can't help falling in love.

Перед глазами — белый длинный коридор. Без окон. Стены высокие — не видно потолка. В воздухе чувствуется запах спирта и чего-то горького. Наверное, это и есть запах смерти, прибирающей к своим рукам. Её Минхо не боится; он готов взять костлявую за руку и проследовать за ней на другую сторону. Но когда он делает шаг вперёд, что-то удерживает его. Голос. Уже родной. По-детски звонкий, временами крикливый, а когда боль наполняет каждый сантиметр тела — самый нужный. Он не лечит болезнь, но пробирается к самой душе через слои эпидермиса и сплетения кровеносной системы. Минхо резко открывает глаза. Пелена сна всё ещё перед взором, но он уже вернулся. Оглядывает комнату, чтобы найти источник шума. — Кричишь как идиот, — усмешка касается губ. — Сегодня важный день, чувак. — Как я могу проспать собственные похороны? Минхо влюблён в идею репетиции прощания. Ей с ним поделился один из тех парней, кто ходит на встречи группы поддержки. Ходил. Огастус был хорошим парнем. О нём говорят и вспоминают. Минхо испытывает лёгкую зависть, потому что о нём так говорить никто не будет. Репетиция похорон доводит семью до ужаса, но Минхо плевать на всё с момента последнего сканирования. Он активно шутит, что в этом году будет сам вместо рождественской ёлки, если дотянет. Поэтому парень долго копается в гараже, чтобы найти выпускной костюм чёрного цвета. Туфли ему помогает натереть лаком до блеска Сынмин. Без ноги жизнь становится ещё более проблематичной. Минхо не помнит как в его мире появляется крикливый Сынмин, похожий с первого взгляда на самого доброго золотистого ретривера, но вблизи оказывается чихуахуа, способной обглодать кости. При первой встречи он хлопнул Минхо по протезу, сказав, что если сделать деревянную ногу, то можно будет тайно носить алкоголь. На следующий день они напиваются колой в гараже, пока Сынмин катается на кресле старшего под саундтрек из Пиратов Карибского Море. С Сынмином весело. Они часто смотрят фильмы вместе, рисуют на холсте пальцами или играют в детскую игру, гадая на ромашке. Только вместо традиционной версии шепчут: «Умру сегодня, умру завтра». При любом раскладе оба громко смеются, отбрасывая зелёный стебель в сторону. Эту самую игру Сынмин предлагает провести и в день репетиции, только Минхо сухо отказывается. Он выглядит крайне серьёзным в своём школьном костюме, пиджак которого сейчас не сходится у него на груди. — Я бы тебе отсосал, — руки Сынмина падают на чужие плечи. Его губы растекаются в широкой улыбке. — Красавчик. В этом костюме тебя и будем хоронить. — Сперва я схожу на твои, — сарказм и ирония, — это всё, что у них остаётся. — Зал мне не нравится. Сынмин выпрямляет спину. Оглядывается. За небольшую сумму они сняли зал для мероприятий, напугав администратора правдой. К нему впервые приходят на репетицию собственных похорон. — Зато твоё фото здесь самое красивое. Сынмин подбегает к большому стенду. На снимке Минхо моложе; играет в бейсбол и мечтает попасть в Лигу. А вместо этого уже через несколько дней попадает в больницу. — Ты отрепетировал речь? Если скажешь какую-то хрень в этот важный для моей усопшей души день, мне придётся воскреснуть и надрать тебе задницу. — Боюсь, что мне это понравится. Сынмин играет бровями и толкает язык за щёку. Он не скрывает тот факт, что Минхо ему нравится. Только идея привязываться в таком смысле не нравится старшему. Умирать легче, когда сердце на месте. — Мин, может, хватит? — Даже перед смертью не засосёшь меня с языком? Чтобы брызги, фейерверк, я кончил в штаны? Минхо закатывает глаза, разворачивает коляску и толкает её в сторону выхода. Его останавливает Сынмин, перегородивший путь. — Один поцелуй. — Это только усложнит. — Что именно? Ромашки говорят, что мы все мертвы. Минхо сдаётся. Левой рукой притягивает Сынмина к себе за шею, больно сталкивая их губы в поцелуе. Слёзы обоих смешиваются, стягивая кожу. Это похоже на дождь. Такой же, как в день настоящего прощания. Сынмин уходит первым. Он даже не говорит «Прощай». Просто рождественским утром Минхо просыпается в тишине.

***

«Меня мама потеряет, — Сынмин предпринял последнюю попытку убедить Минхо в безумии внезапно предложенного побега. — Она через час меня должна забрать». Сынмин видел в карих глазах полное отторжение своих аргументов и нотки безумия, которые ему так нравились в этом человеке. В Минхо, в целом, всё было идеально для Сынмина. С момента их первого взаимодействия здесь, в группе поддержки, он почти каждый день говорил новому знакомому о своих чувствах. В какой-то момент оба начали воспринимать это только как игру. И каждый день Минхо начинался с озорного брошенного «Засоси меня» и заканчивался «Почему ты такой красивый и такой больной ублюдок?». Болели они по-разному. Минхо пришлось ампутировать ногу, чтобы остановить болезнь. Для бейсболиста это был тяжёлый выбор, но только и его не дали ему сделать самостоятельно. Врачи настоятельно порекомендовали родителям парня отказаться от возможности ходить, чтобы выторговать больному ещё несколько лет жизни. А сам Минхо просто свыкся с тем, что больше никогда не встанет, не сможет надеть любимые кроссовки так, чтобы прочувствовать мягкие ортопедические стельки под стопами. Философски он подмечал, что его родители всю жизнь боялись, что он подсядет на колёса, как брат его мамы. А в итоге они сами же и посадили его на железные колёса, которые после были заменены более удобным креслом, которое ежедневно нужно было заряжать. Из-за него Минхо и познакомился с Сынмином. В центре неудобные подъёмы, и не всегда кресло могло справиться с ними при низким заряде. Так Минхо оказался в ситуации между небольшой горкой и новеньким в группе, который с интересом наблюдал за развернувшимся кино. Но всё же помощь была оказана, после чего хамоватый Сынмин хлопнул совсем не тактично нового знакомого по протезу, предложив сделать из него место хранения алкоголя. Тогда-то Минхо и понял, что с Сынмином они подружатся. Этот парень с метастазами в лёгких заставил Минхо начать снова жить, даже если и в кресле. Благодаря нему Минхо продолжил играть в бейсбол. С Сынмином и со старыми друзьями; теперь его бывшая команда задерживалась всегда после основной тренировки, чтобы поиграть с их экс-шорт-стопом. Если бы Сынмин силой не затащил Минхо на стадион, то он продолжил бы прятаться от знакомых людей и от самого себя за стенами дома и реабилитационного центра. Минхо ждал. Он ждал, когда Сынмин проявит свою безумную сторону и в прыжке изменит их маршрут. Но тот мялся и не решался принять предложение. — Да какого лешего, Сынмин? Разве не мы уже сбегали после групповых? — У меня был понос от лучевой, и нам разрешили уйти. — Мы не сильно спрашивали. Только представь… Море, песок, ветер, ты и я… Минхо не стыдно было использовать этот аргумент. Он знал, что нравился Сынмину больше, чем друг. Об этом ему сообщили открыто и прямо почти сразу. Только для достижения собственной цели — Минхо может сделать немного больно. — Это свидание. — Нет. — Тогда едем домой, — Сынмин повернулся спиной к другу и почти сделал шаг вперёд. — Это свидание, окей! Минхо не видел улыбку Сынмина, а у того лицо трещало от эмоций. Свидание с человеком, который ему нравился, у моря? Он в восторге. Поэтому очень быстро решил вопрос с машиной и доставкой их на берег; даже собрал нехитрую корзину закусок. Минхо присвистнул, увидев её на клетчатом пледе в песке. — Даже вино нашёл? — По акции. — Классно, — Минхо перевёл взгляд на небо, загоревшееся яркими красками палитры. — Смотри, даже на закат успели. Сынмин сел поближе к другу, чтобы положить тому голову на колени. Они не стали доставать Минхо из кресла из соображений безопасности. — Красивый, — Минхо прошептал, чувствуя, как внутри него разливался теплом яркий оранжевый закат, захвативший уже всё небо, а теперь и его самого. — Ты тоже. — Когда-нибудь я уйду, а закаты останутся с тобой. В этом и разница. — Когда-нибудь ты уйдёшь, закаты останутся. Но я буду смотреть на них и всё равно думать о тебе. Говорить больше не хотелось. Под последними лучами солнца сгорало не только синее чистое небо над головой в рыжем мареве. Двое на пляже тоже сгорали. Им осталось недолго. Минхо чувствовал, как намокала штанина от горячих слёз Сынмина, чья голова всё так же лежала у него на коленях. Он не стал шутить или подначивать друга, потому что это разрушило бы момент. Такой быстротечный, маленький миг, который у них отнимет прощание в мраморе. Они оба когда-нибудь уйдут. И Минхо хотел бы быть первым, потому что смерть Сынмина он не смог бы пережить точно. Этот человек стал слишком важным для него. А этого Минхо так боялся, когда они начали общаться и сблизились. Теперь у обоих в головах крутился вопрос ночами и днями: «Почему мы встретились только сейчас?». — Сынмин? — Чего тебе? — Я или закат? Минхо смутился от собственного же вопроса. Он знал, что от стеснения его шея уже пошла красными пятнами. — Ты. Всегда ты. Ответ был очевидным для Сынмина. Последний год он жил этой дружбой и человеком, въехавшим в его жизнь на своей «тарахтелке», как называл дорогое бесшумное кресло Минхо Сынмин. — Сядешь мне на колени? — Чего-о-о? Сынмин подскочил, услышав предложение. — Ой, всё. Не надо. — Стоп-стоп, сел, — Сынмин закинул ногу на бедро друга. — А дальше? — Закрой глаза. — Ты хочешь затолкать мне в рот васаби? Я плюну тебе в лицо, учти это. — Лучше. Я плюну тебе в рот. Минхо старался не быть слишком серьёзным для такого серьёзного шага, который он собирался сделать прямо сейчас. Это могло бы многое изменить, если бы не один маленький нюанс в карточках здоровья обоих. — Мне это даже понравится. — Заткнись. — Так заставь. Сынмин даже не успел закрыть глаза, как ему сказал до этого Минхо. Он сделал это, когда его губы накрыли поцелуем. Немного киношным. Возможно, странным. Но Сынмин горел и рассыпался на песчинки на этом самом пляже, залитым оранжевым закатом, когда мягкие губы Минхо коснулись его. Поцелуй был спокойным, с нотками горечи. Или это лицо жгло от горячих слёз, потоками хлынувших из глаз обоих. Парни нежно сминали губы друг друга, контролируя настроение. Сейчас было не время делать его более откровенным. — С днём рождения, Сынмин, — Минхо прошептал, разорвав поцелуй. — Откуда ты… я никогда тебе не говорил. — Подсмотрел случайно в карточке. Сынмин потянулся за ещё одним поцелуем, но его губы лишь скользнули по щеке Минхо. Тот отвернулся. — Это был подарок. Без повторения. — Но… почему? Я не нравлюсь тебе? Что не так? Мы оба играем в рулетку и… Минхо сильно сжал бедро Сынмина ладонью, отчего тот негромко простонал. И ему пришлось остановить свой жаркий монолог. — Как ты и сказал, закаты останутся, а мы — нет. Какой в этом тогда смысл? — Чувствовать. Сейчас. Минхо понимал. Он разделял эмоции Сынмина, но не мог позволить никому из них страдать после. «Не привязываться» — это одно из самых главных правил Минхо в жизни. Но он проиграл. — Молчишь? — Сынмин попытался встать, но чужая рука не позволяла, обхватив его крепко за талию. — Посмотрим ещё на закат? Пожалуйста. Минхо поднял голову к апельсиновому небу. Он смотрел на закат, а Сынмин — на него. Последние лучи солнца растворялись в солёной воде, касаясь морской глади. На пляже не было ни души. Только двое не тайно влюблённых. И их история, у которой уже чернилами прописан конец.