Не дождёшься

       — Лёвк, ты б завязывал. Этот очкарик никогда не скажет тебе «Спасибо», — Бекля широко улыбается. Так губы растягивает, что те трескаются до крови. — Слушай, — он закидывает ногу на ногу, руки в замок складывает. Деловое предложение, значит, сделать хочет. Лёва тихо хмыкает. — Отдай его мне. А то бегаешь за ним, бегаешь. Толку ни для него, ни для тебя. А так хотя бы польза будет, коль мне передашь: Хозяин порадуется. Очень.        — Будто я не знаю, — монотонно отвечает Хлопов. — Тебе лишь бы разорвать, кровью насытиться, как и страхом в глазах. Думаешь, я ничего не знаю?        — Тем не менее, от Него ты мальчишку не защитишь, и сам когда-нибудь сорвешься, — Саша заглядывает ему в глаза. — О, я вижу. Мне знаком этот взгляд. Страх, что сдержаться не сможешь, что навредишь, несмотря на то, что не хочется. В чём секрет? Знаешь? Я — да. Сердечко туда-сюда прыгает от одного только вида этого поехавшего. Вот только тебе с ним, кроме игр «хозяин-игрушка», ничего не светит. Советую побыстрее обратить его, иначе это сделаю я. Без твоего разрешения.        Лёва реагирует молниеносно. Подлетает к Бекле, за горло хватает так, что шея хрустит и, кажется, вот-вот сломается (силы в нём немерено — это факт), зубы острые скалит, чуть ли не рычит, а Саша хрипло смеётся, с какой-то досадой смотря на него.        Хлопов этот чёртов лагерь уже раз сто проклял, если не больше. Да, он боится, что однажды не сдержится, что Валерку от самого себя защитить не сможет, но считает это абсолютно нормальным, потому что уверен, что мёртвое сердце рядом с кем попало не бьётся. Значит, надежда есть.        И насмешки Саши он терпеть не намерен, а за просьбы отдать Лагунова ему готов убить, на части растерзать. Валерка только ему принадлежит и больше никому — это уже все вампиры уяснили. Только Бекля продолжает гнуть свою линию, позлить зачем-то хочет. Посмотреть, как серо-зелёные глаза мутными становятся, чернеют.        — И что ты сделаешь? Убьёшь меня? — Усмехается он. — Главный будет не в восторге. Ты знаешь.        Лёва раздражённо выдыхает и отпускает его, отталкивая. Смотрит зло, взглядом насквозь прожигает.        — Он мой, — шипит, точно змея, и Беклю снова на хохот пробирает. Однако смех его выходит каким-то нервным. Знает, что с Лёвой тягаться не стоит. Особенно в этом вопросе. Но позлить его лишний раз ой как хочется.        — Не пометил — значит, ничей, — продолжает Саша, с удовольствием наблюдая за сменой эмоций на лице оппонента. — Поэтому я могу претендовать на его шею. А кровь у него какая, а запах… М-м-м… Мне ли не знать? Я-то был тогда ближе всех вас. Даже ты к нему так близко не можешь подойти, а у меня с первого раза получилось. Почти укусил, да только ты помешал.        — Рот бы тебе зашить или клыки вырвать, — Лёва чувствует, как в нём закипает первобытная ярость. Он даже не рассматривает Валерку как потенциальную жертву, нет (может, иногда, когда голод берёт над ним вверх, но даже тогда ему удаётся держать мысли в узде). Именно поэтому слова Саши вызывают в нём такую бурю эмоций. А может, и ещё что-то. Хлопов не знает. Но Валеру он в обиду не даст — это точно. Даже если придётся грызться. Он обязательно победит и сделает так, чтобы и без того тревожный сон Лагунова не беспокоили другие.        — О, какие мы суровые, — наигранно пугается Саша. — Боюсь-боюсь.        — Пасть заткни, если ничего другого сказать не можешь, — тон голоса у Лёвы ледяной, какой-то металлический. Так он не разговаривает ни со своей командой, ни с кем-либо ещё. Только с другими вампирами, когда те слишком близко оказываются около того, что принадлежит ему. В такие моменты он не строит из себя образцового пионера (даже не пытается) и, Саша в этом уверен, может опуститься до такого уровня, что ниже уже будет некуда. И Бекле нравится наблюдать за тем, как Хлопов мечется между этими уровнями, стараясь не перейти черту.        — Я-то заткну и зубы при себе держать буду — всё, как Вы хотите, Лев Петрович. Вот только Валерка по-прежнему от тебя шарахаться будет. А может, лишний раз любимой святой водичкой польёт.        Лёва раздраженно выдыхает. От воспоминаний становится больно. Признать стоит: Саша умеет правильно бить. Если не кулаками, то словами. Но Валера за своё предательство прощения-таки попросил. И попросил искренне, с неподдельными сожалением и раскаянием в красивых голубых глазах.        — Я когда-нибудь вырву тебе голосовые связки и затолкаю в самую глотку. Понял? Не смей больше говорить о Лагунове в моём присутствии.        Бекля невольно ёжится. Слышать такие слова от тринадцатилетки (даже учитывая то, что эта тринадцатилетка является чёртовым вампиром) он не готов. А Лёва, напоследок грозно зыркнув на него, уходит.        Ночь прохладная. Однако Хлопову всё равно. Холод ему близок. Особенно холод сырой могильной земли. И нет, от подобных мыслей ему ни капли не страшно. Раньше бы ужаснулся, а сейчас всё равно.        В нос вдруг ударяет запах. Такой знакомый, приятный и сладкий. Живая, никем не тронутая кровь. Манящая. Именно о ней Лёва мечтает всю смену. Но сейчас он побеждает затуманенный разум и, вместо того, чтобы сорваться, спокойно подходит к лавочке, на которой лежит, свернувшись калачиком, тёмный силуэт в поблескивающих на свету ламп очках.        — Валерка? Ты что здесь делаешь?        Лагунов тут же подскакивает от неожиданности и на автомате выплёскивает из бутылки, которую всё это время прижимал к себе, святую воду. Благо, у Лёвы реакция хорошая. Он успевает сделать шаг назад. Правда, немного воды всё же попадает на руки. Хлопов шипит, плотно сомкнув зубы, а Валера, ещё не отошедший ото сна, тяжело дыша и придерживая очки, испуганно озирается.        — Кто здесь?! — Он щурится, трёт глаза, смотрит на застывшего Лёву, и из его груди вырывается тихий писк. Валерка садится на лавочке, прижимаясь спиной к её спинке и обнимая колени. — А… Это ты, Лёв… Что тебе нужно?        — Ничего. Иди в корпус, — спокойно отвечает Хлопов, сжимая руки в кулаки. Болит. Но он терпит.        — Прости, — вздыхает Валера, поджимая губы, когда видит на чужих кистях ожоги. — Я не хотел…        — Ничего. Иди спать в более подходящее место. Сейчас на охоту выходят те, кому твоя кровь тоже кажется донельзя привлекательной, — Лёва морщится, когда перед глазами всплывает самодовольное лицо Бекли с натянутой до ушей голодной улыбкой. Воображение тут же рисует картину, как зубы Саши касаются бледной шеи Валерки, прокусывают её, как из новой раны начинает течь алая кровь, и Хлопов чуть ли не рычит, будто другой вампир сейчас стоит перед ним.        — Х-Хорошо, иду… Только на месте с-стой, — Валера аккуратно встаёт с места, бутылку с водой на лавке оставляет. Большими глазами с опаской смотрит на Лёву, который взгляда с него не сводит, и осторожно в сторону отходит, будто от злой сторожевой собаки, что явно не рада его визиту. Вот только Хлопов всегда рад видеть Лагунова. Даже мельком. Лишь бы видеть. Живого, настоящего, никем не кусанного. — Вот так…        — Да не буду я тебя кусать, — вздыхает Лёва. — Обещаю. Давай лучше провожу. У тебя с отмазками для вожатых плохо выходит. Если встретим, я смогу заверить их, что всё хорошо. А вот на твои слова они вряд ли поведутся.        — Ладно… Пошли, — Валера неловко поправляет свои очки. Хлопов впервые за этот тяжёлый и довольно неприятный день улыбается, осторожно приобнимает за Лагунова плечи и, не получая никакого сопротивления, ведёт в сторону их корпуса.        Пожалуй, в этом лагере всё-таки есть кое-что приятное.       Мимо них проходит Бекля. Лёва затылком чувствует, как тот пялится на Валерку, и чуть закрывает его собой, насколько возможно. «Не дождёшься», — думает, практически прижимая неугомонного мальчишку к себе.