Осознанный выбор

      Пахло пылью, металлической стружкой, очистителем для мытья окон, затхлостью давно не проветриваемого помещения и немытым телом. Спасал редкий прохладный сквозняк, изредка устраиваемый неутомимыми лопастями насоса. Солдат зарылся пятерней в свои сальные волосы, зачесывая длинные пряди назад. Лоб вспотел, да и над верхней губой выступили капли пота. Темная щетина неприятно обожгла ладонь, стоило только стереть их быстрым движением руки. Солдат выжидал. Он был мастером в этом деле. В этом, а еще в ликвидации противников. Командир хвалил его. Иногда. Конечно, не всегда. Только в тех случаях, когда Солдат исполнял задания скрупулезно быстро и безукоризненно чисто. «Брок», — подумал он. «Брок Рамлоу».       Мозг все еще думал со скрипом. Отдельные обрывки воспоминаний свободно дрейфовали, иногда склеиваясь между собой как попало. Разные временные отрезки, люди, окружающее. «Брок», — вновь всплыло в его черепной коробке. «Брок Рамлоу. Командир».       Единственным связующим звеном в этом аттракционе безумия был один человек. Единственный. Нет… Нет, был еще один. Странный человек с пронзительно-синими глазами. Солдат не любил о нем думать. «Приоритет», — напомнил он себе. Сначала самое важное и только потом все остальное. Он еще успеет вдоволь покопаться в собственных мозгах.       Ноги затекли, и он поменял свое положение. Находиться в узком закрытом пространстве было привычно. Вентиляционная шахта пронизывала все здание. Солдат притаился внутри нее, терпеливо выжидая. Время тянулось как резиновое. Но, на самом деле, быстро истекало. Командир не сможет ждать слишком долго. «Брок Рамлоу», — четко проговорил про себя Солдат. Его мозги напоминали дуршлаг. Такие же дырявые. Нужно было хвататься хоть за что-то, чтобы удержаться на плаву. Любые мало-мальские воспоминания, в которых не было больно, страшно и холодно. «Человек с синими глазами. Бруклин. Барнс. Потомак. Брок Рамлоу», — мысленно перечислил он. Потом нахмурился, и повторил, но уже в другой последовательности. Более… Приемлемой. «Брок Рамлоу, Бруклин, синеглазка, Потомак, Барнс». «Синеглазка».       Солдат вскинул брови, с удивлением принимая это новое для себя слово. Точнее, обозначение чего-то. «Кого-то», — поправил он себя. Нет. Нужно думать не об этом, а о конкретной цели. О поставленной задаче, которую обязательно нужно выполнить. «Брок Рамлоу».       Чужое имя неприятно обожгло сознание. Мозг противился принимать новые данные без специальных вводных. И Солдат сдался. Он сдался, поддаваясь. Делая небольшую поблажку, выбрав для себя прерогативу оставаться функциональным. «Командир», — подумал он, тут же ощутив облегчение. Что-то внутри него разжалось как пружина. Он повел плечами, разминаясь. Солдат чувствовал, что нужное время вот-вот наступит. Готовность начать операцию заставила его собраться, заученным движением перещупав весь свой арсенал. В этот раз огневой мощи было немного. Даже недостаточно. Солдату не удалось обзавестись своими любимыми игрушками, но у него все еще было холодное оружие. Его Солдат всегда любил и, по возможности, пользовался только им. Иногда винтовка мешала своими габаритами. Но, в то же время, была верной соратницей, когда нужно было лежать на брюхе, выслеживая какую-то конкретную цель. Солдату было сложно выбирать. Выбор всегда был для него непосильным делом. Недоступным. И шанс поступать так, как решил он сам, лишь мешал. Было бы хорошо, если бы кто-то сказал, что ему нужно сделать. Привычно. Надежно. И, в тоже время, ужасающе. Солдат страшился этого, но, где-то глубоко внутри желал.       В вентиляционной трубе стало прохладнее. Едва заметный ветерок усилился. Загудел насос. Металлическая кишка шахты завибрировала. Наверняка снаружи стало заметно светлее. Солдат наловчился подсчитывать время, следя за фазами проветривания помещений. А так же за кое-чем более важным. Каждые двенадцать часов проходила смена караула. Днем количество охраны беспечно уменьшалось. Солдат скривился в ответ на такую недальновидность. Но это упущение лишь играло ему на руку. Потому он перестал представлять, как указывает местному начальнику охраны на совершенные им ошибки. Железной рукой. Хотя, такая возможность вполне могла бы воплотиться в реальность позже.       Солдат выскользнул из вентиляционной шахты, мягко приземлившись в безликом коридоре. Его долго обучали делать это без единого звука, обутым в любую обувь или даже просто босым. В этот раз получилось как всегда идеально. Солдат прилип спиной к стене, а затем выглянул за угол, внимательно изучив глазок камеры наблюдения. Та была настроена так, чтобы снимать лишь по определенной траектории, а потому его высокая массивная фигура не попала в ее обзор. Как он и предполагал. Техники иногда совершали одни и те же глупые ошибки. Настраивали свои приборы как по шаблону, например.       Солдат серьезно изучил буквально каждый закоулок здания, просмотрел все планы и чертежи. Он вряд ли мог ошибиться в расположении следящих устройств, сливаясь в тенях так профессионально, что невооруженным глазом заметить его было практически невозможно. Протез был скрыт темной тканью кевларовой куртки. Лицо скрывала маска, а глаза были надежно защищены специальной оптикой. Он выхватил один из своих любимых клинков, беря в болезненный захват первого противника. Охранник едва ли успел втянуть в свои легкие воздух, когда безжалостное лезвие вскрыло ему глотку. Послышалось хриплое бульканье. Кровь брызнула во все стороны, а потом стремительно потекла вниз, заливая алым цветом чужую форму. Следующий противник навёл на них дуло своего автоматического оружия. Солдат выбил то из его рук, нанеся сокрушительный удар металлической рукой. Тело под механическими пальцами смялось, будто сделанное из пластилина. Охранник всхлипнул, а затем завалился набок, скручиваясь на полу в позе эмбриона. Солдат добил его одним метким попаданием ножа. Никто из тех, кто охранял заветные двери, не должен был выжить.       Камера слежения горела красным, но ему до этого уже не было никакого дела. Панель доступа, открывающая электронный замок, натужно скрипнула, стоило только садануть по ней со всей силы. А потом еще и еще до тех пор, пока та не вбилась в стену, а дверь не открылась, буквально отпружинив внутрь комнаты. Солдат заскочил в нее, молниеносно оглядываясь, закрутившись вокруг своей оси точно заводной волчок. Определив все слабые и сильные стороны своего положения, он, широким шагом, преодолел расстояние до удручающе голого каркаса кровати. Человек, прикованный к ней, казалось, не подавал признаков жизни. Его руки и ноги были зафиксированы, глаза закрывала повязка, а во рту был кляп. Лицо вздулось от побоев, губы были покрыты толстой кровавой коркой. Волосы всклочены. На шее, скулах и около ушей виднелись явные следы ожогов. Синюшные кончики пальцев. Глубокие, сочащиеся сукровицей, борозды на запястьях. Лодыжки со следами связывания. Солдат сжал руки в кулаки, почувствовав внутри себя какие-то неопределенные эмоции. Он захотел раздробить каждую кость тому, кто издевался над Командиром. Кто пытал его, мучил, словно бабочку, попавшую в паучью паутину. До этого момента Солдат не осознавал, что Командир всего лишь человек. Что он хрупкий. Что его удивительно легко можно сломать, но обратно собрать вряд ли получится. Солдат знал, что ГИДРА — это синоним слова зло. Предполагал, что ЩИТ — недалеко от нее ушел, все-таки эти две организации сосуществовали бок о бок очень, очень долго. И то, что они сделали с Командиром, только подтвердило его домыслы. Солдат был прав, когда не доверился синеглазке. Солдат был прав, когда решил скрываться, прислушавшись к последнему указанию куратора. Он был прав, когда узнав о том, что до Командира добрался ЩИТ, решил его вытащить из этой заварушки. Но он чертовски просчитался во времени. Он слишком долго составлял план побега, потерял драгоценные часы, если не дни, и теперь видел перед собой прямое доказательство своего промаха. Ему нужно было спешить.       Сорвать усиленные усмирители было пустяковым делом. А вот не причинить еще большего вреда бессознательному телу куда сложнее. Солдат приложил руку к чужой сонной артерии. Кровь толчками пульсировала под его пальцами. Жив. Дышит. Грудная клетка медленно, но заметно поднималась. Солдат стащил с чужого лица повязку и осторожно вытащил кляп. Раны открылись, ткань потянула за собой кровавую корочку. Он убрал со лба налипшие пряди волос, мазнув кончиками пальцев по зарубцевавшемуся шраму на брови. Глубокие тени залегли под глазами. Щеки заметно впали, неаккуратная щетина торчала пучками то тут то там. Солдат вздохнул, прогоняя от себя образ обычно пышущего здоровьем человека. Осторожно приподнял безвольное тело, а после взвалил на себя, одной рукой придерживая, второй же готовый стрелять во все, что будет двигаться или преградит им путь. Он любил пистолеты меньше, чем винтовки. Они, конечно, иногда были так же хороши, но не справлялись тогда, когда могло понадобиться большое расстояние. Но выбирать не приходилось и Солдат довольствовался тем, что имел. Он стиснул челюсти, когда ощутил, насколько Командир исхудал. Заметно потерял мышечную массу, стал болезненно-угловатым.       Снаружи зашумело, как в развороченном палкой осином гнезде. Это было ожидаемо. Солдат угрожающе опустил подбородок вниз, глядя исподлобья. Он присел, и осторожно усадил Командира у двери, а затем шагнул в неизвестность, в которой, как оказалось, его уже поджидало как минимум пятеро. Пока не так уж и сложно. Ему очень повезло что база, на которой содержали Командира, была явно не центральной. А нападающие хоть и были вооружены до зубов, да и облачены в добротную экипировку, но Солдата готовили к таким схваткам. Да что там! Он неоднократно участвовал в них и судя по тому, что был до сих пор жив — чего-то да стоил. Бывало у него даже ножа не было, не то, что пистолета. Единственным zadaniем so zvezdochkoj было вывести Командира, не ранив его еще больше.       Он справился даже быстрее, чем предполагал. Возможно, многочисленное дерьмо, которым ГИДРА накачивала его жилы, наконец-то начало выводиться. Солдат чувствовал себя бодрее. Его реакции стали лучше, чем были. Как будто быстрее, ловчее. Теперь ему было не все равно, кто победит. Осознание этого бурлило внутри огненным потоком. У него появилась вполне конкретная цель. Он должен был спасти Командира. Вытащить его отсюда, привести в порядок. Отдать тот огромный долг, который висел над ним как Дамоклов меч. Командир многое сделал для него, и Солдат хотел хоть как-нибудь помочь.       Он сломал чужую шею почти играючи. Позвонки лопнули под неимоверным давлением его металлических пальцев. Затем сломал чью-то ногу, потом еще и еще. Немного поработал над чужим лицом, буквально превратив его в фарш. Не желая дожидаться очередной волны противников, Солдат вернулся за Командиром, взвалил того на свои плечи, и бодро зашагал по направлению к выходу. Все-таки так иронично, что попасть на секретный объект оказалось куда сложнее, чем выйти из него.       На очередном витке землисто-серого коридора, Солдата дернуло в сторону. Пуля прошла навылет, обожгла болью плоть. Бедро окрасилось кровью, видно калибр был достаточным для того, чтобы пробить броню. Солдат скривился, тряхнув ногой. Мышцы срастались быстро, слегка покалывая в местах соединения краев. Если он и потерял функциональность, то лишь слегка и вряд ли дольше, чем на полчаса. Этого времени было с головой, чтобы исчезнуть. Не даром его некоторые называли Призраком. Он внезапно приходил и незаметно уходил, будто испаряясь. Никакой магии в этом не было, просто каждый его план был продуман до мелочей.       Солдат почти не целился, когда стрелял во все прибывающих и прибывающих ублюдков. Наверное, корректнее было называть их агентами. Но, если честно, ему было все равно, кого убивать, если они пытались убить его. Солдат старался вертеться так, чтобы закрыть собой Командира. Это было сложно, но не невозможно. Таким образом, Солдат получил еще несколько пулевых ранений, но ничего хоть сколько-нибудь угрожающее жизни. Было неприятно, даже больно. Но ни в какое сравнение ни шло с тем, что ему уже пришлось пережить. Было с чем сравнивать. Поэтому, Солдат просто пер вперед с грацией экскаватора, сметая все на своем пути. Если бы он решил вот так вот пробиться с боем изначально, то на обратный путь его мощи могло бы и не хватить. Но он предусмотрительно пробрался на объект незаметно, а потом терпеливо выжидал. Так что, теперь выбраться отсюда сумеет. Его сможет остановить только пуля в лоб, такое ужасное ранение кого угодно бы заставило сыграть в ящик. Но он бы, пожалуй, повалялся в бессознательном состоянии денек-другой, а потом бы разнес все вокруг в пух и прах. Только времени на такие виражи у Солдата не было. Теперь ему нужно было думать не только о себе. Вообще нужно было думать. Это слегка сбивало с толку, но чертовски бодрило. Будило что-то такое притаившееся в глубине его души. Ему впервые за долгое время захотелось кого-то защитить.       Впереди забрезжил солнечный свет. Солдат перехватил Командира поудобнее, спустил почти всю обойму, пробивая явно усиленное стекло, а затем просто спрыгнул с третьего этажа. Асфальт встретил немилосердным дребезжанием буквально каждой кости. Клацнули зубы, в голове на миг все перевернулось вверх дном. Показалось, что мозги сделали сальто внутри черепной коробки. Колени просели, а сухожилия натянулись до боли. Солдат встряхнул головой, тут же раздраженно подув на непослушную прядь волос, вздумавшую закрыть ему весь обзор. «Командир заставлял собирать волосы, чтобы не мешались», — вдруг подумал он. И не то что бы Солдату не нравилось. Просто он любил проявлять свой дурной нрав тогда, когда этого делать все-таки не стоило. Завязывать волосы было удобно, а вот слушаться чьих-либо приказов — нет. Командир это понимал и не наседал, если ситуация позволяла. Другие просто вбивали в Солдата послушание, отправляя на обнуления. Но не он. Командир был другим. Он был строгим, жестким, педантичным, но не двинутым на голову, не жестоким и не идейным. Солдат так до конца и не понял мотивов его поступков, но очень хотел бы получить ответы на свои вопросы.       Эта база ЩИТА находилась в черте города, и это было так прекрасно, что Солдат почти улыбнулся. Почти. Он не был уверен, что ускользнуть получится вообще бесследно, но надеялся, что агенты не станут палить во все стороны, рискуя попасть в гражданских. А, значит, у них с Командиром резко возрастали шансы.       Выйти на стоянку было даже легче, чем из внутренностей здания. Солнечные лучи пронизывали пушистые дождевые облака, заливая окружающее золотистым цветом. Солдат вильнул в закоулок, прошелся вдоль рядов разномастных автомобилей. Нужно было выбрать что-нибудь простое и неприметное. Он заметил подходящую машину, припаркованную около решетки забора. Бледно-зеленый седан подходил как нельзя лучше. Солдат мысленно представлял, как заводит его без ключей зажигания. Ему оставалось преодолеть совсем немного, но монотонный шум улицы прорезал громкий оклик: — Баки! Остановись!       Солдат напрягся всем телом. Это слово, имя, разозлило его и, в то же время, выбивало из колеи. — Стой! Не делай этого!       Солдат скрипнул зубами, резко оборачиваясь, и вскидывая дуло своего пистолета. Патронов осталось ничтожно мало. Особенно для такого противника, как синеглазка. Судя по всему, в том была та же сыворотка, что и в нем. Бугрящиеся мышцы, усиленная выносливость, ловкость — как бы достаточно откровенно на это намекали. Но Солдат не собирался отчаиваться, это было не в его правилах. Он нажал на курок, пуля срикошетила от клоунского щита, которым синеглазка так удачно прикрылся. Ближайшая машина взвизгнула сигнализацией. Такими темпами их положение могло стать критичным. — Это не тот человек, ради которого нужно так рисковать собой, — вновь заговорил синеглазка. — Послушай меня, Баки. Я помогу тебе, просто перестань убегать. — Отвали, — отчеканил Солдат, вскрыв одним махом и, тем самым почти сняв с петель, дверцу машины. Он осторожно уложил Командира на заднее сидение, краем глаза наблюдая за движущимся в его сторону противником. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Давай поговорим.       Солдат не знал, что в слове «отвали» не было понятным. Он уселся за руль, став методично вскрывать приборную панель. Синеглазка давал слабину, и это было чертовски кстати. Солдат собирался пользоваться чужим кретинизмом так долго, сколько этого кретинизма было в чужой белобрысой башке. А судя по всему, оно грозилось вот-вот политься из ушей. — Баки, — заговорил синеглазка совсем рядом. — Я, правда, хочу тебе помочь. Даже если…       Солдат больше не желал выслушивать этот бред. Если бы не Командир, то он бы с удовольствием выбил немного дерьма из этого сопляка. Но времени не было. Времени всегда катастрофично не хватало. Лишь только стоило двигателю хищно заурчать, как он вдавил в пол педаль газа. Выбив бампером шлагбаум на КПП, направил машину в сторону оживленной улицы. А когда влился в хаотичный поток машин, стал поглядывать в зеркало заднего вида, без особого труда выхватывая взглядом преследователей. Солдат не знал, то ли нынешние инструкторы были никудышними, то ли это его в прошлом отменно муштровали, но те были как на ладони. Черные, словно купленные по акции, внедорожники, едущие шеренгой привлекали внимание даже обычных обывателей. Солдат рванул руль на ближайший съезд, сделал круг на эстакаде, выехал на дорогу, которая, судя по указателям, вела прочь из города. Он старался вести ровно, опасаясь того, что Командир, безвольно раскинувший руки по сторонам позади него, просто свалится между сидениями. Нужно было поменять транспорт.       Солдат проехал арку между двумя многоэтажками. Вернулся, едва не влетев в угол здания. Заехал во внутренний двор, и остановился на парковке, нагло заняв сразу два места. Горизонтально.       Вытащив Командира наружу, Солдат стал придерживать того за пояс простецких, как будто бы больничных штанов. Наверняка, они выглядели подозрительно. Но этого уже никак нельзя было избежать. Солдат услышал характерный звук, очень похожий на тот, который издают дроны. Прятаться не имело смысла, ведь если это был дрон, то он, скорее всего, был оснащен инфракрасными датчиками, отслеживающими людей по температуре тела. Да и еще черт знает чем. Солдат просто увидел небольшой грузовичок, похожий на те, на которых обычно ездили какие-нибудь торговые представители. Выдавил стекло со стороны водителя, открыл дверцу и запихнул Командира на соседнее сидение. «Было бы хорошо, если бы ты был в сознании», — подумал Солдат. А потом сразу же отмел эту мысль, представив насколько болезненной была бы для раненого человека их поездка.       Из подъезда вышла девушка, подозрительным взглядом окинув его сверху до низу. Солдат запрыгнул на водительское место, задорно подмигнув ей. Это неосознанное действие, на мгновение, ввело его в ступор. Он качнул головой, нахмурившись. Свобода действовала на него разрушающе. Он уже начинал делать какие-то странные вещи.       На этот раз завести двигатель с первого раза не получилось. Солдат промучился не меньше пяти минут прежде, чем мотор взревел, выплюнув сизое облако выхлопной трубой. Командир что-то промямлил. Солдат посмотрел на него, наконец-то догадавшись пристегнуть ремнями безопасности. Командир все еще был без сознания. Он был избит, одет в окровавленную одежду, истощен и чертовски слаб. Солдат прибавил скорости, всей душой желая оставить позади этот проклятый город.       Пятнадцать минут прошли спокойно. Затем полчаса. Сорок пять минут. Час. Лента дороги вилась истрескавшейся змейкой. Солдат немного расслабил напряженные плечи, позволив себе откинуться на спинку сидения. Чертовски чесалась кожа в местах ранения, которые уже зажили. Хотелось воды и поесть. Раньше он бы никогда не обратил на это внимание. У него было задание, которое нужно было выполнить, и ни что другое не имело значения. Но не теперь.       Эти мысли заставили его задуматься над тем, есть ли у него достаточно продуктов, чтобы прокормить их двоих. А Командиру вряд ли можно было налегать на лапшу быстрого приготовления. Солдат почесал щеку, прикинув расположение ближайшего магазина. Ему не хотелось бы оставлять Командира одного в пустом незнакомом месте. А его нынешняя квартира была именно такой. Запущенной, неопрятной, заставленной старой мебелью, с ржавыми трубами и скудным освещением. «Зато безопасной», — мысленно успокоил он себя. Солдат не знал, откуда внутри него взялось это волнение. Желание признания. Желание угодить. Желание увидеть в чужих глазах одобрение. Это смущало и выводило из равновесия. Его эмоциональный фон оставлял желать лучшего.       Заправка вряд ли была хорошим выбором. Но вариантов было не много. Солдат поблагодарил свою запасливость, когда расплачивался на кассе украденной у ГИДРЫ кредитной картой. Он умял пять спайси-фреш-спринг-онион-хот-догов еще на подъезде к дому, не единожды задавшись вопросом, как людям приходят в голову подобные рецепты. Выпив полпинты содовой, Солдат, наконец-то, оказался в знакомой обстановке, бросив машину где-то на проезжей части и протащив Командира на семь этажей вверх.       На самом деле, расположение квартиры было патовое. Но дай себе волю, Солдат вообще бы жил либо на крыше, где ни одна стена не стала бы для него ловушкой, либо в подвале, где каждый угол был бы ему прикрытием. Командир сказал ему: «Социализируйся». Солдат пытался. Видит Бог, он пытался изо всех сил.       Уложив свою ношу на диван, Солдат отправился в ванную комнату. За зеркальным шкафчиком нашлась аптечка. Он немного сомневался в том, что этого будет достаточно. Но обращаться в больницу вообще не было вариантом.       Вымыв руки, Солдат принялся за дело. Он обработал все видимые раны, стянул чужие ребра эластичным бинтом, забинтовал костяшки рук, щиколотки. Залепил пластырем разбитые брови. Как мог протер обеззараживающей жидкостью ожоги. Вколол обезболивающее, а затем накрыл пледом и несколько минут просто пялился на то подымающуюся, то опускающуюся грудную клетку. Командир был жив. Он был жив. Солдат справился.       Запузырившееся внутри чувство подавить не удалось. Уголки его губ дрогнули, растянув губы в некой подобии улыбки. Взъерошив свои волосы, Солдат встряхнулся на манер большого лохматого пса. Не мешало принять душ, чем он и занялся, отмываясь не менее получаса.       Еще немного понаблюдав за спокойно лежащим Командиром, Солдат решился отправиться в магазин, чтобы заполнить холодильник продуктами. Идя на миссию он даже не подумал об этом. Его словно зациклило на одной конкретной задаче. Он чувствовал из-за этого стыд. Солдат всегда учитывал каждую деталь. Презирал тех, кто делал ошибки, но сам же оказался далеко не таким идеальным, каким привык себя считать.       Такие размышления выуживали из его изнанки долго дремавшие эмоции. Солдата бросало из крайности в крайность. Он купил овощей и зелени, чего за ним никогда не водилось. А еще прихватил кулинарную книгу, не желая мучить Командира своей ужасной стряпней. И не то что бы с этой книгой он мог бы волшебным образом превратиться в шеф-повара. Но его опыт подсказывал, что такое вполне могло быть, ведь любые учебные материалы, подсунутые белыми халатами, осваивались им в рекордное время.       Итак, Солдат решит приготовить жидкую кашу. Он помнил себя после криозаморозки. Его пищеварительная система не могла справиться с обычной едой, а потому ему скармливали какие-то белковые болтушки, которые на вкус были еще более мерзкие, чем на вид. Командир частенько угощал его чем-нибудь легким. Например, фруктовыми соками или детским питанием. Солдату нравилось сладкое. Иногда ему перепадало мороженное, выпускаемое в странных мягких пакетах. Его можно было есть через трубочку и из-за этого его губы забавно теряли чувствительность. Командиру тоже нужно было что-то легкое, ведь, судя по всему, усиленным питанием его не баловали. Твердую пищу есть можно будет не скоро, но Солдат нашел как минимум десять рецептов приготовления каш. Он был уверен в том, что справится. По крайней мере, на глянцевых листах бумаги выглядело несложно. Но, увы, первую порцию Солдат безжалостно выбросил в мусорник, скривившись после того, как попробовал лишь одну ложку. Пересолил. Вторая порция вышла получше. Он, со своим ускоренным метаболизмом, даже получил какое-то извращенное гастрономическое удовольствие. Во время третьей варки послышался слабый голос: — Наверное, я точно в Аду, да?..       Солдат подскочил на месте, словно большой испуганный кот. Даже глаза его стали чертовски походить на кошачьи — такие же большие, как плошки. — Командир… — прохрипел он не своим голосом, заученным уже движением выключив плиту. Солдат приоткрыл рот и тут же захлопнул его, будучи не в состоянии выдавить из себя ни слова. — Где я? И что здесь делаешь ты?       Командир прищурено смотрел на него. Солдату казалось, что это нечто вроде не одобрения. Но, скорее всего, это было из-за внушительных отеков век. — Докладывай, — видя, в каких метаниях он находился, в конце концов, потребовал тот. — Миссия «Спасти Командира» завершена успешно. Нынешнее место положение — засекреченная квартира. Хвоста нет. Возможность раскрытия на данный момент — минимальная. Есть вариант поменять лежку. Уровень доступности — двадцать пять миль, — отрапортовал Солдат. Его мозги перестало коротить, он вытянулся по стойке смирно, с готовностью выполнять приказы.       Командир как-то устало вздохнул, осматривая свои забинтованные руки. Солдат свел брови на переносице, отчего между ними появилась глубокая складка. «Командир не доволен?» — пронеслось в его тупой башке. Но тот не выглядел таким. Скорее уж очень отрешенным. Измученным. Кажется, тому не мешало бы поспать еще. — Ну и на кой ты полез туда? — Главная задача Агента… — начал Солдат, слегка вздрогнув от звука чужого голоса. — Вот только давай без этого, а? — скривился, будто съел дольку лимона, мужчина, перебив. — Я ясно сказал тебе исчезнуть. Лечь на дно и не отсвечивать. Ты хоть понимаешь, в какое дерьмо опять умудрился вляпаться? Ты должен был выполнить этот приказ. Ради своего же блага.       Солдат нахмурился сильнее, ощутив, как внутри поднимается волна праведного негодования. Ему захотелось сжать руки в кулаки, но он воздержался от этого. Лишь поза стала более напряженной, словно его опять запихнули в криокамеру. Кажется, он не смог совладать со своим лицом, раз Командир укоризненно спросил: — Ты еще и дуться решил? — Я не дуюсь, — недовольно мотнул головой Солдат, выпятив нижнюю губу сильнее. — Господи, я будто с ребенком разговариваю, — вздохнул Командир, устало прикрыв глаза. Черные кляксы вокруг его век мягко переходили в желтоватые разводы с вкраплением багровых лопнувших капилляров. — Тебе было приказано… — Я больше не выполняю приказы! — взорвался Солдат, для верности хлопнув ладонью по дверному косяку так, что тот едва не треснул под его напором. Эта вспышка заставила его замереть будто лань в свете фар. Что-то в его голове вскипело, вспыхнуло фейерверком, а потом истлело и рассыпалось прахом, оставляя после себя пустую заиндевелость.       Командир цокнул языком, взявшись потирать заросшую щетиной щеку. Его плохо слушались руки. Возможно все дело было в том, что Солдат слишком туго забинтовал пальцы. — Ну, рассказывай давай, мятежник, — в конце концов, сказал мужчина. — По порядку. Так, чтобы я понял. Собери свои мозги в кучу.       И Солдат рассказал все от начала до конца. И о том, как ныкался по подворотням. О том, как сумел смотаться за границу и обратно. Как нашел эту квартиру. Как узнал, что его, Командира, пленили. Как разрабатывал план спасения и как воплощал его в жизнь. Остановился только тогда, когда в животе у Командира протяжно заурчало. Даже сбился с мысли, мгновенно подрываясь на ноги. У него перед глазами словно неоновый указатель зажегся. «Ты должен помочь ему. Командир голоден.»       Чтобы оказаться на кухне, положить еду в тарелку и вернуться обратно у него заняло не больше минуты. Все это время его мысли не блуждали, не было никаких сомнений или глупых переживаний. — Ешь, — сказал Солдат, буквально впихивая в чужие руки свой кулинарный шедевр. Командир посмотрел на него так, будто у Солдата появилась вторая голова. Или рог во лбу прорезался. Как на кого-то непонятного, а от того опасного. — Я не голоден. — Ешь, — насупившись, вновь сказал Солдат, взглядом указывая на кашу. Его одолевало беспокойство. Командир выглядел неважно, кожа да кости. А чтобы пойти на поправку тому понадобится уйма сил. Откуда их брать, если не есть? Даже его, оружие ГИДРЫ, кормили по часам. Разве Командир хуже? Он в тысячу, в миллион раз лучше. — Ешь, — с еще большим напором, почти что приказал Солдат. Он был готов самостоятельно взять ложку и начать кормежку. Он этого никогда не делал, но как-то в парке видел, как кормят смесями детей. Просто запускают ложку в баночку, берут немного еды, а после засовывают ложку в маленький кричащий рот. Иногда дети плевались, но чаще всего проглатывали то, что им давали. Командир словно прочитал его мысли, скривился, и, внезапно, послушался. Мужчина стал медленно есть, тут же дернувшись из-за того, что каша обожгла разбитые губы. — Я могу поискать трубочку, — молниеносно среагировал Солдат. Командир одарил его убийственным взглядом. Солдат, можно сказать, уже был привычен к ним. На него редко когда смотрели с какими-то положительными эмоциями. — Нет, спасибо.       Солдат сложил руки на груди, внимательно следя за тем, чтобы Командир съел все до последней капли. Он чувствовал странную ответственность, будто его мозг нашел другое задание. Теперь Солдату нужно было следить за чужим питанием. За тем, чтобы Командир никогда больше не испытывал голод. Чтобы его желудок не затягивал заунывные трели, требуя к себе внимания. — Ты ничего мне не должен, — внезапно заявил Командир, поставив свою тарелку прямо на пол. Солдат весь подобрался, он был с этим в корне не согласен. Если бы не Командир, он бы так и отмораживался в холодильнике, словно огромная куриная ножка. Его бы считали неживым, предметом. Он бы продолжал исполнять чужую волю, так и не познав свою собственную. — Ты меня спас. — Ты меня идеализируешь, Джеймс Бьюкенен Барнс. — Не называй меня так, — поджав губы, дернулся от неожиданности Солдат. — Это твое настоящее имя, — пронзив его взглядом, настоял Командир. — Я видел твои фотографии в музее. Тогда и понял что к чему. Сложить два плюс два было не так уж и сложно. Я знаю, это тяжело. У тебя, наверняка, полный бедлам в голове. Но тебе нужно что-то вспомнить, чтобы начать жизнь с чистого листа. — Я помню, — пристально посмотрев на Командира, заявил Солдат. — Кое-что. Остальное пока не так уж и важно. Главное, что я знаю — из всех людей только ты всегда желал мне свободы. Ни сраная ГИДРА, ни чертов ЩИТ, ни мой дружок из прошлого — никто этого не желал. Всем от меня что-то нужно. И только ты сказал мне валить на все четыре стороны. И я бы это сделал, но я не бросал своих в сороковых и уж теперь точно не собираюсь это делать.       Солдат понял, что дышит как загнанная лошадь только тогда, когда ощутил сильное биение в грудной клетке. Сердце барабанило в груди, грозясь пробить ребра и вырваться наружу. Он подавил порыв прижать к ним ладонь. Пожалуй, это была самая длинная речь, сказанная им, с тех же сороковых. Солдат удивленно затоптался, почувствовал себя не в своей тарелке. — А ты быстро размораживаешься, да? — кривовато ухмыльнулся Командир. Его светло-карие глаза смотрели с пониманием. Красные белки́ выглядели пугающе, воспаленно-болезненно. Солдат неопределенно пожал плечами, не зная, как реагировать на самого себя. Он нахмурился, потом дернул головой, будто изгоняя из своей дурной башки скачущие в разные стороны мысли. Забрал пустую тарелку, и уже на входе в кухню буркнул: — На ужин будет овсяная. — Решил заделаться поваром? — конечно же не смолчал Командир. Он всегда был таким, за словом в карман не лез. Обманчиво расслабленный, но всегда готовый к атаке. — Может, это мое призвание. — Карпов был бы в шоке.       Солдат дернулся, вспомнив этого человека. Василий Карпов. Если бы тот не был бы уже мертв, он бы с удовольствием его пристрелил. Скрипнув зубами, Солдат постарался отвлечься от мыслей, наполненных пугающими мечтами о чужом кровавом убийстве. С него хватит этого. Достаточно. — Послушай, Джеймс… — начал Командир, но он его перебил. — Солдат. — Ладно, — слегка поворочавшись, сдался мужчина. — Ты же понимаешь, что тебя ищут? Что меня ищут? Они не добились ничего толкового, а потому будут носом рыть землю. — Справимся, — ответил Солдат. — Сбежали как крысы с тонущего корабля, а теперь будем сидеть здесь ниже травы тише воды? — Таков план.       Солдат застыл у окна, рассматривая подвижный уличный пейзаж. Это было чем-то новеньким. Он не помнил, когда смотрел в окно без единой цели. Просто ради того, чтобы смотреть. С таким же успехом он мог бы пялиться в стену. И это чувство… Эта маленькая, ускользающая от его понимания эмоция… Крошечная искорка… — Ох, черт, — услышал Солдат.       Он обернулся, выхватывая взглядом едва державшегося на ногах Командира. Сердце подскочило к самому горлу, да так там и осталось, забив плотным комом, который ни проглотить было, ни выдохнуть. — Зачем ты поднялся?! — не своим голосом рявкнул Солдат. — Отлить захотелось, — огрызнулся мужчина, скривившись. Прижал руки к животу, а потом, задушено простонав, выблевал на пол. Солдат испуганно подскочил к нему, потянув вперед руки. — Только рискни, — попробовал быть угрожающим Командир. Но скрюченным осуществить это было немного проблематично. Солдат просто проигнорировал его, подхватив мужчину на руки. Уложил обратно на диван, сурово насупившись. — Не вставай, ты слишком слаб. — Я в туалет хочу. Мне теперь что, под себя ходить? — Просто скажи, и я отнесу тебя. — Издеваешься? — хищно оскалился Командир. Солдат в чем-то его понимал. Тяжело быть уязвимым. Ему тоже было очень неловко, когда подобное происходило с ним самим. Внутри поднимался какой-то отчаянный, животный ужас. — Нет, — качнул головой Солдат, не зная как правильно выразить то, что крутилось в его голове. — Когда мне было плохо, ты мне помогал. Теперь я помогу тебе.       Если бы взглядом можно было проткнуть насквозь, Солдат бы уже истекал кровью. На шее Командира вздулись жилы. Он был взбешенным и явно не хотел мириться со своим положением. — У тебя Стокгольмский синдром какой-то, — яростным шепотом заговорил мужчина. — То, что я делал — было моей работой. Мне нужно было поддерживать тебя в нормальном состоянии. Мне за это платили. — Неважно, — стиснув челюсти, возразил Солдат. — У других тоже была работа. Но они не делали и сотой доли того, что делал ты для меня. — Мне больше нравилось, когда ты был молчаливым Робокопом. — Я знаю, — не улавливая отсылки про Робокопа, тем не менее, ответил Солдат. — Прости, что разочаровал, но мне не жаль.       Командир фыркнул, проведя рукой по лицу. Его глаза налились усталостью. Тени под нижними веками стали глубже. — Так тебя отнести в уборную? — Черт возьми, — ругнулся мужчина, цокнув языком. — Вперед, Белоснежка. — Пошел ты, — послал его Солдат. Перед глазами пронеслась картинка того, как он читает кому-то сказку. Темные волосы с рыжеватым отливом. Тоненькая шейка. Ослепительно-яркая улыбка. Бекка. Ребекка. Солдата повело в сторону, и он едва не свалился на колени. — Эй, — послышался голос Командира. — Барнс! — Не называй меня так, — глубоко втянув носом воздух, выдавил из себя Солдат. Он засунул все свои эмоции, прыгающие внутри бешенными белками, поглубже, и взялся за дело. Командир явно был не доволен тем, что он прилип к обратной стороне двери ванной комнаты, опасаясь того, что тот может брякнуться у толчка. Но Солдат не готов был рисковать, а потому пропустил мимо ушей чужое ядовитое причитание. Он думал, что справился. Он всей душой хотел этого. Впервые за долгое время его желания совпадали с возможностями. Он мог это сделать. Но все опять пошло не по плану, будто Вселенная не хотела потакать его желаниям. Словно он не заслуживал хотя бы немного снисхождения.       Командиру становилось хуже. Раны заживали, синяки сходили, порезы затягивались. Но он не мог есть. Еда не усваивалась, не задерживаясь внутри. Командира рвало до желудочного сока. Его бледная, покрытая испариной кожа, все больше начинала походить на пергамент. Солдат впадал в отчаяние. Кажется, он перепробовал все. Экспериментировал с рецептами, с инцидентами, покупал готовую еду. Побывал в аптеке, попытавшись проконсультироваться у фармацевта. Пичкал Командира лекарствами. Пока, в конце концов, не перевел на внутривенное кормление. «Я не знаю, что делать», — подумал он, пройдясь пятерней по волосам. — Все в порядке, — повторял Командир. Но это было не так. — Я отвезу тебя в больницу, — решительно заявил Солдат. — Сдурел? — расширил свои глаза мужчина. — Я не дам тебе умереть. — Барнс, твою мать, — зашипел Командир. — Если мы сделаем это, все будет кончено, понимаешь? Нас либо шлепнет ГИДРА, либо прищучит ЩИТ. И я лучше сдохну здесь, чем в их ублюдочных палатах.       Солдат нахмурился, всеми силами заставляя свой мозг начать работать. Перестать быть таким вялым куском дерьма. — Я не дам тебе умереть, — повторил он. — Синеглазка. Ему что-то от меня надо. — О, нет-нет, — сразу же уловил суть Командир. — Очень плохая идея. «Если я могу для него что-то сделать…» — подумал Солдат. «Тогда смогу потребовать ответную услугу». — Не дури, — сказал Командир. — Не буду, — ответил Солдат, но уже на следующий день вышел из квартиры, направившись в ближайший полицейский участок. Сбежать он всегда успел бы, Командир был в безопасности, все было под контролем. Наручники были неудобными, но уж это неудобство он вполне мог пережить. И ждать пришлось недолго. Капитану Америке, чертовому Стиву Роджерсу, синеглазке, понадобилось каких-то полчаса, чтобы оказаться посреди холла. Возвысившись над людьми в форме на добрый фут. Его светлые волосы торчали в разные стороны, будто будучи не однократно взбитыми руками. — Баки. — Я сделаю, что ты хочешь, но мне нужна твоя помощь, — скрипнув зубами и проглотив: «Какой к черту Баки?!», заявил Солдат. Он, правда, был готов на все. Даже на то, что ему вновь придется взять в руки винтовку.       У синеглазки сделалось сложное лицо. Он сурово сдвинул брови у переносицы, скрестив руки на груди. — Тебе ничего не нужно делать, я помогу тебе в любом случае. Просто доверься мне. Пойдем со мной. «Так не бывает», — хмыкнул про себя Солдат. — Это ты пойдешь со мной, — уже вслух сказал он. — Снимите с него наручники, — голосом, полным металлических ноток, приказал синеглазка. — Это дело переходит под юрисдикцию Мстителей.       Это было странно. Солдат был готов к тому, что его захотят повязать и силой доставить в какое-нибудь труднодоступное, далекое от цивилизации место. Он, с подозрением во взгляде, уставился на сине-полосатый символ Америки, облаченный в удручающе-обтягивающий костюм. Синеглазка был слегка нервным и каким-то странным, но не излучал ни грамма опасности. Скорее походил на нетерпеливого ретривера, разве что хвостом не махал и не вывалил наружу язык. Не то что бы у Капитана Америки были в наличии собачьи атрибуты. Но разговорить Солдата пытался с завидным упрямством.       Когда они достигли двери квартиры, Солдат остановился, угрожающе набычившись. — Причинишь ему вред, и я тебя прибью. — Ему?..       Вместо того, чтобы попусту сотрясать воздух, он отпер дверь и вошел внутрь. Командир сидел на диване, держал в руках пульт, которым лениво перелистывал каналы на старом допотопном телевизоре. Когда он повернулся на звук открываемой двери и увидел, кто пожаловал к ним домой, то явно сработал на одних инстинктах, срываясь с места, чтобы схватить нож, секунду назад лежащий на столике. — Какого черта, Барнс?! Ты совсем отмороженный?! — Баки! Что здесь делает эта мразь?! — в один голос воскликнули мужчины.       Солдат сложил руки на груди, прищурившись. — Он — мое условие. Сделаю, что надо, но ты должен проследить за тем, чтобы его вылечили. А потом отпустили на свободу. — Рамлоу — опасный преступник, Баки! — Очень лестно слышать это от тебя Кэп, — ехидно протянул Командир. — Заткнись! — злым голосом прорычал синеглазка.       Солдату надоело слушать их перепалку. Ему вдруг захотелось треснуть каждого, да побольнее. — Командир, — сказал он. — Ты сам знаешь, что без помощи долго не протянешь. Роджерс. Я не знаю, какого черта тебе нужно, но если хочешь, чтобы я взялся за дело — он мое единственное условие. И если ты вдруг решишь его не выполнить — я сделаю тебе очень, очень больно. Поверь, я умею.       Шея синеглазки угрожающе налилась краснотой. Его взгляд метал молнии, а подбородок был упрямо выставлен вперед. — Барнс, ты прав, — нарушил внезапно возникшую тишину Командир. — Долго я не протяну. Но это не имеет к тебе никакого отношения. Я творил всякое дерьмо. За что-то мне немыслимо себя простить. В чем-то я не виноват. Но… — Ну, конечно же, не виноват, — злобно фыркнул синеглазка, перебивая чужую речь. — Но хочу, чтобы ты знал, что я думаю обо всем этом, — не обращая внимание на синеглазого засранца, продолжил Командир. — Я работал и на ЩИТ, и на ГИДРУ, и даже не видел разницы. Фрагментированная информация творит чудеса, да и задания, которые давали СТРАЙКУ не сильно отличались друг от друга. Только… — Естественно, — вновь не смолчал обычно всегда такой рассудительный Капитан Америка. — Только тогда, когда нас посвятили в тайну проекта «Зимний Солдат», я понял, в какое дерьмо вляпался. И я, правда, старался выгрести оттуда, вытащить тебя. Мне удалось, но за все нужно платить. Так что, просто начни уже жить для себя. — Командир… — выдохнул Солдат, даже внимания не обратив на несколько колких фраз, которые умудрился вставить синеглазка. У него вдруг зажгло глаза. Внутри все сжалось, а потом словно ураганом запросилось наружу. Солдат сделал шаг вперед, толком не понимая, чего хочет. Командир тоже выглядел до ужаса растерянным. Никогда таким не выглядел. Всегда собранный, всегда по-деловому деятельный, запакованный в привычную черную форму. — Баки… Баки, стой. Хорошо, хорошо. Я сделаю, я все сделаю. К черту.       Солдат оказался в чужих объятиях, неверяще вытаращив глаза. Ему все еще сложно было к кому-то находиться так близко. Тело будто задеревенело. — Полегче, Кэп. Кай еще не до конца разморозился. — Заткнись, Рамлоу, — огрызнулся синеглазка. И по тому, что в голосе того уже не было бурлящей злости, Солдат подумал, что все должно пройти хорошо. Эту миссию он выполнил успешно.