Сыграем в семью?

Иногда Линоу кажется, что они с мужем абсолютно и совершенно точно с разных планет. Их вкусы не сходятся, интересы кардинально отличаются, а хобби — отдельный разговор. Но, несмотря на всё перечисленное, в конце дня, когда город окутывает вечерняя дымка, а тени пугают своими формами, именно в объятиях друг друга — комфортнее всего. Спокойно и так уютно, когда в тишине, переплетая конечности, с редкими подколами и шутками, — они смотрят любимый сериал Линоу. Сынмин в это время принимает свою участь грелки и большими руками обнимает жену за талию, иногда играя с прядками волос, что так неприятно щекочут нос. Одна нелепая шутка может довести до истерики, а кого-то — до брака. Линоу сменила статус после небрежно брошенного ей же самой в пылу громкой ссоры с однокурсником-занудой: «Так раздражаешь, что я бы вышла замуж за тебя, только чтобы испортить остаток твоей жизни». Однокурсник лишь хитро улыбнулся и при всём университете сделал предложение, от которого уже нельзя отказаться. Отношения, начавшиеся подобным образом, оказываются не такими уж и плохими. И семья Сынмина принимает невестку радушно, но она сама не хочет с ними общаться. Девушка и с Сынмином долгое время не хочет общаться, но с каждым днём он находит всё больше ключей ко всем замкам, что окружают неприступное сердце. Это понимает и сама Линоу, когда утром готовит завтрак на двоих; и, провожая Сынмина на работу, поправляет лохматые волосы свободной рукой, пока говорит, что если он не вернётся домой, то его смерть сделает её богатой наследницей. Но когда муж, с усмешкой на губах, говорит, открывая дверь, «Чаги, хорошего дня», она теряется. Сынмина всё устраивает в их отношениях. Он определённо чувствует влечение и химию между ними, но не давит. Важнее секса те моменты, когда он подлавливает Линоу: утром, когда просыпается и ловит чужие взгляды на своём лице; вечером, когда выходит из душа лишь с одним полотенцем на бёдрах, которое всегда просит принести ему; ночью, опускаясь на высокие подушки, потому что Линоу не может уснуть одна. С ревностью жены Сынмин сталкивается впервые, когда его ловят за пролистыванием видео в тикток. В тот день он получает поварёшкой по лбу. Заслуженно. И он уж точно не ожидает, что после «драки» на следующий же день он станет свидетелем того, что изменит его рутину. По совету Джисона и Джинни, жене брата он доверяет даже больше, Сынмин ещё полгода назад подарил жене абонемент в танцевальную студию. Подарок, который он вручил с максимально равнодушным лицом. И какого же его удивление, когда он видит супругу у пилона. Взмокшую, с растрёпанными волосами и так точно выполняющую движение в своих коротких шортах, которые снятся ему потом ещё не одну ночь. Он думает о тех шортах и Линоу в них так часто и много, что его начинают подозревать. — Почему ты не встретил меня? — Был занят. — После восьми вечера? — рука с ножом замирает над разделочной доской с овощами. — Если завёл любовницу, я отсужу твоё имущество, Ким Сынмин. Руки, обвивающие со спины, говорят о том, что Сынмин готов отдать всё добровольно. — Чаги, из любовниц у меня только ты и все твои личности. Обниматься — странно. У них не тот тип отношений, когда это считается нормальным — подойти и обнять; только из вредности, чтобы испортить другому день. Ужасно напрягает. — Ким Сынмин, — Линоу шепчет, сжимая нож в руках крепче, — я вооружена. Ладонь Сынмина мягко опускается на тонкое запястье, высвобождая нож из стальной хватки. Он сам не понимает, что делает и, главное, почему Линоу сейчас кажется ему самой красивой и очаровательной девушкой, которую он когда-либо встречал. Но прижиматься к ней вот так, слышать её глубокие нервные вдохи и чувствовать под ладонями гладкую мягкую кожу, — ему очень нравится. Быть с Линоу сейчас рядом ощущается как сорванный большой куш. Сынмин мягко разворачивает девушку к себе лицом. Между ними устанавливается короткий зрительный контакт, прерываемый обоюдным желанием почувствовать тепло чужих губ. Это их первый поцелуй. Нежный и томный; тот самый, от которого кружится голова и сердце выпрыгивает из груди. Стихийная близость сладостью окутывает прикосновения, которые хочется чувствовать на коже. Больше. И более ощутимо. Линоу цепляется длинными пальцами за ворот домашней рубашки Сынмина, не думая о том, что муж носит её Рождественский подарок, практически не снимая. Но она сама так сильно хочет снять с него эту рубашку, просто потому что сейчас самое время. Спальня тёмная искрится. Стоит зажечь спичку, и произойдёт взрыв. Но его под кожей, у самого сердца, ощущают два тела, сплетающиеся в единое целое. Поцелуи становятся более дерзкими и не сдержанными, прикосновения — хаотичные; оба исследуют границы дозволенного и осторожно, но крайне открыто проверяют чувства, взросшие молодыми побегами на могиле ненависти. Сынмину нравится наблюдать за мимикой Линоу. Как она хмурится, приоткрывает рот в тихом стоне и кусает губы, когда он более несдержан; двигается так, как им обоим приятнее. Он не упускает из виду худые руки, что раскинуты по обе стороны и сильно сжимают простыни. Эти самые кулаки вчера стучали по его спине. Разговоры кажутся бессмысленными, они только разрушат момент. Сынмину не хочется говорить, потому что всё, что ему приходит в голову, — моя. Так он подумал и в тот день, когда ехидно произнёс: «Тогда выходи за меня. Слабо?» Воздух кажется таким густым, невозможным для нормального вдоха. Лёгкие разрывает от ощущения тяжести. А хаотичные поцелуи обжигают кожу. Но когда Сынмин прижимается лбом ко лбу Линоу, они оба замирают. Тело трясёт до невозможности. Перед глазами всё плывёт, и тени комнаты кажутся пугающими в свете ночника. А двое не могут отпустить друг друга. Распутывая конечности и чувства, первой нарушает тишину Линоу. Она знает, что её угроза испортить жизнь сейчас кажется глупостью. Но в своём стыде она пытается найти защиту, пока взглядом скользит по обнажённой спине Сынмина. — Я всё-таки выиграла. — Ты о чём? — Сынмин едва ли может чётко думать сейчас. — Я говорила, что испорчу тебе жизнь. — Секс с тобой был не таким уж плохим. Он ощущает лёгкий пинок. — Мы не предохранялись. Вероятно, ты станешь отцом. — О, — Сынмин смущается, его румянец виднеется даже в темноте комнаты, — разве это работает настолько быстро? Линоу не может сдержать смех, когда видит глупое растерянное лицо своего мужа. Они правда сделали это. И до сих пор никто из них не может осознать произошедшее. Возможно, они смогут полностью понять ситуацию между ними, когда через несколько недель Линоу станет плохо на работе, а от кофе, сваренного Сынмином, её будет мутить. И вовсе не из-за вредности. Они не изменятся. Просто на могиле ненависти распускаются пышные цветы.

***

Сынмина ужасает идея стать отцом. Он ловит панические атаки от мысли, что из Линоу скоро вылезет нечто живое, до этого покинувшее его собственное тело. Все вокруг твердят будущему отцу расслабиться и быть хорошим мужем сейчас, когда Линоу нужна его поддержка. Но собираясь в два ночи за клубникой и кимпабом, Сынмин крепко держится за мысль, что его супруге просто нравится издеваться над ним. И когда он поднимает сонные глаза, пытается убедить Линоу уснуть, она начинает плакать. Натурально рыдать, задыхаться и повторять, что Сынмин портит ей жизнь. Этот классический сценарий заканчивается для Сынмина походом в магазин и таким долгожданным редким поцелуем. Иногда ему удаётся поставить не щёку, а губы; и его руки в этот момент осторожно ложатся на талию жены. Такие моменты кажутся по-особенному тёплыми. Чужое растёт быстро. Линоу, известная своим вспыльчивым характером и тонкой талией, часто замирает у зеркала, разглядывая округлившийся живот, прикрытый одеждой. Осторожно она кладёт ладони на натянутую, будто на шар для боулинга, кожу; и едва может дышать. Ощущать себя беременной ей не нравится. Это тяжело. Но от мысли, что это их с Сынмином ребёнок, — она смущается и чувствует как жар приливает к щекам. Они были близки всего один раз, приведший их к такому положению, но Линоу не испытывает из-за этого сожаления или разочарования. В конце концов, она вышла замуж даже не по любви, а по спору и расчёту. Зная, что у Сынмина богатая семья, она устроила свою жизнь. Однако та ночь путает все карты и мотивы. Иногда, когда Сынмин рано возвращается домой, он застаёт Линоу в кабинете. Его жена много часов проводит за чтением книг, приговаривая, что ребёнок не должен унаследовать ничего от стороны Ким. Растягивая губы в улыбке, она добавляет единственный пункт, который её устраивает: «Только деньги». И когда Сынмин наблюдает за Линоу в кабинете, он может долгими минутами стоять в дверях, не сдерживая дурацкую улыбку. Однажды Джисон, его родной брат, изрёк, поправляя очки на носу: «Кажется вы правда любите друг друга. Улыбаешься как идиот». Быть счастливым идиотом — Сынмина устраивает. Мысли мужчины прерывают не деликатным покашливанием. Линоу замечает его в дверях и спешит дать колкий комментарий для профилактики. — Выглядишь так, как будто… — Ты поела? Простой вопрос. До банальности обычный, но у Линоу начинают трястись руки, а её взгляд бегает по помещению в растерянности. — Я могу что-нибудь приготовить, — Сынмин садится на колени перед женой, обхватывает её запястья, слегка массируя. — Что скажешь? — Ты умеешь готовить только кимчи чиге. — И очень вкусно. Линоу хмыкает. Перспектива увидеть Сынмина перед плитой ей, конечно, нравится. Но она уверена, что от острого она родит этим же вечером до положенного срока. — Если я съем острое — мы поедем рожать. — Ты поедешь рожать, — Сынмин уходит в отрицание. Он совершенно не хочет ехать в роддом, где увидит рождение того, кто сейчас находится внутри Линоу. Однажды Сынмин уже увидел след маленькой ноги на поверхности круглого живота и, кажется, поймал микроинфаркт. Однако Линоу продолжает настаивать на парных родах. — Я буду ломать тебе руку, милый, пока буду воспроизводить на свет то, что ты в меня… — Ты никогда не называла меня милым. Линоу паникует. Это срывается с её губ незаметно, пока она крутит между пальцев мягкие волосы Сынмина; его голова на коленях ощущается так по-домашнему. И от этого Линоу совершенно забывается, говоря первое, что приходит в голову. — Разве я сказала «милый»? — тональность голоса стремительно ползёт вверх. — Я сказала «хилый».

***

Книги о материнстве лгут. Или Сынмину очень повезло наткнуться на некачественные издания, потому что даже с их помощью он абсолютно не понимает маленький сладкий комочек, который уже через секунду превращается в разъярённого демона. Отшучиваясь, что демоническая натура у Ёнбоки от матери, Сынмин бережно прижимает дочку к груди, покачиваясь в такт песне, которую ему когда-то пела его собственная мама. За этой картиной наблюдает уставшая Линоу. Она прислоняется к косяку двери, пока взбалтывает смесь в бутылке. Они с Сынмином не спят уже несколько ночей из-за беспокойного поведения дочери, которая засыпает только на руках родителя. Но стоит положить кроху в кровать, она заходится в истошном вопле. И если Линоу пытается проявлять характер и не бежит к ребёнку в ту же секунду в надежде, что тот успокоится, то у Сынмина слабое сердце. Он бежит к кровати, снося всё на своём пути. Сынмину идёт роль молодого отца. Линоу может ясно представить взросление крикливого свёртка; и мужа рядом, который будет втайне от неё покупать принцессе сладости и защищать от любой проблемы. В крепкую связь этих двоих так легко поверить. Но и Линоу не собирается «отдавать» дочь. Она с ужасом вспоминаем процесс рождения нового человека и то, каким тяжёлым был период во время беременности. Но, благодаря Сынмину рядом, этот период проходил легче. Признается ли женщина в этом? Ни за что. Она просто не может стереть ту границу, нарисованную белым мелом на доске. Но линия становится тоньше с каждым днём, постепенно исчезая. Сынмин замечает притаившуюся у двери тень. На его губах — улыбка, от которой Линоу хочется выйти в дверь, даже не открыв её. В полумраке комнаты, уставший, с беспорядком на голове и сонным взглядом, — он выглядит как искусство. И в комнате, полной картин, Линоу боится, что её взгляд будет сфокусирован всё равно на этом человеке. Страх, в целом, это чувство, которое теперь постоянно живёт в Линоу. А Сынмин, будто почувствовав мысли жены, подходит к ней. — Ёнбоки сейчас закричит. — Ты хорошая мама, — рука Сынмина так нагло касается чужой, сплетая пальцы. — Не думай о себе плохо. — Ха? Я даже не знаю, почему моя дочь ревёт сутками. Сынмин не нарушает личное пространство. Кажется, что после всего, что между ними было, обнять — это нормально. Но он не спешит. У них с Линоу история, у которой есть определённый патттерн. — Она просто в шоке. Ей было так уютно тут, — ладонь нежно прикасается к животу Линоу, прикрытому шёлковым пеньюаром, — а потом она оказалась в этом мире. Ей нужно время, чтобы привыкнуть. И нам тоже. — Не хочу признавать, что ты прав. — Но? — Но я слышу немного рациональности. Сынмин нагло смеётся, демонстрируя убийственно ровные зубы. Это раздражает. — Ким Сынмин. — Мы же на ты. — Что? — Линоу часто моргает. — Мы женаты, — руки Сынмина перемещаются на талию супруги, аккуратно сжимая чёрную струящуюся ткань. — И я могу сделать вот так. Линоу всегда думала, что поцелуи переоценены. Но каждый с Сынмином — размазывает её до состояния амёбы, когда хочется обмякнуть как желе в сильных руках и просто чувствовать. И как после этого она может думать, что их совместное приключение — это всего лишь ирония судьбы? Идиллия нарушается плачем Ёнбоки. — Твоя очередь, — Сынмин мягко улыбается, прислоняясь лбом ко лбу Линоу. — Но ты её отец. — А ты — самая лучшая мать. И у нас получится воспитать нашу дочь. У Линоу теперь есть любимое слово. И ещё ей нравится делиться. Но только с Сынмином.

***

У Линоу лицо трескалось от улыбки каждый раз, когда она слышала звонкий голос дочери. Молодая мама не могла поверить в то, что превращается в ту, кем боялась стать. Но ради своего ребёнка она и правда готова была свернуть все горы, перебить всех вокруг и даже супруга, который в очередной раз довёл ребёнка до крика фокусом с оторванным пальцем. Почему-то именно этот фокус так нравился Сынмину, и он же вводил в ужас Ёнбоки, которая хныкала и вопила, чтобы её папочка вернул палец на место. А Сынмин лишь гадко хихикал и хлопал в ладоши, будто ничего и не было. — Папаша, — Линоу стукнула большой ложкой по столешнице, — когда ты выучишь уже новые фокусы? Ты маньяк что-ли? Нравится, когда плачут дети? Сынмин встал с пола, убедившись, что дочь отвлеклась на игрушки и новый кукольный дом, больше походивший на дворец. Родители собирали его полночи для своей принцессы. — Мне больше нравится, когда плачешь — ты. Знаешь, когда ещё просишь Бога… Сынмин играл бровями, но не успел закончить фразу. Потому что в него прилетела ложка — Линоу метко бросила её, радуясь, что дочь не слышит их из-за мультика. — Ты озабоченный, — Линоу шептала, пока освещала комнату цветом своего лица. — Лучше помоги с ужином до прихода гостей. — Есть ещё пара вещей, которые мы можем успеть… — То, что твои родители наши соседи не значит, что мы можем отдавать им ребёнка каждый раз, когда тебе хочется… — Разве только мне хочется? Иногда у Линоу проскальзывала мысль, что ей может нравиться её муж. Совсем чуть-чуть. Так, чтобы не зазнавался. Но в одном она уверена — когда Сынмин подходил ближе, прикусывал нижнюю губу (и где только научился этому?), смотрел ей прямо в глаза, — она таяла. Старалась оставаться хладнокровной, но у всех ведь свои слабости. Свои она обнаружила совсем недавно. И всё ещё думала, что родит второго ребёнка, только чтобы испортить жизнь Ким Сынмину ещё раз увидеть, как её супруг возится с ребёнком в люльке. Есть в этом своя особая магия. — Не знаю о чём ты. Линоу вернулась к готовке. В сентябре у них в семье несколько праздников, и Линоу, узнав, что её дочь тоже будет девой, просила врачей отсрочить беременность, чтобы родить в ноябре. Но акушеры лишь покачали головами, потому что у Линоу в этот момент уже было раскрытие матки. Поэтому Ёнбоки родилась одним осенним днём, когда шёл лёгкий моросящий дождь. Но двое почувствовали тепло, когда заглянули в лицо маленького ангела. Он был послан им, чтобы сделать их семьёй. Сынмин навалился на влажную столешницу. Он упирался локтями в камень, пока Линоу крошила овощи для супа. А его взгляд был прикован к профилю супруги. — Ты не в музее. — Но даже там, я смотрел бы только на тебя, — Сынмин ёрничал, зная, как это раздражает Линоу. — Дорогой, — лезвие ножа с треском вошло в картофель, — разве разумно шутить над женщиной, у которой в руке нож? Сынмин ухмыльнулся, подцепив укатившийся кубик корнеплода. А после посмотрел на жену абсолютно влюблённым взглядом. «До омерзения приятно, когда он так делает», — пронеслось в голове Линоу. Однако на её лице все мышцы оставались спокойны. — А я у вас с Боки безрассудный… — Слушай, безрассудный, хватит мешать мне готовить, — Линоу толкает мужа бедром, ей порядком надоели его подкаты. — Разложи на столе… Линоу замерла, почувствовав тёплое дыхание на шее. Рука Сынмина легла ей на талию и галантно притянула ближе к себе. — Когда все уйдут, разложу тебя на столе. — Ты что себе позволяешь? — Линоу верещала шёпотом. — Ёнбоки… — Я уже договорился. Сегодня она ночует у родителей. Маленькая шалость Сынмина довела Линоу почти до инфаркта. А её муж, глупо хихикая, вернулся к домашним делам и к дочери, у которой закончилась серия её любимого мультика. Линоу стряхивала с себя остатки прикосновений, когда до её ушей донеслось из гостиной: «Есть один новый фокус. Но, Боки, ты бы хотела братика или сестрёнку?»

***

— Тест на беременность? Джисон запаниковал, когда Сынмин вошёл в гостиную, преодолев расстояние от двери до комнаты за считанные секунды. Поэтому Джисон не смог спрятать белую картонку с двумя красными полосками забытую гостьей на столе ранее. — Как видишь. — О, это… — Сынмин сделал глубокий вдох, — тяжело. — Ага. — Ещё один ребёнок — это, как сказать, хм? Испытание. Джисон неуверенно кивнул. Затем поправил съехавшие с носа очки. — А зачем ты пришёл? — За Ёнбоки. Она не здесь? — С Джинни и братьями во дворе. Кажется, на качелях качаются. Сынмин ушёл, решив больше не дёргать человека, который, видимо, переживал очередное потрясение. Только Джисон вовсе не его переживал, а молился внутри, чтобы любопытный брат не зашёл в ванную комнату, где притаилась та, что пыталась устроить сюрприз Сынмину. Но сюрприз ожидал саму Линоу. — Выходи, — Джисон постучал в дверь. — Нет, ты слышал? — женщина дверью чуть не сбила хозяина квартиры. — Я ему собираюсь сюрприз сделать, а он детей не хочет! — Переволновался, наверное, — Джисон, как хороший брат, попытался защитить Сынмина. — Но ты предложение ему всё равно сделай. Мы же всё придумали. Линоу спрятала тест в кармане платья и пошла к себе. Уже несколько месяцев она разрабатывала идеальный план, носивший рабочее название «Идеальное предложение». Ведь у них с Сынмином не было того, что называют пары этим самым предложением. Их романтика закончилась на крике «Я испорчу тебе жизнь! Слабо жениться на мне?» и таком же дерзком: «Не слабо». И Линоу даже обрадовалась, узнав так вовремя о своей беременности. Этой новостью она первым делом поделилась с Джинни, чтобы узнать совет, как лучше рассказать мужу. Но она не учла только один момент — её муж, который, вроде, хотел второго ребёнка, назвал эту возможность вслух «испытанием». Разве могла Линоу теперь сделать предложение Сынмину, когда он настолько ненадёжен? Женщину переполняли эмоции, когда она вошла в свою квартиру и увидела Сынмина вместе с Джинни. Двое о чём-то говорили, но, увидев её, сразу же замолчали. И это было слишком подозрительно. — Что обсуждали? — голос Линоу едва ли был спокоен. — Секретничали? — Что? Джинни нравилась Линоу. Но не в те моменты, когда стояла возле Сынмина, ближе, чем на два метра. А у Сынмина с женой брата были отличные отношения — эти двое часто объединялись в команду, когда большая и шумная семья играла в настольные игры. А Линоу ненавидела эти вечера. Примерно так же, как и Джисон. Поэтому во время этих посиделок у них происходило нечто вроде обмена супругами. Чаще всего Линоу и Джисон наблюдали за игрой с бокалом вина. — Джинни, тебе пора кормить Джисона. — Да он сам поесть может, не кот ведь, — женщина смутилась от такого наглого открытого намёка. — Но я и правда пойду. Когда за гостьей захлопнулась дверь, Сынмин решил между делом спросить у супруги причину её резкой смены настроения. Ведь утром его даже обняли с собственной инициативы. А после ненавязчивого поцелуя в щёку — Сынмин только и делал, что грезил о семейном отпуске. Джинни как раз помогала ему выбрать курорт. — Всё в порядке? Сынмин опустился на диван возле Линоу. Он ощущал некую недосказанность, витавшую в воздухе. — Да, всё просто замечательно. — Джинни, кстати, беременна. — Как будто тебя волнуют дети, — Линоу прошипела сквозь плотно сжатые зубы. — Они ведь испытание. Сынмин опешил. Он пытался сложить два и два, но пока полноценная картина не выстраивалась в его голове. И он не сводил глаз с супруги. — Дорогая? Линоу искренне пыталась остановиться, но было слишком поздно. Поток слов уже было не сдержать, как и её негодование. — Тест на беременность у Джисона — мой. Сынмин потерял челюсть от такого признания. Перед глазами у него мелькали кадры из их по-своему счастливого семейного прошлого. И они все были перечёркнуты разом тестом в руках его брата. — Беременна не Джинни? Ты? От Джисона? — Больной? — Линоу толкнула Сынмина плечом. — Это твой ребёнок. И я тебе хотела сделать предложение снова пожениться. Линоу остановилась, когда Сынмин опустился перед ней на колени. Этого она не ожидала, как и поцелуя в тыльную сторону ладони. — Ли Линоу, ты выйдешь снова за меня замуж? — Это было моё предложение, — Линоу пихнула мужа ногой. — Обещаю заботиться о нашей семье. — И? — И любить. Линоу усмехнулась. — И обеспечивать, дорогой. — Обещаю, — Сынмин приподнялся, чтобы коснуться губ Линоу. — И начнём с купальника тебе. — Не поняла? Сынмин наслаждался быстрой сменой эмоций на лице супруги. В последнее время она и правда плохо контролировала свои эмоции. И это так нравилось Сынмину. — Поедем с нашими детьми в отпуск?