Чем отмывается кровь

      У крови всегда острый, удушающий запах. Он проникает в ноздри и оседает в горле, скатывается к лёгким, чтобы остаться там на долгие часы. От него не отмахнуться, как от надоедливой моли, не спугнуть, как шумную птицу.              Леонард умел отмывать кровь как никто другой. Ещё жидкую и текучую, пока вязкую и липкую, уже засохшую и впитавшуюся. Камень, дерево, ткани — что угодно; у хорошего дворецкого всегда должны быть припасены несколько рецептов и тряпок.              В этот момент Леонард с остервенением разглядывал бескрайнюю карминовую лужу на полу. Запах уже въелся в каждый уголок холла, кровь наполовину свернулась крупными сгустками.              — Прости… — Никола подцепил кухонными щипцами обломок арбалетного болта.              Леонард стиснул зубы, чтобы подавить стон боли. Надломленное хриплое дыхание всё же вырвалось судорожным выдохом, на грани слуха походившим на жалобный скулёж. Быстрая регенерация оборотня потихоньку затягивала раны, плохо, что не изо всех успели достать болты. Никола трепетно, дрожавшими от волнения руками, был вынужден вырывать толстые стрелы, временами вместе с небольшими кусками плоти.              — Прости… — сквозь запах крови просачивался запах поварских слёз. Слишком солёных, как и всё, что он готовил. Скорее всего, поэтому Никола временами промахивался и задевал края ран металлом, отчего тело простреливало молнией от пят до кончиков волос.              Рамона сидела рядом, положив Леонарду на плечо ладонь, в которую он неосознанно упирался. Она отворачивалась от неприятного зрелища, но не уходила далеко, понимая, что они платят одну и ту же цену, просто разными способами. О дыре в её груди уже напоминал только порванный лиф платья, ещё не смененного в кровавой суматохе.               На самом деле, все они ждали одного: кары. Леонард уставился в одну точку, переставая дёргаться от каждого движения Николы, постепенно уплывая мыслями подальше. Уже не получалось чувствовать боль так остро, потому неосознанное решение усугубить её пришло само собой.              Оливия в опасности.              Нет, невеста господина в опасности. И он, бесполезный, не смог ничего сделать.              У Оливии не было шансов вырваться по дороге. Иначе она уже была бы рядом с ним.              Нет. Невесте господина полагается быть рядом с господином.              Будь она здесь, всё стало бы на круги своя. Будь она не…              Грохнула входная дверь.              Леонард опустил голову, настолько низко, насколько мог это сделать.              — Что здесь произошло? Где Оливия? — Голос господина эхом отражался от стен.              Кара пришла.              — Господин, это было ужасно! Они пришли сюда с оружием и украли госпожу!              — Как вы позволили им войти сюда?              — По-твоему, мы не пытались их остановить?              От короткой перепалки между хозяином замка и его обитателями у Леонарда закружилась голова. Визгливый тон Николы, раздражение Рамоны, гнев Эмилиана, и приговор господина слились в неясный гул, закончившийся, когда в поле зрения показались покрытые пылью погони носы мужских туфель.              — Отойди от него. — Торопливые шаги за спиной. И другие — обманчиво размеренные. — Я разочарован, Леонард.              — Извините. Я подвёл вас.              Очередной болт вырвали из спины с таким остервенением, что Леонард неосознанно подался назад, усугубляя пытку. Он прикусил язык, и теперь кровь заполнила рот, хотя плотно сжатые губы не выпустили бы ни капли. Никола орудовал неумело, но старался делать всё аккуратно. Господин же был опытен в том, чтоб причинять заслуженные страдания.              — Ты понимаешь, что ты наделал?              Конечно. Леонард промолчал, иначе кровавая слюна побежала бы по подбородку. Он сглотнул её, принимая всё, что бы с ним ни посчитали нужным сделать.              — Прекрати, Алистер! Он и так натерпелся! — Рамона вскочила, отнимая руку, заставив на секунду потерять равновесие. Из открывшейся раны, в которой только что сидело толстое древко, по пояснице потекло что-то горячее.              — У тебя была одна задача. Ты её не выполнил. — Ещё один болт отлетел в стену. — Ты не смог справиться с двумя смертными. Куда подевалась твоя сила?              Бесполезный, бесполезный, бесполезный. Из-за полуопущенных ресниц Леонард увидел, как стремительная тень метнулась близко-близко, останавливая господина от вытягивания последнего обломившегося болта. Глухой удар. Господин прижимал Эмилиана к стене. Их диалог напоминал шипение разозлённых змей, и Леонард укорил себя за такое сравнение. Кровь остывала на спине, вечно пышущее жаром тело впервые за многие годы начинало мёрзнуть, но он не шевелился.              Потом всё стихло.              Господин ушёл.              Леонард протянул руку в сторону, нащупывая порванную ливрею. Впереди ещё много работы. Он поморщился, ощущая неприятное покалывание там, где от ключицы и до ребер через плечо синевой расцветала большая гематома.              Шагнувшую вперёд Рамону он остановил движением руки.              — Благодарю, я сам.              Шерстяная ткань послушно укрыла спину. Он встал и побрёл на второй этаж в попытке сохранить перед заступившимся за него Эмилианом остатки гордости, а потому лишь чуть касался перилл. Пыльные. Нехорошо.              Как бы ни был силён порыв прямо сейчас снова обернуться волком и помчаться по следам Оливии, Леонард не мог этого сделать. Не из-за того, что, стоило ему закрыть у своей комнатушке без окон дверь, он упал перед ней на ковёр и тихо застонал, срываясь на хрип. Не из-за того, что не мог заставить себя шевелиться ещё целую четверть часа, пытаясь восстановить дыхание.              Господин не велел этого делать.              Хотя Леонард ещё чувствовал запах крови того мальчишки-похитителя, она запеклась под когт… ногтями правой руки и смердела страхом. Будь у него дозволение, он бы пустился на поиски Олив… невесты господина. Выследил бы, как ищейка, принёс бы вырванные позвоночники этих сволочей в зубах в качестве платы за прощение. Вернул бы её домой… ему. Господину. Тому, кому он обязался служить.              Регенерация минута за минутой приводила его в порядок. Всё ещё было больно, но не настолько, чтобы продолжать прохлаждаться.              У него много работы.              Леонард попытался смыть с себя кровь холодной водой, хотя понимал, что не сможет сделать это полностью за раз. Не смог дотянуться до последнего болта, застрявшего неглубоко где-то близко к правой лопатке. Плечо опухло, потому ливрея жалобно затрещала, когда он просунул руку в рукав, потревожив древко.       Надо попросить Николу о ещё одном одолжении чуть позже.              Взяв ведро, несколько тряпок и щетку, Леонард вышел в холл.              Лестница. Ею придётся закончить, куда важнее — первый этаж.              Он тяжело и медленно согнулся, хватаясь рукой за приподнятый край дорогого ковра. Потяжелевшего и пахнущего кровью, но не успевшего прилипнуть к полу. В тишине плохой защитник, но хороший дворецкий, помогая себе ногами, свернул его и оставил лежать возле дивана. В первую кровавую лужу полетела ветошь, собравшая карминовые сгустки. Леонард прополоскал её, после чего, стоя на коленях, вытер пол ещё раз. Скребущий звук щетины по камню. Ледяная вода морозила без того холодные пальцы, но иной кровь не смывается. Голова не переставала кружиться. С трудом фокусируя взгляд, Леонард оценил результат своей работы. Сносно. Он оставил участок вдоль стены нетронутым, чтобы вытащить ковёр и диван на задний двор. Вернулся, домыл лестницу и пол, отчего руки дрожали, когда он ножом нарезал в ведро мыло.              С ковра на землю стала стекать прозрачная, а не розоватая вода, солнце склонилось к земле.              Всё тело болело так, будто господин всё ещё находился за спиной, вырывая болты. На деле он лишь раз прошёл мимо коленопреклонённого перед щёткой Леонарда и резко отвернулся. Эмилиана, Рамоны и Николы видно не было, либо же те прошли незамеченными. Щеки горели. Сменивший озноб жар вытравил из головы все мысли.              Нужно прилечь.              Отдохнуть, чтобы потом найти Оливию.              Пусть для этого… для нужд господина придётся отдать всё до последней капли крови.              Всё равно в замке Леонарду не суждено умереть.              На этот раз он смог дойти до кровати и рухнул на неё. Сумасбродная вереница образов носилась перед глазами, не давая забыться полностью, и эта давящая полудрёма утомляла только сильнее.              Улыбается Рамона. Скалится Эмилиан. Мелькает метёлка для пыли. Оставляет на полу кухни след тело. Тащит в библиотеку гроб Ион. Льнёт к груди невеста господина, которую напугала беспардонная Астрид. Сердце Леонарда заходится за рёбрами от того, насколько невест… Оливия доверчиво хватается за него, как за спасительную соломинку. Он гладит её по спине, успокаивая, шепчет что-то невразумительно, но искренне. Наполняется странным желанием оберегать. Таким сильным, что оно будит внутри него дикого зверя.              В какой-то момент их застаёт господин, и Леонард видит, как горят его глаза. Он подходит ближе, вырывая из рук свою… нет, его Оливию и набрасывается на верного слугу, допустившего дополнительную оплошность — почувствовать что-то, кроме долга. Господин валит Леонарда с ног, начинает выкручивать ему суставы, калечить связки. Эту боль можно сравнить разве что с ощущением, когда тело увеличивается в размерах и обрастает грубой шерстью, а клыки становятся в несколько раз длиннее и острее. Он слышит совсем близко чьи-то голоса. Откуда-то сбоку раздаётся сдавленный рык. Неужели рядом есть ему подобные? Это опасно! Рык переходит в надсадный вой… Он будто бы встаёт, видит свою комнату размытой, пытается оказаться снаружи, но не может сорвать петли, чтобы помочь справиться с чудовищем. Леонард кидается на стены, срывая с них обои, пробует вновь и вновь царапать и толкать дубовую дверь, которую словно завалили чем-то снаружи, рычит от негодования… Жар внутри разрастается, подавляя любые другие ощущения.              А потом…              Запах. Запах крови всегда острый, удушающий, он чувствовал его постоянно ещё до того, как заснул. Его и практически ничего кроме, но тут сквозь эту багровую пелену прорезался ещё один запах. Нет, аромат. Мыло, немного лаванды и кожи. Женской кожи. Нежной, тонкой, из-под которой на запястьях просвечивали голубоватые венки. Леонард перестал рычать и остановился, с двух лап вставая на четыре и припадая к двери, там, где между ею и полом есть зазор, пропускающий воздух. И вдыхает. Мыло, лаванда, женская кожа. Волосы, которые после мытья уложили с мягким воском. Такие длинные и шёлковые…              — Леонард…              Он упал на ковёр и забылся прежде, чем услышал свой тихий стон.              Как и ожидалось, замок не дал ему умереть, но веки были настолько тяжелыми, будто им никогда не суждено открыться. Голос Люциана звучал будто из-под воды.              — Я говорил, что получится.              — Если уже получилось, Эмиль, уведи её. — Господин говорил очень странно. Возвращающееся сознание отметило в его интонации грустные ноты.              — Нет! — Горячечный бред, видимо, отказался уступать разуму, как иначе Оливия могла оказаться рядом.              — Оставь, Алистер, он совершенно безопасен. Я буду тут, а вы идите. — Люциан вздохнул.              Удаляющиеся шаги после паузы. Ещё спустя минуту безмолвие разрезал приглушённый стук каблучка, и Леонард успел вдохнуть тонкий запах лаванды до того, как к его лицу прижалось что-то тёплое и солёное. Оно заставило распахнуть глаза и коснуться пальцами чужой щеки. Рот приоткрылся, ловя девичьи слёзы, горчившие на языке, кончиком которого он ласково погладил губы Оливии.              Янтарные глаза сверкнули, останавливая внимание на запретном лице, замечая за её спиной ухмыляющегося Люциана, и закрылись, на мгновение возвращаясь к поцелую и позабытым словам молитвы, древней, не вырванной десятилетиями из проклятого сердца.              Отец наш, сущий на Небесах, пусть это не заканчивается.              Леонард ещё слабыми руками обнял дрожавшие под шёлком плечи. Спина где-то справа отдалась тупой, но терпимой болью, которую стоило проигнорировать ради этих горько-солёных секунд.              Когда они смогли оторваться друг от друга, Леонард приподнялся на локтях. Глаза Оливии всё ещё блестели, и ему захотелось снова прижать её к себе и не отпускать. Перестать противиться этому неуёмному желанию. Потому что тушить этот огонь было равносильно мучительной смерти в дыму.              — Ай-яй, Лео, ты нас напугал, — Люциан по-кошачьи прищурился. — Обратился, не отзывался, и всё из-за одной малюсенькой оставшейся стрелы, тц-тц. — Он поправил щегольские перчатки, подавая Оливии руку. — Идёмте, красавица, мы спасли ваше чудовище. Оно ведь об этом не забудет?              Ох, Леонард никогда его не любил даже на уровне инстинктов, но намёк на новый долг принял с благодарным кивком. За поцелуй он готов заплатить куда больше, чем за вытянутый из-под кожи обломанный болт, красноречиво лежавший у изголовья.              Последний брошенный на Оливию взгляд.       Последний ответный взгляд Оливии.       Когда дверь за ними закрылась, пришлось с трудом встал с кровати, успокаивая сердце видом повисших клоками обоев. Не время прохлаждаться. Она в безопасности, значит, у него много работы…