I
25 июня 2024 г., 21:20
На протяжении всей своей тусклой, мятежной и ничем, кроме войн, ненасыщенной жизни, я всегда воевал с Францией. Мы воевали за масштабные территории и ничтожные клочки земли, однако дипломатические отношения никогда не влияли на наши личные интересы друг к другу. В мирное время француз без делегации, без свиты и военизированного формирования наведывался ко мне, проводя продолжительные недели в моей резиденции и даря такие ночи, какие не дарили мне английские блудницы и моя покойная супруга. В перерывах между высшей стадией исступления, то бишь, экстазом, мы с ним говорили о политической линии поведения, но нередко упоминали об неотомизме, личных воззрениях на окружающий мир и о культуре.
Я доподлинно никогда не осознавал, кем мы приходились друг другу: приятелями, партнёрами, сблизивших плотское влечение или такая тяга наших тел и глубинных подсознаний значилась чем-то большим. Я не испытывал к Франции ничего, кроме вожделения, но мы не занимались рукоблудием абсолютно всегда. Меня привлекал острый ум, сюрреалистичные фантазии француза и тонкий его саркастический юмор. С ним я оживал. И бесконечно благодарил сверхъестественные силы за то, что ниспослали для меня этого мужчину.
***
— Как ты, Брит, считаешь: люди, одержимые философской позицией солипсизма в самом деле здравомыслящие? — Франция заявил о себе после продолжительного молчания. Сегодняшним вечером он особенно сильно сорвал голос и в теноре его слышалась хрипотца. Британец опешил от внезапно заданного вопроса. Франция лежал к нему спиной и мужчина уж было думал, что тот погрузился в дремоту. Нынче французу хорошо досталось. — Пусть боятся Бога. Такие мысли греху подобны, ибо солипсизм — всё равно, что гордыня и мизантропия. — Великобритания не был ортодоксальным фанатиком, редко молился и не ходил на службу. Но по сей день был предан званию своему порфироносца и воспитан был библейскими сюжетами, а церковные учения привили ему понятие о нравственности. Франция затих. Великобритания предположил, что он всё же заснул. Вопрос, однако, защекотал нервы монарху. Бывший враг был начитан и грамотен и обожал философствовать, рассуждая о современных проблемах. Но порой сказанное им требовало более длительного обдумывания ответа. Несомненно, над своим утверждением британец даже не раздумывал, он полностью был уверен, что это даже не философская позиция, а абсолютный вздор, еретическая нелепица и блаженная бредятина. Король любовался открытой спиной француза. Каштановые длинные волосы волнами расползлись по бледной коже спины и ключиц. Британец любил и знал каждую родинку на его теле, всякий не затянувшийся шрам и все его уязвимые места. Сейчас внизу живота мужчины не растекалось сладострастное чувство. Лишь восхищение и какие-то тёплые, ласковые, нежнейшие чувства. Он не решился придвинуться и заключить его меж своих рук, чтобы уснуть и проснуться в объятиях. Они были близки, но всё же монарх считал, что не стоит играть в любовь. Боялся переусердствовать, переборщить с опекой и заботой, посеять ложные надежды на что-то большее. О таком понятии, как любить, мужчины никогда не говорили. Они — самодержцы, выше этого чувства, на которое времени в их годы совсем не хватало. Сейчас, пребывая в отставке, об этом можно было бы задуматься, но труднее свести весь разговор именно к этому. Великобритания всю свою жизнь истреблял врагов, участвовал в продолжительных походах, проводил реформы и подавлял восстания, но не мог признаться шатену в том, что об одной только мысли, об одном только упоминании о нём замирало сердце. Что это? Любовь иль краткосрочная влюблённость? Раньше такого не было. Король силён морально и психика его крепка. Он половину жизни провёл в седле и на саммитах, значит, бесстрашен был и хорошо умел подбирать слова. Но язык не поворачивался, не хватало смелости, мысли путались, а по спине начинала продирать дрожь, если Британия хоть малость думал о том, что на самом деле хотел сказать. Вероятно, это бессознательная самозащита. Мессия просто боялся, что это всё таки любовь. Это то чувство, которое с тобой не всегда разделяют. И англосакс стоял лицом к лицу со своим страхом остаться непонятым Францией, быть высмеянным и отвергнутым. Не потому, что он король и с отрочества привык получать то, что ему взбредёт, хотя отчасти так оно и есть. Но сколько Великобритания себя помнил, шатен никогда не относился к нему, как к одноразовому развлечению. Не припоминал о наличии любящей и ждущей его супруги или придворных фавориток. Франция даже как-то признавался, что англосакс был первым и единственным мужчиной его жизни. С его стороны тоже не поступало никаких, даже витиеватых и двусмысленных намёков на что-то большее. Но беседы их действительно были платоническими. Исповедные и натурфилософские темы, на которые мужчины рассуждали со всей серьёзностью, подолгу читая совместно литературу или изучая лекции философов и психоаналитиков, сменялись на бытовую болтовню, через край которую переполнял заливистый смех, нецензурная ругань и соображения всякого необразованного и лишённого морали человека. В такие мгновения британец не смотрел на часы, забывал о том, что существует время и все окружающие его люди. Единственную картину мира для него представлял Франция и король даже начинал искренне верить в милость Господа, молясь и прося его о возможности быть с этим мужчиной всегда.***
— Почему бы тебе не остаться, Франц? Вероятно, тебе нехорошо после вчерашнего. — Великобритания не успел открыть глаза, в то время как француз был почти одет. Он откинул одеяло и нехотя встал, подбирая с пола свою разбросанную одежду и натягивая её на себя. Франция скептически посмотрел на мужчину и демонстративно закатил глаза к небу. — Ты драл меня два часа без продыху, поэтому "нехорошо" — это ещё слабо сказано. — Колко и хриплым голосом прошипел француз и отвернулся к зеркалу, делая вид, что поправляет манжеты. Британия стыдливо прикусил губу, но глаза его не скрывали восторга о проделанной ночью работе. — Раньше ты и по четыре часа мог. — Раньше у нас не было возможности делать это каждый день. — Великобритания не скрывал своего азарта в глазах и француза это злило. — Всё равно не уходи. — Почему ты подумал, что я ухожу? — Франция выгнул бровь дугой, с искренним непониманием и раздражением смотря на мужчину. — Так не хочешь, чтобы я оставлял тебя? — Чёрт, как с языка снял. — Я хочу, чтобы ты переехал ко мне. — Монарх словно пассивно в любви признавался. Обычному партнёру, с которым нет духовной связи и единственным с ним интересом является секс, такое не предлагают. Француз опешил. Он как-то неловко, смущённо отвёл глаза в сторону, словно предложили ему совершить что-то постыдное. Мужчина просто столько долгих лет ждал, когда британец предложит ему что-то нечто подобное. Чаще именно Франция водил их по свиданиям и планировал отпуска. В обыденности они вели себя как женатая пара, наверняка особо внимательным прохожим именно так и казалось. — Прямо-таки... Навсегда? — Глаза отражали нездоровый блеск от радости и восторга. Будь француз сейчас один в этой спальне, он бы допрыгнул до потолка от радости. Наконец-то Британия решился сделать такой серьёзный шаг. — Конечно! — Британия воскликнул на повышенных тонах, а эмоциональная окраска прибавляла больше правдоподобности его словам и подразумевала под собой серьёзный и обдуманный шаг. — Давно следовало бы предложить, но переживал, что ты можешь отказаться жить вместе и наши отношения после этого изменились бы. — Великобритания постепенно сокращал дистанцию между ними, покрываясь пунцовым румянцем и уже теряя самообладание над собой от бешеного стука сердца. Ощущение, что здесь и сейчас оно остановится и он кончит земное существование. — Какой же ты тупица, раз посмел допустить такое. — Франция гневается, но всё равно тает и окончательно рушит всякие препятствия между ними, примыкая к чужому телу. Англосакс был растроган щемящей нежностью. Как можно крепче он обвил руками тело француза, да так сильно, что тот простонал от дискомфорта сдавленных костей. У шатена на лице усталый вид, несмотря на то, что он совсем недавно встал. Ломило всё тело, горло не позволяло говорить на повышенных тонах и походка выдавала за себя случившуюся с Францией ночью большую английскую любовь. Спутаны волосы, кожу лица колола двухдневная щетина, а тело липкое от пота и семени. И когда заниматься собой, если все соки высосали буквально минувшей ночью? — В ближайшие дня четыре у меня сил не прибавится, не вздумай даже лезть. — Франция переменился в тоне, но не почувствовал, что монарх ослабил объятие. Наверняка он намотал себе на ус, но к вечеру не примет превенцию на свой счёт. Что ж, Британия умел убеждать и подводить всё к тому самому и чаще француз злился на себя, ведь не мог сказать "нет" обаянию англичанина. — Франц, это смешно. У тебя нет такой силы воли. Пока не поздно, возьми свои слова обратно, а то и у меня ведь "силы могут изжиться". — Британия взял его за плечи и отстранил от себя, смотря на Францию с воодушевлением и сардонической улыбкой. Да, он не считал сказанные шатеном слова правдивыми. — Готов заключить пари, что вечером ты сам попросишь. — Вряд ли я вообще вечером приду к тебе. — В голосе француза не было какой-то игривости и готовился он сказать о чём-то действительно важном, неотложном деле, решение которого не допускало переноса на другое время. — Утром, часов в пять, мне звонил РИ. Этот немец опять ему не даёт продыху, сегодня открыл огонь по его резиденции и ранил камердинера. От услышанного у англичанина глаза на лоб полезли. Все знали, что Пруссия, которому диагностировали зачатки психопатии, пытался изжить с белого света своего потенциального врага. При чём вспышки агрессии проявились несколько десятков лет назад, что, по меркам стран, случилось не так давно. — Единственные ныне живущие его родственники — правнук Германия, с которым он не общается так, как большинство внуков и дедушек общаются между собой, и сын ГИ. Ненавистный ему ребёнок от нелюбимой женщины, что плюсом ко всему родился и в нелюбимое Пруссией время. Некому взять его под своё крыло. — Продолжил француз, ведь от потрясения англосакс не выдал бы вменяемого аспекта. — А почему РИ не может взять его под свою опеку? Между ними был роман, они состояли в дружеских отношениях на протяжении большого количества вре- — Постой, это ни к месту. Между ними действительно были романтические отношения, но до Семилетней войны. РИ знал его с младенчества, но уже с отрочества не скрывал своей симпатией к нему. Это детская влюблённость в ходе тогдашней его неопытности. — Франция вынужден был перебить своего оппонента. Он знал намного больше Великобритании, ведь на сегодняшний день приходился единственным его другом и на протяжении долгих лет они сопровождали друг друга в трудных жизненных ситуациях. Британия подчинился. Он верил словам француза и ничуть не ревновал, когда тот упоминал об их с РИ дружбе. Но если только немного. Не так часто они и организовывали встречи. Обычно проводили время на каком-нибудь общественном мероприятии. Но это была инициатива исключительно русского. Он считал, что Британия воспринял бы как вызов, пригласи он Францию в свой особняк. Но англичанин никогда думать не думал о таком, а шатен со всем энтузиазмом и без всяких блудных намёков звал РИ в свой дом. — Тогда почему ты сказал, что никуда не уходишь? — И правда, зачем? Для чего тогда тот встал, не разбудив англичанина и оделся, даже не приведя себя в порядок. Словно ему не требовалось соответствовать своему социальному статусу и ехать он собирался не в переговорную, а в саму резиденцию русского. Но пусть даже и так. Француз никогда в жизни не позволял себе в окно выглядывать в ночной рубашке, не то, чтобы в свет выйти не помытым и не бритым. — Под этим я подразумевал, что ухожу не в данный момент, а в назначенное время, Брит. — На губах промелькнула ирония и заблестели прищуренные глаза. И англосакс промолчал, любуясь ускользающем от него силуэтом. Высокий, стройный, подтянутый мужчина имел исключительное чувство стиля. Вкус к французской моде прошлых лет у шатена сохранился. Он разодевался в сребротканые одежды, украшенные вышивками и золотыми нитями, а особенно сильно поднимала самооценку, если хорошо на нём сидел бархат, атлас или тафта. Британец утратил всякий интерес к тогдашним модам, особую значимость уделяя чему-то современному и менее вычурному. На это повлияли непосредственно сыновья Великобритании. Как и всякие государства, британец располагал экономками и домоправительницами. Сразу несколько женщин выступали в роли аналитиков, бухгалтеров и домработниц. Англичанин вёл праздную жизнь. Не заботился о том, что на завтра не будет идеально выглажена одежда и не боялся за то, что забудет дату какого-либо мероприятия. Он отдыхал, занимался самообразованием, инвестировал и, не отдавая себе отсчёта, потихоньку строил семью с Францией. Чисто механически он это не осознавал, но мужчины уже стояли на пути к семейной жизни. Скромно был накрыт стол к завтраку, но блюда были приготовлены из продуктов надлежащего качества. Монарх даже требовал всегда привозить чистейшую родниковую воду прямо из бьющего на поверхность ключа. А продукты закупались с ферм, которые британец лично контролировал. Казалось бы, что это маразм и бесполезные инвестиции в скот возникли от безделья, но состояние короля позволяло вкладывать деньги не только в себя, своё здоровье и развлечения, но и в интернаты, приюты для сирот, дома инвалидов и животных. Мужчина действительно считал, что счастье кроется в деньгах, но лишь тогда, когда непритворно и неподдельно они шли на благо тем, кто в этом нуждался больше, чем он сам. Франция вышел в кухню-холл с огромной квадратурой. Он даже не заострил на этом внимания, настолько привычны были большие комнаты как в его особняке, так и в британском. Да и бывал шатен здесь чаще, чем у себя дома, поэтому обитель монарха частично было обустроена под вкусы француза. — Почему ты не поедешь к РИ прямо сейчас? Он ведь ждёт. — Не скрывая своего беспокойства о союзнике, спросил Великобритания. Он даже положил на стол вилку, проткнуть которой хотел сырник. — Брит, его не держат в заложниках, а Пруссию уже определили в изолятор. Я не еду к русскому в его поместье в качестве социальной поддержки. Дальнейшую судьбу Прусса будут определять его правнук, сын и РИ в специально организованной аудитории при фиксирующих всё происходящее камерах. Я же еду не с целью выдвигать какой-либо вердикт, но если это потребуется моему другу, то… — И Франция замолчал, ведь мысль его была очевидна. РИ смог бы поехать на суд один, но попросил единственного друга сопроводить его. Да, общение их не походило на ту самую дружбу, какую привыкли видеть и называть люди. Но этого было предостаточно, чтобы удовлетворить души обоих мужчин. И британец молча согласился, пожав плечами. Он переживал, ведь РИ и его друг тоже. Да, покушения на русского в последние несколько лет не ошарашивали и не представляли из себя какую-то сенсацию, от которой волосы на дыбы вставали. Всем известен был диагноз Прусса, но такая запущенная стадия психопатии вряд ли была излечима. Иные подозревали, что это вовсе не психическое отклонение, а деменция или маразм. Не одно столетие мужчина прожил в абсолютном одиночестве, что съело его изнутри, лишило всякой морали и поглотило рассудок. А в долговременной памяти отложилось то болезненное расставание с РИ. — Это мой гель для душа с гамамелисом? — В носоглотку уже продолжительное количество времени ударял знакомый аромат чего-то изящного, вкусного и любимого Британией растения. — Я приметил, что у тебя появилась обновка, но по началу запах испортил мне всё настроение и представление об этом кустарнике. Как красиво он цветёт и как погано пахнет. Но только я вспенил гель и натёрся им… Как же раскрылся его запах! По праву, теперь это мой любимый гель для душа. — И Франция прямо светился, вещая искренне. Он сиял от счастья, хотя просто искупался. Мессия был прост душой и искрился от таких, казалось бы, мелочных и обыденных событий. На неподдельный восторг его влиял непосредственно сам Великобритания. Шатен даже не обращал внимания на домработниц, что хозяйничали вокруг их стола. Настолько экспрессивно он нахваливал, по сути, самое обыкновенное мыло, подмечая о тонком и дивном вкусе англосакса к уходовой косметике. Француз не нуждался ни в изысканных блюдах, ни в пышных свиданиях. Он благодарил Создателя за Его дозволение проводить с Британией вечера, совместно читать книги на латыни и высаживать мандарины в оранжерею. Между мужчинами не существовало неурядиц, шатен уж и не вспомнит, когда в последний раз в их отношениях до баталии накалялась обстановка.***
По определению, Франция не хотел материализовываться на этом консенсусе. В голове не укладывается, что этот русский, под два пятнадцать метров ростом, со строгими и грубыми очертаниями лица, с многочисленными шрамами на руках и фалангах, с безупречной и без седины двухнедельной щетиной и выдержанным, даже взыскательным стилем одежды, не мог самостоятельно явиться на ассамблею! Франция не стал озвучивать своё натуральное негодование британцу. Последний подумал бы, что такие мысли — исключительно личное восприятие француза о русском, а не неестественное поведение РИ. И шатен рылся в своей голове, но ничего не лезло. Старый друг и ранее приглашал француза на подобного рода заседания, тогда почему вдруг сейчас он пришёл в недоумение? Словно прошение РИ казусное и может как-то значительно повлиять на жизнь Франции. Британец провожал своего любовника угрюмым, полностью погружённым размышлениям о случившемся. Шатен выглядел ещё более чарующее, когда был не в духе. Что ж, сегодняшним комплот выдержал паузу и восхищения англичанина Францией приостановились. Мужчина доложил, что РИ пообещал привезти его после суда в поместье монарха. От такого высказывания у Великобритании даже глаза просияли. Он думал над тем, чтобы наконец раскрыть свою душу, перестать таить в себе то медовое и кипучее тяготение к шатену. Допустимо, что Британия просто привык к антуражу Франции. Он мог располагать телом кого-угодно. Британец умалчивал о том, что на протяжении всех этих лет он вступал в сексуальные отношения с тем же самым Испанией. Он не был собственником и не задумывался о возможных половых контактах Франции с другими. Допустимо, что Великобритания пока не пришёл к этому. Он испытывал вожделенные чувства ко всем, кто хоть как-то удовлетворял и тешил его идеалы. Но сильный, основательный и шквалистый ураган эмоций прошибал Британию только в обществе шатена. Это походило на любовь платоническую, но с чего бы здесь образоваться вожделению? Значится, судьба во всю вопила, что не стоит сейчас облегчать свою душу, пока либидо по отношению к другим не упокоится в небытие. Признавшись один раз ты уже не повернёшь время вспять. И за слова свои придётся понести ответственность. Достаточно лишь оградиться от всех, воздвигнуть обожаемое лицо на постамент и ты уже отвечаешь за его убеждения и кредо. Начало пролагается бессознательно, можно и не догадываться, к чему проложена дорожка, к какой жизни с этим человеком. Но время летит. Да, быстро, но его сполна, чтобы уразуметь и осмыслить то, на какие жертвы и воздаяния ты готов ради него. А Великобритания не был уверен, что готов. Это не из-за того, что навсегда придётся попрощаться с разгульной жизнью, совсем нет. Давно прошла молодость и время, когда поощрялось распоряжение большим числом фавориток. И ответственности не боялся, конечно же. Он всю жизнь тащил и по сей день тащит гигантский клубок ответственности перед своими людьми и союзниками. Любовь и отношения — нечто иное, но его это пугало не в большей степени, как если бы пугало подписание не совсем выгодного контракта. Просто жизнь их вечна и в забвение уходили лишь души тех, чьё существование было совсем бессмысленно. Например, к ним не располагал никто, у них не имелось никакой опоры в виде друзей или семьи. Почему Третьего Рейха смерть так скоро и быстро поглотила? Потому что он стал ненавистен даже собственным детям и родному отцу. И англосакса это тормозило будто бы. Вечно ничего продолжаться не может и он убеждён, что рано или поздно сердце успокоится, влюблённый свистящий ветер в ушах перестанет наконец звенеть, строптивый океан эмоций превратится в глухое озеро, и чувства остынут. Что их с Францией жизнь превратится в рутину, а бытовые и повторяющиеся каждодневно ритуалы лишат рассудка. Со стороны это возможно, особенно в их случае. Столько лет мужчины пьянели от тел друг друга, витийствуя о том, как же им блаженно вдвоём. Такие периоды любых отношений сменяли докучливые будни и могли приводить к раздорам, но не природой это было заложено, а заточено в сознании и психосоматике людей. Почти каждый четвёртый был убеждён, что с годами семейная жизнь всё больше и больше начинала угнетать, а не меньшее количество опрошенных так вообще признавалось, что жалели о женитьбе или замужестве. Британия элементарно не хотел брать в свою уверенную хватку эту самую ответственность, ведь накрутил себя на том, что через много-много лет он разочаруется в своём выборе. Что же, если отступать даже на таких альтернативах и продолжать дальше прогрессировать паранойе, то какой будет итог от такого существования? Счастья на земле не существует и жизнь дана каждому как испытание. И в Небесном Царстве любого будет ожидать та праведная жизнь, которой он жил и увеличится она вдвое. И Британец обижал своего Создателя, не пользуясь теми благами, которые Он ему дал и которые он у Него просил. Возможно, греха тут и нет, ведь он по прежнему с французом. Но потеряв его, при этом не состояв в отношениях, в меньшей степени будет больно. Англосакс сейчас так считал. С самой их первой встречи Небесами были построены на них планы. И велика глупость поступка Великобритании, по всей видимости, это было обусловлено его хорошей, а значит скучной жизни, раз накрутил себя до такой степени, что даже задумался о будущих их ссорах, что были, по его мнению, вменяемыми причинами не признаваться. Он также полагал, что у шатена могли быть схожие мысли. А даже если это действительно было существенно, то почему Франция не признавался? Или он тоже допускал себе такие же мысли, как у англичанина? Ну, нет. Француз всю свою добротную жизнь оставался лёгким, сносным и в какой-то степени ветреным. Он бесстрашен, не часто задумывался о последствиях, но не касательных, разумеется, интересов своих граждан и государства и излагал свои мысли вслух. Но всё ещё живое подобие человека, которое стеснялось, имело комплексы и испытывало всё те же эмоции, что и человек. И либо для Франции эти отношения действительно были потехой и грёзами, либо он не был готов тащить на своих худых плечах этот тяжёлый груз под названием "семья". Оба они не готовы к такому не то, что шагу, а скачку в их жизнях. И вряд ли когда-то один из них осмелеет, учитывая, как они были воспитаны и какие понятия о семье и браке они имели.***
С вечера окно не закрывалось, несмотря на предзакатную прохладу. Великобритании надо было слышать звуки подъезжающего к его особняку автомобиля, ведь шумоизоляция в резиденции его была просто потрясающей. Не слышно было фейерверков в двухстах метрах от стены. Англосакс подкидывал щепу в камин, бессмысленно сжигая её, так как сквозняк не позволял непродолжительному теплу нагреть стены спальни. Давно уже опустился глубокий вечер, почти ночь и Британия начал даже молиться за аккуратное вождение РИ и целость жизни и здоровья Франции. И он дождался. Раритетный "Роллс-Ройс" отозвался режущим слух сигналом, привлекая к себе внимание хозяина дома и прислуги. Великобритания выглянул сначала в окно. Два камердинера, которых мужчина приставил в приусадебный двор, уверенно и привычно с двух сторон подошли к глянцевому, без какой-либо царапины, автомобилю и открыли двери. Всё таки исконное из памяти не искоренить, хотя почти все отставные и продолжающие свою деятельность страны понимали слова и речевые обороты современного употребления, а также освоили технику, современное искусство и множество-множество всего остального. По уровню развития своего они почти и не отличались от людей, но чтили то, чем жили от самого своего начала и до отставки. На момент, когда англосакс вышел на улицу, он встретился взглядом с голубыми глазами РИ. Их переполняло отчаяние, томление и досада. Словно он о чём-то пожалел, разочаровался, усомнился. Но в то же мгновение улыбнулся Британии одними губами, через силу пытаясь удержать самообладание над собой. — Здравствуй, Брит. Рад был повидаться. — Как же, повидаться. Есть хоть малая доля толка от этой минутной встречи? — Что за нелепость ты несёшь? Уже поздно возвращаться домой, за зря только слугу разбудишь. Сейчас посидим, доложите мне подробности сегодняшнего суда. — Великобритания подошёл к мужчинам и переводил глаза то на Францию, то на РИ. Сейчас взгляд его задержался на последнем. Вид был его неустанным и непреклонным, он не отпустит своего союзника, даже если ради этого придётся прострелить ему ногу и продырявить колёса автомобиля. Хотя англичанин приметил в лице Франции что-то нехорошее. Не в меньшей степени он был подавлен и огорчён также, как и русский. А когда Британия употребил термин "суд", шатен сжал кулаки и нарочито зашевелил губами, обращая взгляд монарха на себя. Он словно пытался донести, что лучше пускай РИ едет домой, а уточнять подробностей о сегодняшнем не следовало. Но монарх не принял этого во внимание, вернее, только несколькими секундами после он понял, что это могло что-то означать. Чего только стоили полные ропота глаза Франции, смотрящие в душу своего любовника. — Брит, мы очень устали. — Франция сказал серьёзно, но с натуральной усталостью в голосе. — РИ, останься, а завтра... — В какой-то момент Британия метнул свой взгляд на шатена, чтобы получить одобрительный жест вновь напомнить о заседании, но от француза не последовало вообще ничего. Будто бы Француз сейчас взорвётся и потеряет самоконтроль, настолько Британия мельтешил и выдавливал из себя слова по слогам. — ...Поговорим. Русский передал ключи от Роллс-Ройса камердинерам, чтобы те достали некоторые его и Франции вещи, а после закрыли автомобиль и передали связку экономке. А уже в самом особняке РИ некогда было обращать своё внимание на изменения интерьера в обители Британии. Он считал, что в этом доме через чур преобладают мишура и блеск. Великобритания отдал распоряжения, чтобы русский чувствовал себя уютно. Ему не помешает глубокий сон. Что ж, британец был довольно высокого самомнения о себе и посчитал, что обо всех подробностях ему расскажет Франция. Словно его отмазки поскорее принять горизонтальное положение и вытянуть ноги были тонким намёком. Ну-ну. Франция натурально не хотел ни разговаривать, ни даже смотреть на любовника. Раздевался он спиной к нему, даже не принял душ. Поскорее натянул ночную рубаху и, не причесав свои спутанные каштановые волосы, он лёг в постель. Великобритания рылся в своей долговременной памяти, пытаясь вспомнить ещё хоть один раз такого преунылого состояния француза. — Только не приставай, прошу. Пол дня просидел в кресле, места себе не находил. — Подтекст был на поверхности. Франция корил его за последствия ушедшей ночи. Шатен лежал на животе, отвернувшись от короля. Копна волос была разбросана, создавая совсем уже безобразную и непривлекательную картину. Руки его были под подушкой и постепенно его начинала абсорбировать ночная одурь. — Теперь я начал хотеть ещё больше. — Наигранно сказал Великобритания, делано изобразив изумление, хотя шатен всё ещё лежал к нему не лицом. — Я могу занять другую спальню, а ты дальше шути свои дедовские шутки. — Франция действительно ожидал услышать не эти слова на свою апорию. — Извини. У тебя будут силы хотя бы вкратце рассказать о том, что там было? И причину твоего и РИ настроения. — Он лёг рядом, держа дистанцию. Сейчас тот самый случай, когда не стоило играть на нервах француза. Шатен принял положение сидя. Словно у него нет другого выбора, будто бы Великобритания поставил его перед фактом. Француз не хотел злиться ещё и на него только потому, что сегодня ему славно подпортили настроение другие люди. — Сам суд длился не долго. И ГИ, и ФРГ в один голос выдвинули постановление приговорить Пруссию к смерти. — Он сглотнул образовавшийся в горле ком и спрятал трясущиеся руки под одеяло. — Пруссия не даёт продыху только РИ. Мой друг считал, что хоть кто-то из двоих его родственников приставит к Пруссу людей, наймёт квалифицированного врача, в конце концов, пусть его даже не излечат, но хоть сведут болезнь в регресс. РИ не думал, что они поступят именно так. Я хотел было отдать свой голос, чтобы было поровну голосов и мы все ещё подумали, но мне не позволили этого! Ведь семейка немцев до последнего не знала о том, что я тоже буду присутствовать. Над государствами правящими покровительствовал ООН, а те, кто в отставке, предоставлялись сами себе. Организация не опекала их, а значит они устраивали войны, поминая старое и убивали друг друга. У Пруссии не было даже надзирателя, который бы контролировал его поведение. Ведь болезнь не возникла беспочвенно, она имела какой-то накопительный эффект и зачатки. Значится, Прусс был слаб духом, раз его сломили войны, перевороты и восстания? Немцев любого поколения не могла сломить ни мораль, ни рацея. Если они убьют Пруссию, то никто и бровью не поведёт. Но чисто из человеческих соображений это беззаконие. Германская Империя отвернётся не то, что от отца, а от Господа, ибо прольёт кровь блаженного и родителя своего. Что ж, это было похоже на амплуа империи. Либо Пруссию карали за плохое воспитание своего ребёнка, обесценивание его юношеского любопытства и нежелание принимать участие в маленьком детском мире. — РИ разговаривал с ними. Как выяснилось, у них уже давно крутилась мысль избавиться от предка. Это их личные дела, не лезу. — Франция нахально закатил глаза и встал. Далее его речь была патетичной и экспансивной, с нескрываемым в голосе накипающим злом. Поэтому требовалось больше свободного пространства, чтобы жестикулировать. — Мне даже всё равно, есть у РИ чувства к этому человеку или нет, но он сидел весь белый, пока слушал этих двоих. Сон и усталость, похоже, рукой сняло. Франция был активен и вещал воодушевлённо, но инфернальные зрачки с каждым разом расширялись. У РИ после того недо-суда понизилось давление, ему было плохо. Он уже хотел взять всю ответственность в свои руки, связаться с Россией, приставить к немцу надзирателей и врача. Но бесовское наваждение убить своего родственника уже немыслимо было разбавить просьбами, моральными предубеждениями и деньгами. Да и у них этих бумажек было полно. РИ и Франция очень долго сидели в Роллс-Ройсе на выезде из храма правосудия. Русский был в себе, но от переживания и от такой вести страшно было браться за руль. За всю жизнь он подписал десятки тысяч смертельных приговоров и не единожды присутствовал на казнях, тогда из чего возникло это откровенное нежелание выступать за убийство Пруссии, если между ними не существовало ничего связующего? Любви след простыл. Её никогда не существовало. О дружбе речи не шло, но приятелями они себя называли. До тех пор, пока Пруссия не обезумел. И если в его долговременной памяти отложились хоть какие-то воспоминания, то сейчас он не помнил совершенно ничего. Шатен кончил свой рассказ и лёг под одеяло, принимая удобную позу для сна. Как казалось Великобритании, француз быстро застолбит случившееся. Ему это было не интересно, но переживал за состояние лучшего друга. Британец был уверен, что РИ в любом случае отойдёт, ему некогда было томиться горем и скучать, тем более, по уже давно оплаканной, затоптанной и несостоявшейся дружбе. Хотя как таковой союз существовал. — Ты не передумал переезжать ко мне? — Совершенно очевидно, что вымотанный француз уже видит третий сон, лёжа на бочку и отвернувшись от монарха. Англосакс не сомневался в том, что тот не передумал, просто не спалось и занять себя было нечем. Он то весь день рассчитывал на то, что по приезде РИ и Франции они все вместе неплохо проведут вечер. — А какой у меня мотив не переезжать к тебе? — Бодро и здорово ответил шатен. Не оставалось сомнений, что всё это время он также не спал. Видимо, после экстенсивного рассказа, в крови всё ещё бил адреналин. — Если я прямо сейчас разложу несколько причин, то появится мотив не переезжать. — Не закапывай себя. Я знаком с твоей акцентуацией не первый год, но, пожалуй, у меня есть причина подумать. — Он прищурил глаза. Было в этом взгляде что-то макиавеллистическое, циничное. Что ж, шатен всегда доброкачественно влиял на англосакса путём какой-то странной силы, при этом не применяя эмоционального давления. Но сейчас змеиные глаза подчёркивали, что Британия явно что-то подзабыл. Король пододвинулся ближе, более глубже проникся в чужой взгляд, что через какое-то мгновение погрустнел. Франция уже было усомнился в любовнике, посчитав, что британец совершенно не понимал, о чём ему хотел донести шатен. Мужчины понимали друг друга по взмахам ресниц и движениям мышц лица и рук. Поэтому взор Франции был не намёком, а прямым домыслом. Британия догадался бы о чём угодно, только подержав француза за руку и прощупав его пульс. Но, не углубляясь в нейропсихологию шатена и в собственный эготизм, англосакс многозначаще улыбнулся одними глазами.***
Колдун однажды сказал, что жить Великобритания и Франция совместно будут до исхода одного из них. Но сказано пророчество было неабстрактно: не назвал волшебник конкретного имени, побоясь санкций от ОНН о распространении злокачественной информации, что внушит людям ужас. Но, по его же словам, долго мужчины жить будут в тишине, но в полном видении любви друг к другу. Натуральной, сладострастной и плотоядной любви. Не порушит их отношения никакая рутина, о которой много думал и боялся Великобритания. Молча, но сделает он этот шаг, всё же сведя их состоявшийся тандем на милость Господа и Его неоспоримое желание видеть этих двоих на одном жизненном пути. Что же можно сказать о судьбе Пруссии? Он покинул материальный мир, но не через расстрел — единственную разрешённую в мире государств казнь. В изоляторе, помещённом до дня смерти, Пруссия наложил на себя руки. Предположительно, случился фантасмагорический приступ. Мужчина задушил себя, чем именно — известно лишь сопровождавшим его в тот мир ангелам и Всевышнему. На прусском, вымершем языке, которого не знал даже Германская империя, католик пытался вывести какое-то письмо. Оно гласило о бесконечной и непреложной любви к РИ. Последний никогда этого и не узнает. И не узнал бы о самоуничтожении бывшего любовника, так как уехал из этого города на следующий же день после суда. Покинул дом британца ещё до его пробуждения. Вероятно, француз знает или, по крайней мере, догадывается о временном или постоянном местонахождении РИ, но не говорит об этом интересующимся. Отворачиваясь, он всегда утверждает, что не знает ничего и открыто заявляет об обиде на своего друга. За то, что молча ушёл и не предупредил. А Великобритания уверен был, что всё шатен знает, просто не в его манере выступать крысой. Он не допытывал его. Кстати, про судьбу РИ колдун ничего достойного не сказал. Указал лишь на то, что мужчина жив и окружён он снегом и каким-то другим мужчиной с восточными чертами лица. Что же, русский ушёл ото всех в ледяные пустыни, прихватив за компанию ныне одинокого Японскую империю? Он жил один, не общаясь с единственным сыном, поэтому вполне реально. Любовь сотворила настоящее безумство в сознаниях этих людей. Один считает, что она поработит межличностные отношения и исказит смысл существования, если влюблённые однажды поссорятся и эта ссора станет решающей точкой, заключительным этапом их союза. Второй же, порабощённый тяжёлым заболеванием, самодовольно ушёл в небытие, изобразив в письме всё так, словно виноват в этом был отказавший ему неопытный мальчишка. Его неразделённая любовь, нещадное молчание и абсолютное бездействие в отношении печального состояния упокоенного.
