(У)дачный случай

— Мам, ну какая дача?! Что мне там делать, ты мне скажи! — в праведном негодовании четвёртый раз за день возопил Душенька. Планы, выстроенные на лето, рушились прямо на его глазах. Уехать из вольного города в самую настоящую деревню, где чтобы интернет поймать, надо на берёзу влезть, — самое настоящее издевательство. Обиднее было вдвойне из-за того, что он так долго предвкушал замечательные каникулы с Обси: у них было так много идей для свиданий! Последнее нормальное лето перед одиннадцатым классом — и что в итоге? Целый месяц будто канул в лету, оставив только сильное чувство неудовлетворения. — Ты так ноешь, будто я тебя на каторгу везу! — возмутилась мама. — Каждый год ездим, это традиция! Ну разве плохи собственные ягоды, фрукты, овощи? Солёные огурцы зимой за милую душу ешь, и варенье твоё любимое! Это трудом надо зарабатывать, не всё же просто так даётся! Душенька скривился. Нет, на даче в принципе было не так уж и плохо, особенно в детстве: можно было босиком гоняться по лугам, голышом купаться в чистейшей речке, собирать грибы в лесу — недоступная для мегаполиса роскошь! Бабуля считала, что для детского здоровья это очень полезно, и раньше они с ней и двоюродными братьями уезжали в деревню ещё в конце мая, а возвращались в августе, после Ильина дня — она была ярой сторонницей народных примет и традиций. Бабули нет уже два года, и возвращаться на дачу — словно коснуться её души, одновременно радостно и горько. Она ушла достойно, тихо, во сне, с улыбкой на лице, прожив девяносто пять лет, воспитав троих детей, понянчив внуков и увидев правнучку. И всем говорила, что им стоит радоваться, а не печалиться: на том свете ей их скорбь даром не сдалась. — Мам, ну у меня уже были планы, невежливо так всё отменять, — заюлил Душа. Она тяжело, знакомо так вздохнула и пошла на компромисс: — Ви и её семья не поедут с нами этим летом, а значит, дача в нашем полном распоряжении. Можешь, так уж и быть, позвать с собой Обси, — он воспитанный мальчик, и семья у него хорошая, если что, договорюсь с его родителями. — Ну какая дача… — тоскливо протянул Душенька, но, заметив сузившиеся глаза, означавшие, что «лучше вам, молодой человек, быть предельно вежливым, а не то мало не покажется», торопливо и исправился: — Я спрошу! — и, пробормотав: — Спасибо! — поспешил в свою комнату. На самом деле, перспектива провести месяц, живя бок о бок с собственным парнем, потихоньку начала казаться радужной — он хихикнул с собственного каламбура. Конечно, перед мамой с папой придётся изображать лучших друзей, но они же не весь месяц будут на даче: отпуск-то не резиновый, а огород и сад ухода требуют. Правда, одного они его ещё не оставляли в деревне, но куда они денутся, если тётя Ви не едет? Вместо того, чтобы написать, Душа решил позвонить: слушать голос Обси он никогда не уставал, и сообщения не отражали всю красоту его тона, хотя любой вид их взаимодействий заставлял Душеньку внутренне пищать. — Знаешь, что предложила мама? — выпалил он, едва гудки сменились шумящей тишиной. — Уже даже не здороваешься. — Улыбка была настолько слышима, что Душа не успел даже попытаться себя проконтролировать: расплылся в ответной, пусть и невидимой. — Это потому что я прощаться не хочу, — хихикнул он. — Слушай, погонишь со мной на дачу, а? Я там в одиночестве с ума сойду и превращусь в деревенскую сумасшедшую бабку, так и знай! Обси фыркнул прямо в трубку, заставляя шею тут же покрыться мурашками, а глаза — довольно зажмуриться на мгновение. — Думаю, родители против не будут, ты им нравишься, — ответил он наконец. Душенька прикусил губу и вкрадчиво уточнил: — А тебе? — Дай-ка подумать, — протянул Обси по-дурашливому серьёзно, и смешок вырвался сам собой. Как будто Душа ответ не знает! До сих пор хотелось каждый раз ущипнуть себя за руку, когда в голове проскальзывала мысль: они правда встречаются, это всё не сон и не глупая шутка подсознания. И его действительно ценят, целуют и крепко обнимают, готовы утешить и поддержать, а ещё довериться и попросить о помощи, если потребуется. Два года назад, когда они только познакомились, он и подумать не мог, как замечательно будет его любить — и, что самое главное, быть любимым в ответ. — Ну? — насмешливо потребовал внимания Душенька, которому быстро наскучило ждать, и упал на кровать, устав сидеть. — Я подумал: ты мне не нравишься, — скорбно сообщил Обсидиан. — Потому что я в тебя пиздец как сильно влюблён. — Беда, — согласился Душа счастливым тоном. — Хочешь секрет? — дождавшись заинтересованного хмыканья, он добавил: — Я в тебя тоже. Обси тепло рассмеялся: на душе отзывчиво распустились созвездия одуванчиков, заставляя самому сиять похлеще их. — Так ты поедешь? — уточнил Душенька, спохватившись. — Не пожалеешь? Месяц в деревенской глуши! — Я с тобой хоть на край света, Душ, — так ласково ответили ему, что ну совершенно невозможно не растечься по-дурацки лужицей. Щёки от никак не сдерживаемой улыбки даже начинают побаливать, но на это так всё равно! — Придёшь? — с надеждой спросил он, уставившись в потолок с неимоверно глупым видом. — Куда ж я денусь, — Душа отчётливо представил, как тот пожимает плечами и усмехается чуть-чуть снисходительно, а в глазах бешеными детьми на большой перемене бегают смешливые искорки. — Жди. Я тоже по тебе успел соскучиться, — выдал Обси перед тем, как сбросить звонок, не прощаясь. Душенька радостно прижал потухший смартфон к груди и некоторое время лежал, как дурак, пытаясь не рассыпаться от переполнившей его хрупкой нежности. Ну ведь невозможно настолько сильно любить человека! Может, и рано говорить о любви спустя год отношений, но так хочется! Они уже прошли этап отчуждённости и ссор, притираясь к взглядам друг друга на весь мир и его аспекты, и теперь трудно отделаться от ощущения, что всё будет идеально. Это, конечно, неправда — идеальность вообще скучная — но зацепили в Обси его именно неровности и шероховатости: колючий поначалу характер, ожог, обрамляющий правую часть лица, и удивительная самоуверенность, граничащая даже с наглостью. Это потом выяснилось, что Обсидиан заботливый, добрый и до безумия аккуратный, трепетный и романтичный. Иногда, пожалуй, даже слишком — но разве стоит на это жаловаться? Один лишь серьёзный минус их отношений, — размышлял Душа неделю спустя, когда они ехали на дачу, утрамбовав все вещи в багажник автомобиля. Их нельзя показывать — никому, потому что в их стране такое не просто чужеродно, такое осуждаемо. Поэтому он никак бы не смог сейчас спать на удобном — проверено не раз! — плече, чтобы не подскакивать каждый раз на кочках, — родители бы стали смотреть! И по той же причине приходилось из раза в раз терпеть девушек, желающих познакомиться. Он и сам их вниманием никогда не был обделён, но едва это замечал: они все и в сравнение не идут с его замечательным парнем. Обсидиана такое положение дел ничуть не смущало, да и он вообще как-то слишком наплевательски относился к чужому мнению. Но позицию Душеньки учёл и сейчас никаких поползновений не делал — знал, что его партнёр сильно боялся реакции пусть и любящих, но всё же консервативных родителей, наверняка убеждённых, что однажды их сын приведёт к ним в дом невесту. И до безумия не хотел их огорчать новостью о своей ориентации. Одно Душу радовало: что папа, что мама Обси просто обожали, и никакой стеснительности между ними не возникало. Хотелось надеяться, что однажды они смогут стать семьёй — вот прям настоящей, по закону, но верилось в этом с трудом, как и в то, что родители смогут подобное принять. Подобные мысли одолевали недолго, куда интереснее было слушать разговор отца и Обсидиана о рыбалке: они перешучивались, обсуждали опыт, травили истории... Мама смеялась и одёргивала мужа, чтобы тот за дорогой следил, а не лясы точил, но тот отмахивался и опять показывал «вот такенного леща», которого поймал в молодости. Душенька несмело улыбнулся и пересёкся взглядом с Обси, на дне глаз которого плескалась тревога. Пришлось кивнуть ему, мол, всё нормально, не переживай. Обсидиан отзеркалил его улыбку и осторожно коснулся руки, лежащей на одной из сумок между ними, в жесте поддержки. В груди тут же потеплело. И что, что придётся жизнь прожить «в шкафу», главное — с кем! Главное, чтобы Обси был рядом, а с остальным можно научиться смиряться. Добрались до дачи они к обеду, и мама тут же взяла всех в оборот, заставив папу разгружать машину, а Душеньку — включать электричество и прочие заморочки, чтобы можно было спокойно готовить и комфортно существовать. А сама подхватила под ручку Обсидиана и беззаботно потащила проводить ему экскурсию. Громко повозмущавшись такому беспределу, Душа всё же выполнил все навешанные на него обязанности и даже по-быстрому настрогал бутерброды, чтобы перекусить с дороги. Его кулинарные таланты мама одобрила, подмигнула Обси и принялась планировать работы и прочие дачные дела. — Знаешь, — пропыхтел из-за сарая Обсидиан, пока Душенька примерялся, чтобы нанести следующий удар по бревну. — Когда ты меня звал на дачу, я не думал, что мне придётся таскать дрова. — О, это ты ещё грядки не полол, — многообещающе отозвался Душа и уверенно тюкнул топором по полену. Оно с надрывным хрустом развалилось напополам и было торжественно отправлено в огонь с жалобным прощальным треском. — Так бы и сказал, что вам бесплатный работник нужен, — пошутил Обси, опуская на землю ещё одну партию дров. — А то — «от одиночества страдать буду, Обси, спасай!» — передразнил он, бросая хохочущий взгляд на Душеньку. — Да-да, это был мой коварный план, так что теперь страдай, раз не сумел отвертеться, — показал ему язык Душа и ударил по следующей деревяшке. — Хватит или ещё надо притащить? — оглядел кучу ровных, аккуратно срубленных стволов тот. — Хватит, даже многовато на сегодня, — отозвался сзади отец, подходя к мангалу и оценивающе осматривая их работу. — Вот эти ещё закинь и достаточно будет, остальные нарубите и в поленницу закините. — Есть, босс! — отсалютовал Обси и отряхнул руки. — С чем-то ещё помочь надо? — Пока нет, кажется, — покачал головой Душенька. — На шампуры наверно рано мясо нанизать, да? — Ага, — подтвердил папа и ткнул палкой в дымящие брёвна, которые чуть позже превратятся в угли, на которых получится замечательно вкусный шашлык. — Эй, городской цветочек, хочешь дрова порубить? — окликнул он Обсидиана. Тот рассмеялся и согласился, и в итоге Душу от работы отстранили. Впрочем, он был и не против: наблюдать за тем, как его отец учит его парня правильно превращать пеньки в поленья — замечательно. Тем более если этот самый парень в футболке-безрукавке и то, как ходят накачанные в тренажёрном зале плечи, можно рассматривать почти беззастенчиво. — Сынок, — позвала мама из кухни, заставляя встряхнуть головой, чтобы прогнать оцепенение. — Иди сюда, поможешь. — Иду! — крикнул Душенька и тяжко вздохнул: уходить не хотелось, но и матери перечить тоже. Тем более в такой замечательный, семейный практически вечер. Мама припрягла его к нарезке салата, а сама вовсю трудилась над тестом для пирожков: ему ещё отдыхать, как она выразилась, а с утра зато будет сытный и вкусный завтрак. И щебетала, мол, как жаль, что им с отцом придётся уехать в среду, зато потом вернутся почти на неделю! — И как первое впечатление у твоего Обси от дачной жизни? — то ли резко, то ли плавно сменила тему она, как в ни в чём не бывало продолжая замешивать тесто. — Можешь и сама спросить, вы вроде неплохо ладите, — осторожно ответил Душа, принимаясь кромсать следующий помидор. — И почему он мой? — Ну твой же друг, — беззаботно пожала плечами мама и охнула, бросив косой взгляд на доску. — Кто же так ножом орудует! Издеваешься над бедными овощами, кошмар, — она оттеснила его от столешницы и медленно стала показывать, как «правильно» надо работать и с помидорами, и с огурцами, и с перцами. Хотя в защиту Душеньки можно сказать, что он не такой уж и инвалид на кухне, просто недолюбливает всякие дела, связанные с готовкой. — Боже, надеюсь, хотя бы один из вашей парочки умеет готовить, иначе с голодухи помрёте, пока нас с папой не будет! — Мама! — возмутился он. — Ты сама меня учила и яичницу готовить, и супы варить, и каши, и картошку жарить… То, что мне не нравится этим заниматься, ещё не значит, что я не умею этого делать! — Какие мы нервные, — засмеялась она и ласково провела рукой по щеке. — Знаю я, что ты умница у меня, дай поворчать иногда. А то расслабишься — и того. Душенька закатил глаза и вернулся к салату, стараясь действовать так, как показала мама, хотя какая, в сущности, разница в форме кубиков? Всё одно — в желудке смешается. Запоздало до него доходит: она назвала их парочкой. Впрочем, — тут же нашёл он рациональное объяснение, — парочка не обязательно пара, а просто обозначение двух людей. «Пара друзей» — так же говорят, верно? Но уточнить всё-таки не решился. Не буди лихо, пока оно тихо. Вечер прошёл замечательно и довольно спокойно, мирно даже. Под треск костра, разведённого для атмосферы, и ароматный шашлык, в который все дружно впились зубами, замычав от удовольствия, было просто болтать о мелочах. Мама расспрашивала Обси о его первых впечатлениях, беззлобно препиралась с папой, не забывала поучать мужчин своей семьи и параллельно жаловалась на них благодарному слушателю в лице Обсидиана. Папа выбил у неё разрешение налить всем по рюмочке коньяка, аргументировав, что парни уже совсем взрослые и им уже можно, так что разговор быстрым ручейком тёк беспрестанно, изгибаясь, но не утихая. Было настолько уютно, что Душенька не мог перестать этому удивляться. Он даже не стал ворчать, когда Обси переплёл их пальцы под столом: родители всё равно на другой стороне и ничего не заметят. Душа и сам припоминал разные дачные истории, с задором ими делясь и вызывая ностальгию или неподдельный интерес у своей маленькой, зато внимательной аудитории. Правда, в большинстве своём те были связанны с кузенами и бабулей, но её потеря впервые не сдавливала грудь — только вызывала светлую грусть и даже радость за то, что бабушка оставила после себя так много хорошего: а значит, и жизнь её была не бесполезной. В дом их загнать сумели бы только комары, но их они успешно отогнали народными методами и вонючими спиральками, а от ночного холодного ветерка можно было успешно спрятаться под пледом, как они и поступили. Душенька, правда, сумел найти только два из них, что, впрочем, послужило поводом для радости: сидеть, прижимаясь к Обси и не вызывая подозрений у родителей, было до щемящего сердца правильно. Он даже задремал незаметно для себя, когда папа с Обсидианом вновь стали обсуждать рыбалку, наискучнейшую, по его мнению, тему. Но разве его кто-то послушал? Мама посоветовала махнуть на это дело рукой и с возмутительно счастливым видом оккупировала мужнины колени. Вынырнул Душа из сладкого сонного состояния, когда его поцеловали в лоб. Тут же дёрнулся, испуганно заозирался по сторонам, вызывав своим поведением смешок: — Они уже ушли, не переживай, — и добавил доверительно: — Хорошие они у тебя. — Я знаю, — горделиво заулыбался он. — Тебя как родного принимают, я даже думаю начать ревновать. — Кого к кому? — рассмеялся Обси. — Всех ко всем, — захихикал Душенька и смело потянулся за поцелуем, поудобнее усевшись и обхватив ладонями родное лицо. Ему ответили пылко — горячее, чем костёр, который до сих пор трещит еле слышно, прижали поближе, вынуждая привычно льнуть, таять под знакомыми, но всё такими же будоражащими прикосновениями. — Предлагаю повторить метод твоих родителей, — оторвавшись от его губ, но не отстраняясь, пробормотал Обсидиан. Душа кивнул, не в силах отлипнуть от парня хоть на миллиметр. Этого делать и не пришлось — отпихнув плед, тот подхватил его на руки и потащил в дом. Душенька ойкнул и ухватился за шею покрепче, шёпотом ругнувшись: — А если увидят?! — Скажем, что дурачимся так, — невозмутимо пожал плечами Обси. — Не переживай, выкрутимся, если что, честное слово. Да и не до нас им. Обсидиан донёс его прямо до комнаты, которую распахнул неловким толчком бедром. Душенька хихикнул, но не отпустил, даже когда его осторожно усадили на кровать. — Закрой нас, — требовательно шепнул он, прежде чем украсть ещё один поцелуй, и Обси послушно шагнул к двери, а после скользнул мягко на постель, навис сверху: Душа почти жадно рванул к нему, прикусил нижнюю губу, потянул её на себя, заставляя прильнуть поближе. Чужие пальцы ласково и знакомо стянули футболку, шорты, полезли под белье: Душенька прошипел недовольно, отодвинулся, сам принялся раздевать — нечестно. Обсидиан ухмыльнулся — и не возразил, начал ласкать шею поцелуями, спустился ниже, жаля ключицы колкими укусами, царапнул иголочку соска. Вернулся к губам по первому немому требованию капризно надломленный брови, скользнул ладонью вниз, обхватывая оба возбуждения, размеренно провёл рукой. Душа привычно вплёл пальцы в мягкие волосы, с удовольствием отметил, что стало удобнее, когда они отросли по подбородок; сжал чуть крепче, до судорожного вздоха от вспышки лёгкой боли. В знак извинения переплёл языки, дёрнулся, когда ногти намеренно царапнули чувствительную головку, распахнул недовольно глаза — но темнота послушно прятала всё бесстыдство, творящееся между ними. А ведь снизу, прямо под этой комнатой, должно быть, спали родители, и Душенька старался лишний раз не издавать шума, даже не шевелиться, чтобы кровать не дай бог скрипнула; Обси недовольно замедлился, удержал кончик языка зубами: ему тишина никогда не нравилась. — Пожалуйста, — жалобно шепнул Душа, разорвав поцелуй, и Обсидиан почти тут же сдался, внимая обоим просьбам: и ускориться, и смириться с конспирацией и вынужденной тишиной. Поймал грозившийся слететь с губ стон, унял и собственный; нашарил свободную руку и переплёл пальцы, как всегда делал перед финалом, и в два резких, сильных движения довёл их до разрядки, вспыхнувшей звёздами под веками. Обси расслабленно навалился сверху, притянул сплетённые руки и поцеловал каждую костяшку — своеобразный ритуал, повторяемый каждый раз. Душенька пытался отдышаться — и не мог, в груди клокотало от страха, что их обнаружат, и от ненормальной, наркомановой почти эйфории. — Адреналиновый наркоман, — шёпотом ругнулся он. — Вот ка-а-ак отлуплю. Обсидиан усмехнулся: таким сонным и счастливым тоном не то что не угрожают — таким даже проклясть никого не получится. Душа выдохнул, поморщился: липко, жарко, душно. — Окно открыть? — понятливо спросил Обси и нехотя поднялся. Душенька привстал, зарылся в рюкзак в поисках влажных салфеток, деловито вручил пару из них парню и блаженно зажмурился, когда ветер пробежался по комнате, охлаждая разгорячённое тело. Обсидиан, выкинув все улики, прыгнул на кровать, чтобы сгрести Душу в объятия, провёл носом по виску и довольно выдохнул. — Шёл бы ты к себе, — лениво пробурчал тот, но, противореча своим словам, только крепче прижался, игнорируя тот очевидный факт, что в обнимку спать жарче. — А то на-а-йдут, — зевнул он и устроился привычно, вписываясь в подмышку Обси, как ключ к замку. — Ага, и повесят в наказание, — весело согласился он и мазнул губами по растрёпанным волосам. — Спи спокойно, всё хорошо будет. А наутро всё и правда было хорошо. Правда, проснулся Душенька в одиночестве, зато заботливо укутанный в одеяло. Никаких следов пребывания Обсидиана в его комнате не было, и он, натянув домашнюю одежду и наспех расчесавшись, потопал вниз, приманённый ароматами с кухни. — А где Обси? — спросил он у мамы, достающей ещё одну партию пирожков. Первая уже остывала на столе, окружённая колечками пара, но «снять пробу» выпечки не удалось: мама бдела и невозмутимо ударила скалкой по руке. — Ай! — Дождись остальных, они вот-вот с рыбалки должны вернуться, — укорили его и внимательно оглядели. — И где «доброе утро», молодой человек, ваши родители что, не научили вас вежливости? — встала в «позу» мама: руки в боки, взгляд исподлобья. Душа фыркнул, чмокнул её в щеку и послушно выпалил требуемое, за что был награждён милостивой улыбкой и поручением поставить чайник. Со стороны веранды спустя пару минут раздался оживлённый разговор, перемежаемый смехом: с рыбалки возвратился папа с Обси. Душенька обрадованно улыбнулся, когда увидел их с довольными лицами: как же, вёдра отягощены добычей, а значит, не зря они вставали ни свет ни заря. — Мы с зятем во-о-от такенную рыбину поймали, — счастливо похвастался папа. Душа тут же поменялся в лице, и выпалил одновременно с мамой: — Почему «зятем»? — Какие вы у меня молодцы! Все, кроме сконфуженного Душеньки, рассмеялись. Он закатил глаза и подорвался к чайнику, требовательно засвистевшему. — Потому, о мой придирчивый сын, что с твоей привередливостью ты скорее на Обси женишься, чем невесту нам в дом приведёшь, — сообщил ему папа, хохоча. Душа нахмурился, а мама задумчиво цокнула: — Это ты на мне женился, то есть взял в жены. А Обси на жену мало похож, если я ещё не ослепла. — Обсидиан закрыл лицо руками, беспрерывно дёргая плечами в старательно задавливаемом смехе. — Так что как филолог я профессионально заявляю: это бы называлось «выйти замуж.» — Ой, да ну вас, — отмахнулся Душенька, чувствуя, будто мир превратился в цирк, и он тут единственный зритель. Или клоун, с какой стороны поглядеть. — Давайте завтракать, я тут от слюной истекаю, между прочим. Голодной смерти моей хотите? Все вновь засмеялись, и Обси подмигнул ему, заявив, что это было бы самым страшным кошмаром в его жизни. Был он серьёзным или опять шутил — непонятно, но Душа разбираться с этим решительно не хотел. А после обеда они всей семьёй дружно знакомили Обсидиана с огородом, прополкой, сараем и всеми прочими приблудами. Папа долго инструктировал их, как часто надо поливать яблони, груши, вишни и виноград, а ещё морковку и картофель, показывал грядки, которые в обязательном порядке надо взрыхлить и прополоть. Потом мама потащила их в цветник, где подробно объясняла, сколько воды требует каждый житель палисадника. Как же, волновалась за то, что они погубят капризные растения за время её отсутствия. И время до среды пролетело как-то незаметно. Папа с Обси, к которому успешно приклеилось наименование зятя, ещё пару раз выбирались на рыбалку, Душенька терпел уроки кулинарии от мамы, которая призналась, что боится надоесть с ними их гостю, и усердно занимался работой в огороде, заслуживая одобрение родителей. Дважды они смогли выбраться на велосипедную прогулку: один раз вчетвером, а второй — наконец-то — вдвоём. Душа показал Обси все самые любимые места, и домой они вернулись затемно, за что были нещадно отруганы: не дело так пропадать. Зато на речку они убегали каждый вечер, обычно все вместе. Река была не длинная и не особо глубокая, зато чистая и прохладная, с длинным мостиком, откуда прыгала ребятня с визгами и криками. Мама загорала на солнце, разнежившись, папа стоял в воде и болтал со знакомыми с деревни, и только Душенька с Обси, как дети, веселились в воде: плавали наперегонки, устраивали водные битвы, окатывая противника с ног до головы, и даже украдкой целовались под водой, что было уж совсем экстремальным опытом. Вылезали из воды с синими губами и тут же ныряли в горячий песок, чтобы согреться. Родители перед тем, как уехать, долго начитывали им нотации, требовали выходить на связь минимум два раза в сутки и вообще, быть паиньками. Больше всего переживала мама, раз за разом повторяя одни и те же наставления, и в итоге не выдержал даже папа: обхватил её за плечи и проникновенно вклинился в долгий монолог: — Вы, главное, дом не спалите и не утоните, а остальное на вашей совести. — А так хотелось, — закатил глаза Душенька, но послушно замахал рукой на прощание. Отъезд надзирательского ока был отмечен небольшим количеством коньяка и остатками вчерашней домашней пиццы. Хозяевами они оказались вполне себе ответственными: о поливе не забывали, инструкции крепко держали в голове, а готовку чередовали. И развлекались по полной, окрылённые ещё и тем, что скрываться и прятаться ни от кого не нужно было. Душа с какой-то гордостью выяснил, как приятно с Обси жить: просыпаться каждое утро в одной постели, препираться за место под душем и в итоге отправляться туда вдвоём, из-за чего ванные процедуры увеличивались раза в три по понятным причинам, да и оказалось, что готовить что-то, когда тебя обнимают со спины и шепчут что-то ласковое на ухо, гораздо приятнее. И менее продуктивнее: существует риск увлечься поцелуями и столкнуться с подгоревшей яичницей, а то и с вконец сгоревшим рисом. — Сегодня полнолуние, пойдём в поле на звёзды любоваться, — предложил Обсидиан за очередным обедом. — Тут они такие яркие. — Можем вообще на речку пойти, — загорелся идеей Душенька. — Ты когда-то купался там ночью? — Нет, когда мне? — покачал головой Обси и вскочил из-за стола, забирая тарелки, чтобы помыть их: сегодня его очередь дежурить на кухне. — Точно, ты же дикий совсем, городской, — подначил его Душа и отправился за ним: успешно отвлекать от домашних дел, ластясь, как кот, изголодавшийся по человеческому теплу. А звёзды в деревне и впрямь большие, огромные совсем, и вид на них ничего не загораживает. Душенька откинулся на спину, медленно покачиваясь в воде, и завороженно уставился в чёрный бархат небес с огромным, впитавшим в себя небольшую долю золотистого сияния солнца, бриллиантом — луной, и россыпью крошечных жемчужин вокруг. Как там у Маяковского было? «Если звёзды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно?» Обычно Душенька против свидетелей, но любопытно сверкающим и подмигивающим звёздам попросту не смог отказать. И целоваться, стоя в воде, замечательно, и прижиматься друг к другу всем телом, и шептать какие-то глупости — вызванные луной, не иначе. Она отражалась в прозрачной глади реки так отчётливо, что казалось — её можно подхватить в ладони и унести с собой. — Ты не представляешь, как сильно я боюсь тебя потерять, — признался Душенька под серебряным светом, вскидывая голову, чтобы заглянуть в родные глаза. Они улыбались, и в них отражались целые созвездия, складывающиеся в слова о любви. — Представляю, — серьёзно возразил ему Обси. — Потому что так же сильно боюсь и я. Ты — луна на небосводе моей жизни. Слова вынудили покраснеть, поблагодарить ночь за то, что скрывает румянец, и потянуться за поцелуем, говорящего громче любого ответа. Без слов — зато с эмоциями, зато с попыткой показать всё, что хранится в душе, всё, что так трудно облачить в красивую шуршащую обёртку фраз. Та ночь запомнилась до мелочей: и жар их сплетённых тел, и прохлада воды, и стыд, заливающий щёки, и огромное, как лавина, желание: желание доказать, обладать и просто-напросто любить во всех смыслах этого слова. По возвращении домой далеко за полночь они всё никак не могли уйти спать: сидели на веранде, слушая стрекот сверчков и игнорируя комариный писк, разговаривали ни о чём и тянулись каждой клеточкой тела ближе, ближе, ещё ближе, чтобы лениво, медленно, со вкусом целоваться, чтобы сжимать отросшие прядки, в которые не так давно были вплетены полевые цветы, и это смотрелось так красиво, что Душе немедленно захотелось сфотографировать такого Обси и распечатать, чтобы держать в кармашке у сердца. Довольствоваться пришлось лишь установкой на обои, но даже это заставляло придуршно улыбаться. И почему он так не хотел ехать на дачу? Знал бы, что так замечательно будет, сам бы всех потащил — в первую очередь, конечно, Обсидиана. — Красивый, — шептал он, в который раз изучая знакомое до каждой родинки лицо. Тронул шрам, обвёл его кончиками пальцев. — Какой же ты у меня красивый. — Главное — твой, — хрипло ответил Обси и увлёк его в новый поцелуй, разгорающийся, что рассвет в самый жаркий летний день. На шум у входа они дружно не обратили внимание: да и как тут отвлекаться на что-то другое, если можно наслаждаться друг другом, делить на двоих один воздух и просто жить. — Ух ты… — раздалось сзади, и Душенька тут же побледнел, медленно оборачиваясь, чтобы подтвердить, что это всё не шутки подсознания. Не шутки: на дорожке стояли родители, которые совершенно точно всё видели. Душа вскочил, нервно протараторил банальное: — Вы не так поняли, я сейчас всё объясню… И оказался прерван громким шёпотом мамы: — Милый, объясни мне, старой туповатой даме, это мы такие везучие, что у нас теперь Обси в зятьях, или это наш сын чудит, полагая, что мы слепые и осталые? — С Обси всё ясно, он попался и мы его больше не отпустим, — заговорщицки подмигивает папа. — А сын и впрямь чуди-и-ит. На то, чтобы переварить сказанное, у Душеньки ушло минут пять. Обсидиан мягко обхватил его за плечи и отважно сдерживал фырканье: он-то давно заметил проницательность родителей парня и то, что они сами видели эти переглядки и касания украдкой, но тактично не акцентировали внимание и терпеливо ждали «созревания». — Это что… Вы не против? — наконец шокировано уточнил Душа, замерев каменным изваянием. — О, потихоньку мозги просыпаются, — съехидничал отец. Мама шлёпнула его по руке и подбежала к ним на веранду, обнимая одновременно двоих. — Чудо ты наше в перьях, мы за вас очень рады. Конечно, не такого мы ожидали, но… — Главное, чтобы ты был счастлив. А дети, внуки, дело наживное, — добавил папа и потрепал его по макушке. — Да ну вас всех, — почему всхлипнул Душенька. — Интриганы недоделанные. И позорно разревелся от облегчения, тут же оказываясь окруженным всей своей семьёй: парнем и родителями, этого самого парня не только принимающими, но и ценящими. И подумал: «Может, просто так звёзды сошлись?» Не зря же они так многообещающе сегодня блестели. А впрочем, какая разница: звёзды, не звёзды. Есть драгоценность куда ценнее дарованной ими удачи: принятие и любовь. И Душеньке посчастливилось испытать на себе и то, и другое, а разве можно желать большего? Звёзды презрительно фыркают: ещё как можно, но благоразумно молчат: и без их мнения люди разберутся. Так ведь, а?