Зеленая ласточка

      Сондра открыла рот. Впервые в жизни она не знала, что спросить. «Кто ты?» Это тупо. Она же знает — это Вирт, в глупом грязном свитере и с багровым шрамом на лице. «Что ты здесь делаешь?» Вопрос получше. Но, зная Вирта, он бы ответил что-то типа: «Сижу под столом. Вернее, сидел, пока ты меня не прервала». Тогда «Что с твоими глазами?» Ну, это точно смысла не имело. Какая разница, что у него с глазами, если снаружи инсивы вырезают ремма, свет не горит, Мор куда-то пропал, а в кабинете не оказалось Агаты!       Вирт выпрямился — неестественно расправил плечи.       — Что? Ожидала увидеть здесь кого-то другого? — он окинул себя взглядом и снова потер ушиб. — А, ну да.       Все его движения были неестественные. Даже не так. Естественные — но не для Вирта. Свет облеплял его со спины, на лицо падала тень. Может, Сондре все-таки показалось, и это не Вирт? Но кто тогда? Эти движения больше подходили Мору — но это же не мог быть Мор! Или так влияет окружение? Все в кабинете начинают вести себя, как Мор? Сондра просто с ума сходит?       — Где Агата? — спросила она, просто чтобы спросить хоть что-то.       Разберется с этим Виртом-не-Виртом потом. Вернется к чему-то понятному. Логичному.       Вирт-не-Вирт изогнул бровь — тоже не по-Виртовски.       — Агата? — и нахмурился. — А она тут при чем?       Сондра никогда не видела, чтобы Вирт хмурился. У нее закружилась голова. Должен был прозвучать закадровый смех, но он не звучал.       — Она вагонетки включила, — Сондра посмотрела на стол.       Вирт тоже посмотрел. Наклонился и заглянул — как будто сам не вылез оттуда минуту назад.       — Нет тут Агаты, — заключил он и снова обратил голубые глаза к Сондре. — Я их включил.       Увольте звукорежиссера, он не может вставить этот чертов смех.       — А ты знаешь, как это делать?       Голубые глаза моргнули.       — Да. Я их при тебе уже включал.       — Нет.       — Да, — с нажимом повторил Вирт и по-хозяйски положил руку на стол. — Я их изобрел.       Сондра хотела повторить: «Нет. Их изобрел Мор». Но слова застряли в горле. Она издала жуткое кряхтение. Из открытого рта, оно прозвучало немного похоже на злосчастный смех.       Вирт снова нахмурился, голубые глаза очень знакомо потемнели. Сондра начала о чем-то догадываться, но пока не поняла, о чем. Она опустила нож еще ниже. Вспомнилась та ночь, когда она пришла к Мору за рассказом о прошлом — когда она пришла к убийце безоружной. Сейчас у нее оружие было. И опускать его тоже было ужасно глупо.       — Агата не рассказывала тебе про другие виды магии?       Мозг зацепился за первое слово и намотался на него, как на токарный станок.       — Агата? — Сондра снова забегала глазами по кабинету. Где она? Это же она все устроила! Да? Ведь так? Это ведь логично!..       Вирт (или не совсем Вирт) потер переносицу.       — Ладно. Я был уверен, что ты в курсе. Ты же меня не расспрашивала, так что я решил, что Агата наверняка тебе рассказала.       — Рассказала что?       — Какая у меня магия.       Мозг разматывался обратно. Вирт — опенул. Конечно же. Без вопросов. У него еще какая-то магия? Но ведь дар только один. У всех лайтовцев так. У всех лайтовцев есть магия. У всех…       Сондра закаменела. Голову повело, и ей почудилось, что ее каменное тело завалилось назад и сейчас оставит на полу кучу трещин. Но она все падала и падала, а треска не было слышно. И голубые глаза — знакомые до замирания сердца — смотрели так же прямо на нее.       — Про подселенцев слышала что-нибудь?       Сондра вскрикнула, и ее отбросило. Вирт — не Вирт — вздрогнул и протянул руки. Голубые глаза расширились, как всегда, как тогда, как в сотни ночей…       Если бы у Сондры не были заняты руки, она зажала бы рот.       — Мор…       Голубые глаза Мора сузились и вспыхнули двумя голубыми огнями. Руки Вирта опустились.       — Хорошо. Рад, что мы разобрались, кто есть кто, — он выждал паузу, как будто Сондра в нее должна была что-то сделать (кроме того, чтобы пялиться), и вздохнул. — А теперь объяснишь, что ты здесь делаешь? Мы же договорились.       Сондра едва ли могла вспомнить, о чем они договаривались. Она смотрела на лицо Вирта — с глазами Мора, с выражением Мора, со взглядом Мора, — и могла думать только одно.       — Охренеть…       — Не переводи тему. Почему ты все еще на Ремме?       — А ты типа… ты можешь обратно в себя превратиться?       Брови Вирта по-Моровски приподнялись.       — Как ты себе это представляешь? Я что, оборотень, по-твоему? — он указал на глаза. — Я — подселенец.       Он произнес это слово так, будто Сондре оно должно было что-то говорить.       — А как ты в Вирта превратился? Ты так в кого угодно можешь?       — Я не… Черт тебя! Я ни в кого не превращаюсь!       — А как тогда…       — Я подселенец!       — Ты… вселяешься! — ахнула Сондра. — В чужое тело! Охренеть!       — Я под-селяюсь. Ты серьезно хочешь сейчас об этом поговорить?       Сондра серьезно хотела.       — А как?! И глаза у тебя те же. А это ты как призрак получается? А ты сам где? Весь целиком внутри? А не тесно? А долго ты можешь так…       — Сондра.       Ее передернуло. Наверное, если бы голос Вирта назвал ее ласточкой, было бы еще хуже. Но Сондре все равно показалось, что это Мор — сам — на нее прикрикнул.       Пришлось насильно удержать мысли на месте. Вперед вырвались другие.       — Да. Потом, — согласилась Сондра и шагнула вперед. — Так где Агата?       Мор сжал левую руку и тут же с удивлением на нее посмотрел. Ну конечно — у Вирта не было красного амулета! Он не мог связаться через поток. Получается, и не сможет узнать, где Агата. Опрометчиво. Зачем Мору вообще было вселяться — простите, под-селяться к Вирту? И почему к Вирту? Интересно, а сам Вирт что сейчас чувствует? Он вообще знает, что…       — Должна быть на Инсиве, — ответил Мор, все еще хмурый. — А зачем она тебе?       — Как на Инсиве? — Сондре надо было медаль выдать, за самое наглое игнорирование чужих вопросов. — Что она там делает?!       — Я ее отправил.       — Зачем?! Она же…       — Вместе с остальными ремма.       Сондра по инерции издала невнятное «э-э-э».       — Зачем? — повторила она, менее порывисто.       Мор вздохнул и отошел от стола.       — Сондра, иди домой. Нечего тебе здесь делать.       — Ответь. Мор, она же виновата! Ты же понимаешь, что она заодно с инсивами?       Мор, который явно тратил огромные усилия, чтобы придать лицу Вирта серьезный вид, провалился. Это выглядело очень странно: его недоуменные глаза на гротескно-вытянувшемся лице Вирта. Как будто они оба — каждый по-своему — удивились.       — В чем она виновата?       — В похищениях! Дети сейчас на Инсиве — она их туда отводила. Или, точнее, заставляла Полли отводить. Точнее, шантажировала… Короче! А еще она разбирается в электронике, и она отключила электричество, сейчас по всей Ремме нет света, а потом я увидела вагонетку, и поняла, что она должна быть сейчас здесь, а потом…       Сондра говорила и с каждой секундой почему-то все больше задыхалась. Она неосторожно махала рукой, и свет от меча напоминал полицейскую сирену. Тени ползали по лицу Вирта. Голубые глаза темнели. Воздуха становилось все меньше, Сондра говорила все тише, пока не остановилась на полуслове, как вагонетка, у которой отрубили электричество.       В наступившей темноте что-то затрещало.       — Агаты тут не было, Сондра.       Это затрещала ее стройная теория.       Сондра отступила. Сердце начало разгоняться, воздуха стало совсем ничего. Агаты тут не было, а значит, это не она подключила вагонетки, это не она вырубила электричество, это не она позволила инсивам напасть исподтишка, не она… а кто?       Мор устало выдохнул, будто у него воздуха было с излишком, и опустил руку в карман.       — Я не хочу до этого доводить, — сказал он и вытащил такой же, как у Сондры, короткий светящийся нож.       Сондра отступила еще. В ушах шумело.       Но как же? Ведь провода, шантаж, Полли! Все ведь сходилось! Человек, которого нельзя было осудить. И имя, имя! Полли не могла его сказать, потому что… потому… «Ты знаешь это имя, поэтому и не могу назвать», — почему? Почему?! Потому что Сондра больше его не ненавидела?       Из глубины памяти выпал последний кусочек. Недостающая деталь. Случайно подслушанный давным-давно — когда Сондра еще ненавидела — разговор. В первые дни на Ремме, когда Агата отправила ее в библиотеку, и Сондра услышала тогда еще незнакомый голос. Но сейчас она услышала его вновь, как наяву — и не могла перепутать.       «Успокоиться? Успокоиться?! Да как ты смеешь угрожать мне такими вещами!»       «Я тебе не угрожал. Я расписываю логичный исход событий».       «Шел бы ты со своей логикой куда подальше. Я отказываюсь!»       «А я твоего мнения не спрашивал».       Она прекрасно знала этот голос. Она прекрасно знала оба этих голоса.       «Не забывай, с кем говоришь».       «О, монстр, я ни на секунду не забываю».       И все встало на свои места.       Крик застыл в горле студнем — не вдохнуть, не выдохнуть. Сондра оказалась в параллельном мире, как будто с картины сняли цветное стекло. Все стало сразу таким четким, мрачным и другим, что заболели глаза. Сондра отступила. В третий раз.       Мор смотрел на нее, не моргая, холодными голубыми глазами.       — Ты… — хрипнула она.       Мор, не сводя взгляда, кивнул.       Сондра боялась, что выронит нож, но наоборот вцепилась в него всеми пальцами. Мысли нахлынули волной и переломали кости, пробили череп и подкатили к носу. Лицу стало жарко, а рукам — холодно. По спине пробежал мороз, и Сондре показалось, что это призрак Полли поддерживает ее, чтобы не упала в бездну — как тогда, на плотине.       «Теперь ты понимаешь, почему я не могла сказать, — говорил пугающе реальный голос Полли. Он спускался по позвоночнику каплями гипса и склеивал ладонь с рукоятью клинка. — Ты бы не поверила».       Сондра смотрела на лицо Вирта — в глаза Мора. Голову вело.       «Я подверглась стороннему воздействию со стороны авитара лагеря Ремма», — продолжал голос Полли.       «Какому воздействию?» — вторил ей писк в ушах.       Какому воздействию?       Чужие глаза. Чужие движения. Чужой взгляд.       Сондра сделала последний шаг назад.       — Ты вселялся в Полли, чтобы воровать детей, — она не спрашивала.       И Мор не стал отвечать. Он смотрел теперь поверх ее плеча, будто тоже видел там Полли.       — Уходи, Сондра.       — Ответь.       Собственный голос звучал незнакомо. Может, и в Сондру кто-то вселился?       Мор устало покрутил ножом, поразглядывал, как будто заведомо нацарапал на белом лезвии подсказку. И вздохнул.       — Да, — он поднял к Сондре глаза, холодные, голубые, сверкающие жестокостью глаза. — Я вселялся в нее. Это я подрезал провод системы оповещения в детском секторе. Это я похищал детей. Это я отводил их на Инсив. Все? Больше ничего не хочешь услышать? Теперь уходи.       С каждым признанием в голове грохало все сильнее. Под конец ухало так громко, что Сондра чуть не попросила повторить. Но, наверное, чистосердечные признания дважды не повторяют.       Чистосердечные признания. «Это я». Это Мор.       — А… а Полли… ты…       — Если тебе так будет проще, то Полли тоже убил я, вероломно и ни за что.       — Проще — что?       — Что?       Сондра слишком надолго задумалась над этими тремя буквами.       — Мне будет проще — что?       Мор дернул плечом той руки, в которой держал нож. Клинок дернулся тоже.       — Возненавидеть меня. Я же монстр. Может, хоть так ты не будешь меня в этом переубеждать. А теперь — иди. Мы и так много времени потеряли.       — Ничего, найдется потом, — Сондра прислушалась. В коридоре не шумело сражение, а значит, время есть. — Я хочу услышать ответ.       — Я же только что…       — Мор. Зачем?       Сондра с удивлением услышала в своем голосе нотки Лекси. Те самые, как когда Сондра возвращалась домой после очередного дела. «Зачем ты опять это сделала? Мы же договорились».       Или: «Зачем ты опять это сделала? Ты же не такая».       — Потому что я жест…       — Ты же не такой.       Мор прикрыл глаза и уж так тяжело вздохнул, словно Сондра четвертый час не могла понять теорему Пифагора.       — Ты плохо меня знаешь.       — Я тебя знаю! — Сондра топнула вперед. Мор от неожиданности дернулся, по потолку сверкнул отблеск ножа. — Это как с твоими братьями, да? Тебе легче все спихнуть на самого себя, чем объяснять!       — Да потому что ты не поймешь! — теперь уже Мор отступил.       — А ты попробуй! Я же поняла тогда, пойму и…       — Не поймешь! Ты — не ремма. И ты — не я. Я убил твою подругу, я выкрал детей у собственного лагеря, я полгода прыгал на задних лапках перед Марьером — все, это все, что тебе нужно знать!       — Зачем?       — Просто так! Без причины! Потому что я чудовище!       — У тебя всегда есть причина. Зачем?       — Что ты заладила!..       — Мор. За-чем?       — Тебе обязательно быть такой упрямой?! — Мор взмахнул руками, и нож на секунду ослепил. Сондра часто заморгала. — Почему ты просто не признаешь, что я монстр и чудовище, и не уйдешь отсюда как можно дальше?!       — Да потому что я тебя… — Сондра успела зажать себе рот. И снова часто заморгала, обожженные глаза ужасно щипало. Как от дыма в низине. Она сглотнула слово, от которого першило в горле, и поправилась, — …выслушать хочу.       Мор прищурился, брови дрогнули наверх.       — Что с тобой? Ты в порядке?       «Да, просто пытаюсь не сказать чего-то такого, о чем буду жалеть потом всю жизнь».       — Я не в порядке. Мой друг гонит меня прочь без объяснений.       — Не называй меня другом.       — Не решай за меня.       Какие же они два упертых барана! Сондра шагнула навстречу. Мор дернулся назад; его потряхивало — а может, это тело Вирта не выдерживало целого Мора внутри.       — Мор, помнишь, что я говорила? — Сондра протянула руку. Между ними было несколько метров и стол. До чего она пытается дотянуться? Вот дура. Но руку не опустила. — Ошибки исправить можно. И если кажется, что все безнадежно, надо продолжать искать выход или попросить помощи. Как с тем колодцем. Ты же из него выбрался в конце концов.       Мор посмотрел на нее загнанно. Но не как в зале суда, а как в ту ночь, когда погасла свечка. Взгляд ребенка, который ждет удара. И в мгновение, когда веки почти смыкались и весь мир становился смазанным, на месте Вирта виделся настоящий Мор: сгорбленный, ощетинившийся, потерянный и до боли в груди искренний.       Сондра сделала еще шаг.       — Все еще можно исправить, — повторила она. — Просто расскажи, что случилось, и мы вместе придумаем решение. Хорошо? Даже если не сработает, попытаемся.       Мор замотал головой. Если бы Сондра была поближе, то ткнула бы его в плечо.       — Да попробуй! Ну же, Мор. Ради… — нет, ради нее самой просить будет глупо. Сондра снова на ходу передумала, — …себя самого. Ради Реммы! Ты же ее любишь.       Глаза у Мора потускнели. Щелк — и погасли. В кабинете стало темно. Сондра ничего не видела и одновременно видела во всех деталях. Монохромная картинка.       Она видела, как губы Мора изгибаются в ухмылку, кривую, которую стоило бы перерисовать.       — Я не люблю Ремму, — проговорил он одним бессмысленным словом. Отступил назад. — Я ее ненавижу.       Интересно, насколько он хороший актер? С такой магией — наверняка неплохой. Можно было подумать, что он играл все эти ночи до, но Сондра решила, что играет он только сейчас. А неплохо! Ему бы в Голливуд! Сондру на секунду аж оторопь взяла.       — Ага, верю, — она подошла к столу. — А теперь давай серьезно.       Но глаза у Мора так и не загорелись — они не блестели в темноте, не отражали свет двух ножей и одного амулета. Они даже не были матовыми, как у мертвой рыбы. Если бы существовала полная противоположность слову «блестящий», то они были бы именно такими. Два омута.       Сондру потянуло к ним, она врезалась животом о столешницу и крякнула.       — Я ненавижу Ремму, — повторял Мор. — Я ненавижу ее, я ненавижу их всех, они ненавидят меня, а я ненавижу их.       Неосознанный, полубезумный шепот, как тогда, после пожара. Ладно. Сондра отошла от стола. Может быть — но только может быть, — что он не играет.       — Мор, ты сейчас немного не в себе, — она протянула другую руку, но увидела в ней нож и быстро спрятала за спину. — Пойдем. Тебе надо успокоиться. А потом примешь решение на холодную голову. Давай воды принесу.       Ага, как ты собралась это сделать, Керш, когда Ремма кишит инсивами? Уворачиваться от ударов со стаканом в руке? Хотя, можно просто открыть переход… Но проблему инсивов так не решить!       — Давай, — она осторожно, не сводя с Мора взгляда, пошла вокруг стола, — давай свет включим. Чего в темноте сидеть, да?       Мор следил за ней в ответ, поворачивая голову. Сондра прикинула: а если она выйдет на балкон за его спиной, голова повернется на сто восемьдесят градусов?       — Ты меня боишься, — то ли спросил, то ли догадался Мор. Интонации у него тоже потухли.       Сондра около секунды думала, что бы ответить, но не придумала ничего, кроме правды — она сама вырвалась с нервным смехом.       — Ну, типа того! Я боюсь, что ты сейчас с собой что-то сделаешь, — она кивнула на его руки. — У тебя нож. И окошко за спиной.       Мор обернулся, чтобы проверить, действительно ли там окошко. Без его взгляда Сондру больше ничего не останавливало — и она шмыгнула к креслу, наклонилась и заглянула под стол. Белый свет выхватил панель управления — рычажки, кнопки и провода. Все тот же бардак.       Сондра уставилась на панель, как баран на новые ворота. Как овца. Как дура, короче. Да, надо все-таки взять за правило думать хоть иногда. Может, Мора спросить?       — Не надейся. Я отрубил питание, — голос Вирта прозвучал так близко, что Сондра подскочила и треснулась о столешницу. Голос стал живее. — Осторожнее.       Сондра угукнула и разогнулась. Мор разогнулся тоже и вернулся на исходную, к окошку. Показалось, что в глазах у него что-то сверкнуло.       — Даже если бы кто-то решил меня остановить, у него бы ничего не вышло, — закончил Мор.       «Даже если бы кто-то решил тебя остановить, она бы не знала, куда тыкать», — подумала Сондра, потирая макушку.       — Ты не отрубил питание, я видела вагонетку.       — Я отрубил его только что.       — Только что мы с тобой разговаривали.       — Я отрубил его только что от того момента, как ты вошла, — Сондра не поняла, что он сказал. Видимо, сильно ударилась. А, нет, все в порядке, Мор тоже не понял. — То есть, отрубил за пару секунд до твоего появления. Ты понимаешь, о чем я!       — Ты отрубал его, когда я вошла.       — Да!       Сондра хихикнула. Так, а о чем они вообще? Точно!       — А зачем ты его отрубил?       Мор пожал плечами и выглянул в окно.       — Я же не хочу устроить короткое замыкание. Соленая вода очень хорошо проводит ток.       Сондра не сомневалась, что он не хочет, но все еще не улавливала логику. Надо было ходить на уроки физики.       — Поэтому я и прошу, — Мор повернулся; в глазах у него остался рассветный океан. — Уходи.       — Не раньше, чем ты ответишь на вопрос — зачем?       И «что ты собираешься делать?», но что-то подсказывало, что Сондре не нужно знать ответ на этот вопрос.       — И не потому, что ты жестокий монстр.       Мор выпрямился — спина Вирта жалобно хрустнула.       — Я уже ответил. Я ненавижу Ремму, — по его лицу снова проскользило безумие. — Она ненавидит меня в ответ. Ты слышала, что кричали во время Сигиллы — это…       — Но зачем было похищать детей? Зачем было подставлять Полли? Ты же этим не один день занимался!       Полгода Мор шантажировал Полли и уводил детей под ее личиной. Полгода! Все мы иногда совершаем глупости на эмоциях — но Мор слишком умный, чтобы ни разу за все время не спросить самого себя, что он творит. У него была цель. У него был мотив. Как у преступника. Сондра погнала эту мысль прочь, но она налипла на череп изнутри. Преступник, преступник, преступник. Похититель детей. Злодей.       — Потому что дети ни в чем не виноваты, — огрызнулся Мор. — На моей совести уже достаточно детских смертей, я не хочу убивать еще кого-то. У них должен быть шанс на свободную жизнь.       Слово резануло, как неправильный угол перспективы. Почему «свободную»? Почему не «счастливую»?       — Разве на Ремме они не будут свободными?       У Мора округлились глаза, а загорелая кожа Вирта выцвела. Он понял, что сболтнул лишнего. А у Сондры в голове расширилась сложившаяся картинка — и новые пазлы полетели на свои места.       Ремма такие — упрямые гордецы. Сами сдохнут, а честь спасут.       Сондра догадывалась, что в открывшихся рамках этой картины таилось что-то очень нехорошее.       Мор догадался, что она догадывалась.       — Сондра. Уходи.       — Что случится с Реммой, когда я уйду?       Сами сдохнут, а честь спасут. Сондра почувствовала, как сердце начало биться медленней. Она догадалась, о чем догадался Мор.       — Уходи.       Сондра покачала головой. Мор стоял, пугающе спокойный, на фоне такого же спокойного рассвета. Разве он мог что-то такое задумать? Не мог же!..       — Я не уйду.       — Ты ничего не изменишь. Только сама окажешься в опасности.       — Что ты задумал?       — Ты ничего не изменишь.       — Я не уйду.       В коридоре что-то грохнуло. Они оба повернулись, затаились, сжали ножи. Грохота не повторилось.       — Тебе придется, — нарушил тишину Мор и снова повернулся к Сондре. — Ты не спасешь Ремму.       — В каком смы…       Сондра поняла, в каком смысле. Поняла — и заглушила вопль. Нет. Нет-нет, не может быть. Глупость! Нет! Мор не кивнул. Как в зале суда.       — Что ты собираешься… — Сондра тряхнула головой. Потом, все вопросы потом! — Мор. Ты зол и расстроен. Я понимаю. Но давай ты сначала успокоишься — а потом будешь что-то делать. Хорошо? На холодную голову думается лучше.       — Я этот план больше полугода вынашивал. Головы холоднее не придумать.       — Ага, особенно под хмелем. Ну подумай: кому будет легче, если Ремма… ну, того, — Сондра не была уверена, какой глагол подойдет. Она все еще не до конца понимала, что именно Мор собирался делать, кроме того, что это что-то разрушительное. — Это же твой дом. Ты здесь вырос.       — Это не мой дом! — Мор отшатнулся, голубые глаза начали мерцать. — Какой это дом, где тебя называют монстром и проклятьем?       — Ты же столько для нее сделал! Лампы, вагонетки, барельефы. Неужели ты хочешь, чтобы это все пропало зря.       — Мне плевать!       — Мне не плевать! Мне не плевать на тебя, Мор! — Сондра снова сделала шаг вперед. Он — назад. Как в вальсовом квадрате. — Если тебе нужен хоть один человек на Ремме, который тебя любит, то я буду этим человеком!       — Какая разница, если Реммы не будет?! — Мор, кажется, пропустил слово на «л» мимо ушей. Ну и слава богу. Он махнул рукой на дверь. — Ее уже не спасти! Она давно уже тонет, два года как идет ко дну! Эти твари хотят забрать ее себе, стереть Ремму как лагерь с лица земли. Так я сотру ее первым! Лучше сдохнуть, чем стать слугами инсивов!       «Сами сдохнут, а честь спасут». Последний фрагмент встал на место, последний штрих оставлен. Сондра отлетела от полотна и увидела все, как на ладони, мазки превратились в картину.       — Инсивы пытались прибрать Ремму к рукам, — прочитала она, больше для себя. — Потому Тей и отправился на то задание. Условием была независимость Реммы.       Мор скривился; в глубоких морщинах-трещинах проглядывалась асбестово-белая кожа. Он закрыл лицо, замазал их трясущейся рукой.       — Пока его не было, а ты отправился в поход, они призвали ваших самых сильных солдат и отправили на смерть. Чтобы у Реммы не было возможности дать отпор.       — Это все сделал Марьер, — губы не слушались Мора и обнажали желтоватые от сигарет зубы. — Марьер убил Тея. Марьер убил наших ребят. Это все были его приказы.       — Но он не мог напасть в открытую, потому что у Реммы все еще был единственный опенул, — продолжила его мысль Сондра. — Да и у ремма оставался авитар.       — Такой авитар ему только на руку. Ненавистный всем алкоголик, который своими руками угробил лучших моряков. Да от меня ремма сами бы сбежали!..       — Но на твоей стороне была Агата. А еще ты был ценным кадром — только ты мог провести электричество на Инсиве. Марьер планировал оставить тебя при себе. Поэтому предложил сделку.       Мор прищурился — он выглядел одновременно обличенным и заинтересованным. Как негодяй из Скуби-Ду.       — Во время захвата Реммы погибло бы много людей. Могли пострадать дети. Марьер гарантировал им безопасность, но только на своей территории. Ты согласился. Но дети тебя боятся — их пугают тобой, как монстром под кроватью. И надо было решить вопрос с транспортом. Тогда под руку подвернулась Полли. Ты, — Сондра сглотнула, — шантажировал ее жизнью ребенка, чтобы она согласилась тебе помогать. Ты знал, как отключить сигнализацию. Ты знал, кто и когда дежурит возле детского сектора. Даже мог специально поставить в ночь похищения парочку каких-нибудь идиотов.       — Мне нечего было терять, кроме репутации, от которой уже давно не осталось и пепла, — сказал Мор. Голубые глаза сощурились еще сильнее. — Близко. Но ты не угадала. Сделку предложил я. Марьер хотел решить все быстро, силой. А так я выиграл отсрочку.       — И он согласился?       — У всех людей есть слабости. В случае Марьера — это дети.       Сондра почувствовала, как зеленеет.       — Боже, только не говори, что он…       — Что? Нет! В человеческом смысле, — Мор, кажется, сам смутился. — Он семейный человек, у него есть дочь, поэтому он не желает детям зла. Кроме того, дети — это новые солдаты. А Марьер не откажется от десятка-другого верных солдат.       Верных солдат. Сондра чувствовала, что не может разглядеть чего-то в готовой картине, но тут в коридоре снова грохнуло. И снова затихло. Наверное, кого-то швыряют в стену возле двери. Судя по тому, что никто не встает, швыряют издалека.       — Мы заболтались, — Мор поднял нож. — Уйдешь сама или мне опять придется тебя заставлять?       Может, их мирный разговор, может, лицо Вирта, а может, тот факт, что это был Мор, — что-то убеждало Сондру, что он не нападет. Она даже нож в ответ не подняла.       — Ты еще не на все ответил. Почему Полли призналась в похищении? Что на суде случилось? И как во всем замешана Агата? Она вообще знала, что происходит?       — Да чтоб тебя, ласточка! — Мор опустил нож. — Агата изначально ничего не знала, но догадалась в процессе и согласилась помочь. Полли призналась, потому что Марьер нарушил договоренность о безопасности детей и устроил поджог. Возникли бы вопросы, нужен был козел отпущения — либо я, либо она, либо невинный человек. Она вызвалась добровольцем. Все, что было на суде, мы запланировали заранее. Точнее, все до твоего заявления — потом пришлось импровизировать.       — Но ведь Агата защищала Полли!       — Она не защищала Полли, она провоцировала ремма, — в коридоре снова грохнули, и Мор заговорил быстрее. — Ласточка, давай, закругляемся, а то нам дверь скоро выломают.       — Да погоди ты, — отмахнулась Сондра. — Зачем было провоцировать ремма? Они же просто возненавидели тебя еще сильнее. Разве Агата не на твоей стороне?       Мор закатил глаза так, что еще чуть-чуть — и они бы сделали полный оборот (возможно, на другой стороне оставались карие радужки Вирта). Вот же блин! Обычно плохишей не заткнешь, пока весь свой план не расскажут, а тут — хоть клещами тяни! Что ты за злодей такой, Мор!       — Они ненавидели меня недостаточно. Сам не верю, что говорю это, — непонятно, во что именно он не верил, в смысл слов или в то, что вообще продолжает разговор. — После инцидента с птичниками кто-то мог подумать, что я не такое чудовище, каким меня малюют.       Сондра открыла рот, чтобы поддакнуть, но Мор продолжил говорить, а Мор и так говорил мало, лучше не перебивать. Сондра поддакнула про себя.       — А обвинение невиновного человека опустило бы меня обратно в ранг бесчеловечного монстра. Никто бы не захотел иметь со мной дел, — снова грохнуло, и Мор подскочил на месте. — Черт… Кроме людей, которым терять нечего, да. Давай заканчивать.       — Погоди, а что насчет того инцидента? С птичниками. Это тоже ты спланировал?       — Нет, Крон действовал самостоятельно. Как оказалось, Марьер вербовал ремма за моей спиной. Выискивал тех, кого я устраивал меньше всего в качестве авитара, и предлагал им место в своем лагере. Крон сейчас на Инсиве. У него все хорошо, — Мора чуть не вырвало. — Сменил амулет, принял звание. Возможно, он сейчас где-то там, — он кивнул на выход. — Сомневаюсь, что Марьер отправил на грязную работу своих лучших солдат.       Сондра тоже посмотрела на дверь. Из-за нее уже были слышны крики и топот. Бойня, как чернила, расползалась по всей цитадели.       — Откуда здесь вообще инсивы?       — Кто-то остался после Сигиллы, кто-то прибыл позже под видом гостей ко Дню Теста.       — Они собирались напасть?       — Напали они, потому что почувствовали отпор. Если бы его не было, они бы спокойно вошли, как к себе домой, забрали бы Тест и заставили бы меня переписать его положения, как им угодно. Солдат отправить в армию инсивов, тех, кто послабее — им в обслугу.       Сондра перевела взгляд на стол.       — А где сейчас Тест?       Мор не ответил, но усмехнулся. Видимо, Тест инсивам не достать.       — Но где сейчас ремма? Там только ребята из отстойника.       Мор помрачнел:       — Я же сказал. Агата отвела их на Инсив. Официально — для празднования. Неофициально… они сами были не против пойти. Говорю же, целью Сигиллы было отвернуть от меня как можно больше ремма — и это вышло отлично.       — Но зачем…       — Затем же, зачем там сейчас находятся дети.       Сондра попыталась сглотнуть. В горле стало так сухо, что она почти попросила водички, но в дверь снова прилетела чья-то тушка. Обойдется без воды, потерпит.       — Для… безопасности?       Мор кивнул.       — Затем же я просил тебя покинуть Ремму. И сейчас прошу.       — Всего на день… — пробормотала Сондра под нос. Всего на день, а после — как захочешь. Как захочешь? Или «если сможешь»? Будет ли куда возвращаться? А все эти ремма, которые сейчас на Инсиве — им будет куда возвращаться?       Мор хотел переспросить, но в дверь грохнули. Зазвенели стекла. Со стола слетело несколько бумаг. Мор чертыхнулся.       — Слишком долго. Ласточка, я надеюсь на твое благоразумие — уходи, пока дверь еще цела.       Он пошел к ванной (явно не для того, чтобы умыться с утра).       — Погоди! А ты как?       — А у меня еще есть важное дело, — он на ходу стиснул нож. — Мне нужно избавиться от полчища крыс.       В дверь снова грохнули. Сондра бросилась вперед со всех ног — к счастью, бегала все еще быстро, — и встала между Мором и ванной.       — Стой!       — Ну что еще?!       Сондра не знала, что еще. Она чувствовала, что все происходящее — плохо, неверно и страшно, что место, где она наконец-то почувствовала себя нужной и правильной, может исчезнуть, что Мор в одном шаге от того, чтобы и правда превратить себя в монстра, того самого, жестокого и бесчеловечного, что нельзя отбирать у одних людей дом, а у других — жизнь, что еще можно что-то придумать, все изменить, но Мор опять пошел по самому простому — разрушительному — пути, что Сондра не хочет, чтобы он по нему шел. Чувствовала — а сформулировать не могла.       — Не надо, — жалобно пискнула она.       Мор заломил брови и простонал.       — Ласточка!.., — он попытался ее пододвинуть, но Сондра вцепилась в его руку.       — Мор, прекрати! Ты же этого не хочешь.       — Откуда тебе знать, что я хочу?       — Ты же сам умрешь!       — Отлично! Давно пора, — он неосторожно махнул рукой, и острие клинка пролетело в миллиметре от руки Сондры. Мор не заметил. — Я два года назад должен был подохнуть, там, в походе, со всеми! Что я за капитан, если не пошел ко дну со своим кораблем?!       Его голос срывался, как крик матери в детском секторе, как плач детей в горящем домике, как фальшивая флейта из сна.       — Твоя сестра бы не хотела!..       — Моя сестра умерла!       Мор оттолкнул свое предплечье так, будто пытался его вырвать из тела и выбросить. Пальцы разжались, и Сондра отлетела к двери в ванную. От деревянного треска перед глазами залетали звездочки. Что-то белое мелькнуло перед носом, Сондра инстинктивно закрылась, тук — нож на нож.       Клинок на клинке.       Взгляд все еще не прояснился, так что Сондра не видела лицо Мора, только темное пятно с двумя голубыми огнями. Несколько секунд они стояли не шевелясь. Сондра почти разглядела — округлившиеся глаза, приоткрытый рот, побелевшую скулу без шрама, покрасневшую со шрамом, нервное подрагивание уголка губ. Но за мгновение до того, как она убедилась в том, что видит, — это лицо перекосило. И Мор замахнулся на нее клинком снова.       Сондра уже среагировала. Она проскочила под его рукой, и нож прочертил по двери темную полосу. Мор развернулся и так, в развороте, снова замахнулся. Сондра отбила лезвие, как шарик от пинг-понга. Она не успевала задуматься, какого черта Мор на нее нападает, — надо было следить за руками, ногами и взглядом. Мор тоже следил за ней — за руками, ногами и взглядом. Как и учил! «Ты же не нож хочешь убить, а человека». А он что, хочет ее…?       Удар! Сондра снова не успела додумать. Она отпихнула нож, отбежала за софу и только успела вдохнуть. Бам! Софа завалилась набок. Мор отпихнул ее, и теперь в их сторону, как колья, торчали пыльные ножки. Мор сам не ожидал, что она упадет, и уставился на нее, как был, с занесенным ножом. Сондра тоже не ожидала, но отмерла быстрее.       Она в два прыжка настигла Мора, забежала ему за спину и дернула за шею локтем. Так в кино делали. Мор хрипнул (это же не опасно? Сондра не хочет его убить!), спина прогнулась, нож глупо залетал в воздухе. А что дальше? Сондра его поймала — и что теперь? Она задумалась — и это была ошибка. Мор ухнул, спина выгнулась в обратную сторону, нож метнулся к полу, а Сондра перелетела через его голову — и обо что-то со всей дури треснулась. Кабинет затрясся, как шарик со снегом. Только вместо снега — искры из глаз.       Заболело все тело, но больше всего — под лопатками, и Сондра поняла, что влетела спиной в стол. Потом поняла, что она сидит на полу. Потом поняла, что Мор оказался перед ней, а его нож оказался наверху и теперь стал совсем маленьким. Мор что-то то ли прошептал, то ли прошипел — и странно дернул рукой.       И еще раз. И еще раз. Как будто пытался опустить нож, но его держали.       — Да чтоб тебя… Нет, не дам! — рука извернулась и опустилась вбок. А сам Мор скрючился и захрипел.       Сондра подскочила — перед глазами все еще кружилось. Что там? Невидимка? Мору как будто под дых треснули. Она даже не знала, радоваться или беспокоиться. Мор попытался повернуться к ней, но невидимая сила снова отвернула его и забила ножом по воздуху — будто там и правда была невидимка.       — Мы так не договаривались! Пусти! Пусти! Не договаривались! — невнятно цедил Мор, и вдруг разразился. — Monstre cruel! Lâchez-moi! Monstre!       Ей послышалось? Нет, ей не послышалось! Сондра охнула: она одновременно хотела отпрыгнуть и подбежать, и в результате просто подскочила на месте. Это был Вирт! Настоящий Вирт!       Получается, они оба в одном теле? А Вирт может перехватить контроль? Он видел, что происходило? Как он на это согласился! А он вообще соглашался? Показалось, что кабинет снова закрутился и перевернулся — вон, даже софа вверх тормашками и бумаги на полу. Вирт! Надо ему помочь!       Ищи слабости. Сделай что-то неожиданное. Давай, как сам Мор тебя учил! Мор, Мор… Что Сондра о нем знает? Дофига! Но какие у него слабости? Он боится Марьера — как это использовать? Притащить инсива во плоти? Нет, что-то другое. Пьет? Давно бросил. Что Сондра знает наверняка? Давай, думай! Вы с ним столько времени вместе провели — неужели ничего на ум не идет?! Время, время… Мор начал выпрямляться. Время. Вместе! Ночи! Он не спал последние несколько дней! Мор повернулся. Сондра столкнулась с его ледяным взглядом.       Она бросилась к нему, согнулась, готовая треснуть по ногам. Мор согнулся тоже — и тут она выпрямилась, как пружина, замахнулась и ударила рукоятью куда-то в район скулы. У здорового-то человека от такого в ушах бы зазвенело, а уж с недосыпа темнота перед глазами обеспечена! Мор тряхнул головой, на секунду зажмурился. Сондра замахнулась еще, опустила руку. Тук! Рукоять ударила по лезвию. Мор резво защитился.       — Ты убить его хочешь или что?!       — Кого — его? — не поняла Сондра. Рука снова попыталась атаковать, чужой нож отбивался. Тела дрались сами, а они — Сондра с Мором — вели спокойный диалог.       — Его! — тук, тук, металось лезвие костяного клинка. — И меня в придачу.       — Это кто из вас двоих говорит?       — Да какая разница!              Тук, тук — рука заныла от особенно сильного выпада. Сондра пригнулась, увернулась, выпрыгнула за спиной и врезала куда-то в шею. Попала почти по затылку. Мор чертыхнулся, закачался — и все еще бодро развернулся. Глаза у него сверкали яростью. И ни капли сна!       — Тебе вообще сон нужен?! — с досады воскликнула Сондра. Что ж ты за человек! Трое суток ни в одном глазу — а скачет до сих пор!       Мор поднял чужие брови. На секунду драка прервалась — они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Мор указал на себя острием ножа.       — Мне? Это тело вчера полдня продрыхло!       Сондра снова разглядела, что все это время дралась не с Мором. Точнее, с Мором, но тело — все еще принадлежало Вирту. Вот блин. Промашка. Как она могла не догадаться!..       Ее отбросило к стене. Снова заметались перед глазами искры. Пока она задумалась, Мор напал — повезло, что тупой стороной ножа. Что-то гулко трещало и билось. Но не капало. Значит, кровь не пошла.       Зрение прояснилось, но на месте черноты вспыхнули два голубых огня. Мор оказался так близко, что нос уловил запах какой-то жареной еды и сигарет. Бум, бум, бум, треск, треск, треск!       — Но маневр неплохой, я оценил.       Сондра булькнула что-то типа «спасибо». Дышать стало тяжело. На горло давило. Как во сне — темнота, живая, густая. Она не хочет вредить, но давит, давит. Мор пытается ее задушить?       Голубые глаза повернулись вбок, выругались и снова обратились к Сондре.       — Да чтоб тебя… Я не хотел до этого доводить, — кажется, они уже это говорили.       Дышать стало совсем невозможно. Тиски, цепи, наручники — все стиснуло со всех сторон. Сондра забилась, немо открыла рот. Голубые глаза стали больше. Они все увеличивались и увеличивались, заполняли собой темноту.       Сондра почувствовала, что оковы заползли ей в мозг, сжали и его. Отчего-то знакомо. Сондра уже что-то такое чувствовала, видела такой же свет, заполняющий нутро. Но не голубой, а зеленый. Давно, в другой жизни. Несколько месяцев назад, во дворах Дэнта. Держи вора, держи вора…       Свет снова вспыхнул и снова врезался в сетчатку. А после снова была темнота — и Сондра снова рухнула в нее.