✧✧✧
5 июня 2024 г., 20:17
Кажется, весь факультет знал, что Эдогава Рампо — самый безалаберный староста на свете, и почему-то волновало это только юного Доппо.
Старший когтевранец прощал абсолютно любые выходки — использование магии в коридорах, ночные рандеву там же, шутки над младшекурсниками с помощью всяческих вредилок и тому подобного — за, внимание, коробку конфет! И потому ходил всегда с кучей сладостей вместо учебников в портфеле.
Куникида, будучи порядочным третьекурсником со своими принципами и идеалами, соблюдающий правила и честно готовящийся к каждому уроку, отличник и просто умница, никак не мог понять, как же так можно! И почему настолько безответственный человек, не испытывающий чувства долга, стал старостой.
Он даже стал выписывать причины себе в блокнотик. Набралось немало. Старшекурсник был очень умен, внимателен, проницателен и вообще казалось знал все и обо всех. И первоначальную свою теорию, что его взяли на эту важную должность потому, что его дядя — профессор Защиты от Темных исскуств, Доппо быстро признал не соответствующей действительности. Но как же так?! Знал он может и все, вот только ничего, абсолютно ничего с этими знаниями не делал, хотя должен был.
И его наглые однофакультетцы-нарушители-правил активно этим пользовались! Любой знал — подари Рампо любую сладость, и он сделает вид, что ничего не видел, не слышал и вообще его там не было. Особенно часто беспредельничала красивая пятикурсница Дазай Осаму — она нарушала всяческие запреты чуть ли не ежедневно, а затем с самым невинным видом откупалась то печеньем, то мармеладом, то шоколадными лягушками, которых, казалось, таскала с собой всегда, как раз на подобный случай. Дазай вешалась в общей гостинной и пыталась выйти из окна (Куникида вовремя затянул ее внутрь) башни Когтеврана (третьей по высоте в замке!), но об этом ходили лишь мифические слухи, ни директор, ни декан так и не получили достоверной информации от старосты. Доппо был тогда настолько шокирован произошедшим, что все собирался сходить рассказать, но так и не собрался.
Дазай гуляла по территории школы почти каждую ночь, лезла к Гремучей иве, чтобы та убила ее, бесила гриффиндорцев, чтобы те убили ее или затевала с ними дуэли прямо в коридорах и никто (никто!), кроме Куникиды не пытался остановить ее. А это должен был делать староста! Тот только попкорн уминал, глядя на все это с интересом или с равнодушием.
— Ты же можешь умереть! — заявил как-то Куникида, взволнованно поправляя очки, когда застал старшекурсницу одну в совятне.
Из высокого окна на нее косо падал холодный утренний свет, и юноша вдруг впервые обратил внимание не на ее ужасные выходки, а на то, какая она красивая. Старшекурсница и правда была очень привлекательной. Высокая, со стройной статной фигуркой, коротковолосая, с пушистой каштановой шевелюрой, глаза — словно драгоценные камни «тигровый глаз» с золотыми переливами. Белые бинты на руках и лебединой шее подчеркивали их тонкость и придавали образу… индивидуальности? Она определенно была необычной, особенной девушкой. И было бы действительно обидно, если бы она умерла.
Но в ответ на предостережение, та лишь фыркнула беспечно и погладила свою сову с прелестным коричневым оперением.
— Или еще хуже, — продолжал возмущенно Доппо, — тебя могут исключить из школы!
Тут старшекурсница и вовсе не скрываясь засмеялась — звонко, заливисто, так что младший заслушался невольно, а потом потряс головой, пытаясь вернуться в мыслях к теме разговора. Осаму перевела на него шкодливый взгляд, изогнула губы в кривой усмешке и протянула певуче, разделяя каждый слог:
— Ку-ни-ики-идуш-ка-а-а, — задумчиво возвела очи к потолку, причмокнула, будто пробовала имя на вкус. Доппо опешил немного, он даже не рассчитывал, что собеседница знает и, главное, помнит, как его зовут. Думал, он просто один из тысячи младшекурсников, незнакомцев, фактически. — Красивое имечко! — заключила она весело, вновь возвращаясь к нему цепким взглядом. Тот немного покраснел, вновь мысленно ругая себя за то, что отвлекся. — Я буду то-о-олько рада, если то, о чем ты любезно упомянул, случится! Как ты мог заметить, спаситель мой удачливый, — она недовольно цокнула, закатывая глаза и убирая руки в карманы мантии. — к первому я и сама стремлюсь!
Пока Куникида пытался обдумать ее слова, она выскользнула за дверь совятни со смешливым «Прощай, надеюсь увидимся на моих похоронах!». Он снова остался в растерянности.
✧✧✧
На удивление, спустя целый год Дазай была все еще жива, а также здорова и невредима. Возможно, это ее парень постарался. На удивление, ее парнем за это время стал Куникида! Сначала бесконечные попытки суицида с последующим спасением от Доппо, затем странные разговоры, в которых тот пытался ее вразумить, а она отшучивалась, а потом она вдруг осознала, что привыкла. Привыкла, что всегда есть тот, кто побежит ловить ее, когда снова станет так плохо, что она пойдет прыгать с крыши Хогвартса, привыкла к нестандартным, может даже ненормальным, по меркам общественности беседам (а какое ей дело до «нормальности»?), привыкла, что есть тот, кто поверит в ее рассказ о фестралах, хотя сам их не видит. Да и вообще во что угодно поверит, какую бы чушь она с умным видом не не несла, а потом будет с воплями гоняться по всей школе, когда она в рандомный момент с хитреньким лицом объявит, что наврала, чтобы насладиться реакцией. Привыкла, привязалась, влюбилась. Паренек на два года младше с прелестными волосами цвета пшеничных колосьев, что покачиваются на ветру, с глазами цвета неба, на фоне которого эта самая пшеница и качается, с правильными чертами лица, аккуратным носом с неизменными очками на нем и острым подбородком, что за год вытянулся очень сильно, став даже выше Осаму, был наивен, умен, прекрасен в своей принципиальности и обладал достойным уважения стальным стержнем внутри. Что, впрочем, не помешало ему начать встречаться с такой неполноценной личностью, какой она считала себя. Неидеальной, недостойной внимания, боящейся проявить себя настоящую, потому что люди не поймут. А Куникиде она раскрылась, постепенно, но все же, даже стала доверять проблемы. Он стал и опорой, и поддержкой, и другом. И спасателем, что уж таить. И вот однажды с этими двумя произошла история, которую Доппо, кажется, до конца жизни будет вспоминать со стыдом. Осаму выманила его из гостинной. Ночью. Сказала, что из окна коридора видны очень красивые звезды, даже уходить далеко не надо будет. Чем ее звезды в гостиной не устраивали, непонятно. Куникида, конечно, отпирался, тряс блокнотом с записанным туда и заученным списком правил школы, но… Дазай была так очаровательна, когда строила глазки, так умело манипулировала его чувствами и так крепко держала за руку… В общем он сдался. А Рампо не промах, он, как главный добытчик сладкого, всегда оказывался там, где его можно вытрясти с нарушителей. Поэтому староста был тут как тут и стоило парочке разговориться, засмотреться на звезды, как сзади раздалось веселое, предвкушающее скорый десерт «Ребята, а что это вы тут делаете?», произнесенное будто бы с искренним любопытством. Вопрос риторический, требующий вовсе не ответа, а сладкого, да побольше, чтобы Эдогаву устроила подобная взятка. Куникида дернулся, едва не подпрыгнул от неожиданности на месте, сообразив, что совсем потерял бдительность и счет времени, развернулся и очень виновато уставился на старосту, готовый понести заслуженное наказание в виде снятых с факультета баллов, уже представив, как будет оправдываться перед остальными, как его повесят на несуществующую доску позора, как… Но Осаму, повернувшись следом, улыбнулась старосте, как лучшему старому другу, и выудила откуда-то специально припрятанный мешок со всяческими сладостями. Большо-о-ой такой мешок, за двоих. — Рампо, приве-е-ет! Держи, это тебе подарок от чистого сердца за твою усердную работу. Староста просиял, как бенгальский огонек, распахнув восхитительные, цвета свежей салатовой травы глаза, принял подношение и, подмигнув озорно Доппо, ушел со словами: — Я вас не видел, я сегодня очки забыл! Отдыхайте. В тот момент идеалист наконец прозрел и увидел все плюсы такого не безалаберного, что вы, нет! Лояльного и хорошего старосты. И хотя он поклялся себе больше так не попадаться и правила не нарушать (а потом с помощью Осаму свое обещание не сдержал), праведный гнев в его сердце на эту тему немного поугас (хоть из-за своих принципов он и не перестал считать подобное поведение безответственным). В конце концов Рампо еще много раз их выручал. А звезды и правда были красивыми. А отражение звезд в глубоких глазах Дазай — еще чудеснее.
