Мама

Вернувшегося с работы Григория никто не встречал. То есть, конечно, все были на месте: Николь и Костя играли в гостиной, Инга и Лала с чем-то возились на кухне, Ваня и Ева разыгрывали очередную партию в шахматы: фигуры перед ними стояли на исходных позициях. Саша тоже был здесь, только запрятался с книгой в углу, сидя в кресле и искоса наблюдая за обитателями дома. Как и всегда, с виду расслабленный, но на самом деле всё равно слегка напряжённый – страж всеобщего спокойствия. А вот Ирина, обычно с энтузиазмом стаскивавшая с плеч Григория его пальто, сегодня не спустилась. Было похоже, что никто этого не заметил или намеренно не замечал. Кроме, разве что, Саши, уловившего беспокойство названного деда и тихонько кивнувшего на лестницу, ведущую на второй этаж. Проскользнув почти незамеченным, всё же Костя не успел броситься его обнимать, между двух огней – кухни и гостиной – Лепс поднялся в их с женой спальню. Ирина была тут: сидела, обняв руками колени, на полу, прячась за кроватью. Григорий знал эту позу, хотя, предпочёл бы и не знать. Он подошёл ближе и перебросил через спинку кровати пиджак. – Расскажешь, что случилось? – как бы невзначай бросил он, ослабляя перед зеркалом галстук-бабочку. – Ничего, — послышалось из угла. – Ничего, правда, всё нормально. Судя по голосу, Аллегрова была очень подавлена. Григорий подошёл и сел на кровать рядом, и, похлопав ладонью на место рядом с собой, сказал жене: – Иди сюда. Она подняла взгляд и с тяжёлым неодобрительным вздохом закачала головой: сложно иногда было верить в её идеального Гришу. – Иди сюда, мне нужен твой животворящий поцелуй, – повторил мужчина, сбрасывая ботинки и падая на кровать, раскинув руки. Шорох белья и запах чистой постели были одними из самых любимых его ощущений по возвращении домой. Ну, уж точно в первой семёрке. Ирина широко заулыбалась, запрокинув голову, а спустя мгновение уже перебралась на кровать к мужу и легла рядом на бок, подперев голову рукой. Пальцы супруга едва ощутимо поглаживали её плечи, а зелёные глаза внимательно изучали её лицо. – В самом деле, что тебя так расстроило? – он принял позу, зеркальную позе жены. – Костя… – вздохнула женщина, положив руку мужу на грудь. Заметив, как его тёмные брови удивлённо взлетели вверх, она тут же прояснила свои слова: – Он чудесный ребёнок, и я безумно рада его появлению на свет… – Но ты жалеешь, что никогда больше не сможешь родить сама, – закончил за неё Лепс, запуская пальцы в волосы Ирине. Она ластилась к его руке, прикрыв глаза, и вздохнула: – Вот видишь, я даже тебе надоела с этими глупостями, что никогда не смогу снова стать настоящей матерью. Лалка уже давно выросла и, то не я её растила, а родители. Какая я мать после этого? Он притянул Ирину ближе к себе, поцеловав в лоб. – Тебя не утешит, если я скажу, что тебе удалось вновь избежать самого неприятного в материнстве? Она подняла голову: – Ты имеешь в виду выпадающие волосы, крошащиеся зубы, двенадцатичасовые роды, расшатанные нервы, вечный недосып и грязные подгузники? Григорий утвердительно кивнул: – Именно так. – Нисколько. И, ещё немного подумав, разглядывая свою ладонь на его груди, всё тем же твёрдым тоном добавила, поднимая глаза: – Ведь у меня был бы ты. Ирина не успела увидеть, как тень боли скользнула по лицу Григория, потому что вместо ответа он всё же поцеловал жену в губы: долго и мягко, запустив руку в её волосы. А потом оторвался, коснулся ладонью щеки, и шепнул: – Ты знаешь, что не было бы. Она повторила его жест, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Как бы они ни мечтали, их история не могла сложиться иначе и привести к тому же счастливому финалу, что был у них сейчас. Их жизни начались на расстоянии десяти лет и нескольких браков друг от друга. И неспособность иметь совместных детей была платой за встречу. За саму возможность быть друг с другом. – Последний раз, когда я мечтал об этом, мне представлялся кареглазый мальчик, – признался Григорий, вновь потянувшись губами к губам супруги. Она улыбнулась, ответив, и её ладонь скользнула ему на талию. А в следующее мгновение Лепс лёгким движением толкнул супругу на спину, оказываясь сверху. Ирина выдохнула в поцелуй, разорвавшийся лишь на долю секунды и, сжав в пальцах ткань белой рубашки Григория, вытащила её заправленный край. – И чтобы обязательно с кудряшками, – вдруг снова заговорил, переходя на шёпот: – Какие были у меня… – Гриш, – Ирина как будто пыталась что-то возразить, но смогла только зажмуриться, бесшумно смеясь, пока муж губами щекотал её лицо, невесомыми поцелуями покрывал лоб, нос, щёки, подбородок. В ответ её тонкие пальцы невольно скользнули к нему под рубашку, расстёгивая пуговицы снизу. Григорий не остался в долгу, подобравшись к ямке на шее Ирины, и в несколько ловких движений расстегнул её блузку до самого бюстгальтера, впиваясь губами в ложбинку между грудей. Она шумно вздохнула, и её руки невольно взметнулись вверх, зарываясь пальцами в мягкие волосы и окончательно портя мужу причёску. Вдоль позвоночника побежали мурашки от ладони Григория, забравшейся Ирине под одежду. – Не можешь нащупать застёжку? –съехидничала женщина, обращая внимание мужа на своё лицо. Отвлекающий манёвр сработал, и когда Ирина потянула Григория за пряжку ремня, закидывая ногу супругу на бедро, от неожиданности он не сдержал томного стона. — Гриша! — шикнула на него жена: — Тише. — Я не виноват, — заявил мужчина, вновь целуя открытую грудь. Ирина приподнялась на локтях и перестала дышать в надежде не шуметь, но надолго её не хватило: запах любимого был нужен, как воздух. Один рывок – и галстук-бабочка летит прочь, обнажая шею. Пуговицы воротника Ирина отрывает зубами, с нетерпением стремясь поцеловать мужа. Он её, её до последнего дюйма волос, и ей никогда не хочется отпускать его, впечатывая его тело в своё, впуская его в себя. Руки бегали по плечам и спине, дразня прикосновениями. Выгнувшись под поцелуями, она обняла Григория бёдрами, вскидывая таз. Из горла мужчины вырывалось рычание вперемешку с мурлыканьем. – Что ж… – она задохнулась, когда его пальцы справились с застёжкой её джинсов, – что ж ты такой шумный? – Я? – недовольно вопросил и жестом, который за долгие годы супружеской жизни ещё ни разу его не подводил, заставил Ирину глухо застонать, кусая губы. – Не надо, – как в горячке зашептала она, втягивая воздух в ответ на каждый поцелуй, спускавшийся всё ниже. – Дети же услышат. – Не надо? Григорий остановился и навис над Ириной на прямых руках, и искры смеха плясали у него в глазах. – Нет… Я… – она всё же не ждала, что он остановится, и теперь едва смогла собраться мыслями. – Ты себя слышала? – мужчина усмехался во все свои зубы, но Ирина не понимала, какие слова вызвали эту странную реакцию. – О чём ты? – она не успела нахмуриться, только вздохнуть – А! –как муж вновь вжал её в постель, целуя со стоном, и она зашипела – Гриш, дети! И когда он мгновенно отстранился, вновь оставляя место для манёвра, до неё наконец дошло. Если бы она могла задохнуться от радости, так бы и случилось. Ирина лежала перед Григорием, так точно сумевшим её переубедить, не в силах вымолвить ни слова. А он только ухмыльнулся: – Преступление после такого думать, что ты какая-то не такая мать, – объявил он. Радость в её глазах ободрила его, и он продолжил с нежностью – Самая что ни на есть настоящая и неисправимая. Ирина погладила мужа по щеке, а он словил её ладонь одними губами. Нежность сменилась страстью мгновенно, и Аллегрова, срывая очередной поцелуй, с победным видом толкнула Григория на спину, меняясь с ним местами. – Ты хочешь продолжить? – он слегка удивился. Его безоружный вид даже немного обескураживал. – А ты нет? – она склонила голову слегка разочарованно. – Ну не при детях же! – рассмеялся Григорий