вокруг них — безрезультатно.       — С тебя восемь тысяч, — радостно объявила Эркриль, вскидывая руки к свисающему куску штукатурки и сияя окном на груди. — Мы выиграли.       Со сбитым дыханием, красная и довольная неожиданной победой, Рахнэлис удивлённо посмотрела на неё, подавляя порыв прижаться, ища спасения от неловкости. Может, ещё прижаться к её ноге. Вместо этого она сглотнула и указала на свою кровать, будто впервые её заметив:       — Там кто-то спит.       — Можешь лечь на мою, — отозвалась Эркриль, подпинывая Окава за законным выигрышем, — Я вернусь через пять минут и всех прогоню, обещаю!       Она на секунду задержалась в дверях, когда совсем сникший Октав уже скрылся из виду. Рахнэлис растерянно присела на краешек её кровати, ощупывая пальцами душистое мягкое одеяло и неловко перекладывая ноги.       — Выглядишь о-очень уставшей, — Эркриль солнечно улыбнулась, — Если не сможешь уснуть, я помогу тебе поменяться одеждой обратно. ***       Когда дверь в комнату Октава с треском захлопнулась, они оба громогласно расхохотались.       — Переигрываешь, незачёт, — Эркриль сунула ему в руку смятую купюру и плюхнулась на кровать, разглядывая свой новый образ.       — А ты с вишней сама правдивость. Верю! Угощайся, кстати, — Октав указал на миску блестящих ягод. Достал из комода банку пива и не глядя бросил за спину, — Тебе дать что-то более… застёгнутое? Могла бы предупредить, что у тебя там ничего нет, я бы хоть отвернулся. Я ведь и вправду «мальчик».       — «Но как я узнаю, что вы ру-уки не используете», — передразнила она, отхлёбывая, — «Ты точно впервы-ые это делаешь». Да весь план был на грани! Я хотела отомстить.       Он пожал плечами и кинул ей чью-то розовую футболку:       — Скажешь своей даме сердца, что тебе девочки дали, — Октав снова расхохотался, — Футболку. Обязательно ей ещё скажи, что не использовала руки для их непосредственно раздевания.       Когда Эркриль переоделась, он опустился на кровать рядом. Пару минут они молча пили и жевали вишню, обдумывая произошедшее.       — У тебя нет лишнего презерватива? — наконец спросила Эркриль, — У меня кончилось вообще всё. Не хочу подхватить душнильство и через десять лет оказаться в консерватории.       — Ты уверена, что заставлять её выпить было хорошей идеей? — он порылся в карманах и протянул ей презерватив. — Она может там сейчас отрубиться.       Эркриль пожала плечами и встала, направляясь к двери:       — Я налила воду из кулера в бутылку от водки. Всё остальное сделала моя харизма и её бурное воображение.       Она подмигнула и выплюнула в мусорную корзину узелок из хвостика вишни.