вечеринка

Руслану на лицо спадают чужие огненные волосы, так похожие на его собственные, и он прикрывает глаза. Длинные, пахнущие полевыми цветами пряди, Енисейский почти что трепетно заправляет за алеющее ушко. Сквозь плохо закрытую дверь пробивались звуки громкой музыки, смеха и каких-то далеких диалогов. Аня припадает к руслановой груди, стекает губами вдоль шеи, зажмуривается и часто-часто дышит, прислушиваясь к его сердцебиению. Енисейский тихо, но беззлобно усмехается. Ему-то одно удовольствие наблюдать за ней: раскрасневшейся и нетерпеливой. Ладони, лежащие на Аниной талии, слегка сжимает – не больно, скорее отрезвляюще. Вообще-то напрасно, да и бессмысленно – Камская слишком пьяна, что бы обращать внимание на подобные мелочи. Наверное именно поэтому Аня сейчас в чьей-то спальне, без единой чистой мысли в голове, притирается своими бедрами к чужим, упираясь руками о грудную клетку, лежащего под ней Руслана. Стыд под руку с тоской остались где-то на задворках сознания, пока по венам разливалось жгучее возбуждение. Хотелось ли, что бы Енисейский трогал её абсолютно везде, оставляя свои следы, или не прикасался вовсе? Она пока не решила. Рука Красноярска бесцеремонно дернула ткань Аниной юбки. Сверху послышалось тихое "ох" –Так заскучала на этом празднике жизни по Уралову, что уже намокла, а красотка? – перманентно застывшая ухмылка на губах Руслана уже даже перестала злить как раньше – Мне льстит. Ядовитые глаза Енисейского– точь в точь, сказанные им слова, впились Ане в душу своей жесткой прямолинейностью, пустили трещины по раненому сердцу. И ведь блядский сибиряк не жалеет её, не дает и шанса забыться в близости. –Я не скучала. – Камская ответила дрожащим, но вместе с тем раздраженным голосом, поджимая губы и фокусируя плывущий взгляд на чужом, самодовольном лице.  Да, стоит всё же припомнить, как она оказалась в таком положении. Все ведь было так хорошо каких-то пару часов назад. Изначально планировалась совершенно невинная вечеринка, которую сибиряки устраивали традиционно каждый год, приурочено к какой-то дате. И совершенно традиционно каждый год к ним заваливался чуть ли не весь Урал. Вообще-то назвать это сборище невинной вечеринкой–значит соврать. Если же стараться быть честным человеком, то можно с абсолютной точностью обозвать это действо отчаянной пьянкой с замашками на деловое общение. Последние кстати исчезали по истечению получаса. Никто уже и не помнил откуда пошла традиция тусить именно в Красноярске. Кажется откуда-то из начала нулевых, когда после головокружительных девяностых заниматься чернухой уже ни у кого сил и желания не осталось, а вот по-человечески оттянуться, снять напряжение и культурно выпить бухнуть ой как хотелось. Логики в этом географическом выборе было мало, всё таки не у всех поволжских например настолько сильно чешется, что бы лететь на другой конец страны, но сибиряки как-то всё же перетянули одеяло на себя. В этот раз даже некоторых ребят из центра каким-то чудесным образом занесло в двухэтажный коттедж, располагающий неплохой стереосистемой и красивым видом на лесной массив. Когда Аня в компании Юры и Кости, вошла в освещаемую разноцветными вспышками просторную гостиную, она тотчас же пожалела о своем решении заявиться сюда. Не потому что внутренне дергалась каждый раз когда Костенька, её милый Костенька, незаметно поглаживал Юрину спину. И вовсе не из-за того, что навыки социализации всё ещё нуждались в прокачке, а количество людей уступало количеству алкоголя в больших ящиках, что спойлерило её будущий дискомфорт. Скорее то была дрожь, прошибавшая её всякий раз, когда взгляд Красноярска, общавшегося у стены в окружении большой компании, задерживался на ней гораздо дольше положенного. Как только Юре удалось уговорить её потащиться сюда вместе с ними? Пермь передернула плечами, сбрасывая с себя остатки чужого внимания, и натянуто улыбнувшись, принялась здороваться со всеми, кто подходил к ним. К Юре по большей части. Он тут же был встречен многочисленными знакомыми, дружескими хлопками по плечу, даже объятиями. Косте же прилетали более официальные рукопожатия, а Ане доставались смазанные кивки, словно самые невкусные конфеты на дне новогоднего подарка. Она была готова поклясться, что знают её здесь только как Юрину подругу в лучшем случае. Наконец, в толпе, где-то у шикарного барного уголка (организаторами этой тусовки всё ещё являлись сибиряки) обнаружился их общий знакомый. Курган, активно жестикулируя, в кругу интересующихся и просто желающих поугарать рассказывал очередную зашкварную историю, и Аня могла дать палец на отсечение, что одним из действующих лиц в ней был Татищев собственной персоной. – И тогда мужику совсем башню сорвало, не ну мы че знали, что он еврей? – бокал с виски в его руке завалился на бок, так, что половина содержимого опасно подобралась к краю, но осталась на месте благодаря вовремя подошедшему Юре. Костя с Аней многозначительно переглянулись, прекрасно зная какой эффект дает смешение Томина, Татищева и любой сорокоградусной жидкости. – Будешь много рассказывать, у тебя в запасе ничего не останется Илюх. – заявил Юра, закидывая другу руку на плечо. – Оо смотрите кто подъехал, наконец-то Юр, а то я без вас еле раскачал это тухлое место. – Томин притворно возмутился и отсалютировал Косте, который остался неподалеку, уже завязав диалог с Таней. Как истинный джентельмен, каким его благородно сделал Петербург в своё время, он делил с ней тривиальное красное вино. Однако, Уралов даже на этой всероссийской вписке оставался Ураловым – продолжал обсуждать работу. – Привет Анют! – пожалуй чересчур громко поприветствовал её Илья, учитывая близкое расстояние на котором стояла от него Пермь. Что без сомнений выдавало его отменную трезвость. Аня кривовато улыбнулась ему. – Выглядишь обворожительно. – подмигнув, отметил Томин. И не соврал. На Ане красовался полупрозрачный топ из легкого шифона и кремового цвета летящая мини-юбка. Она чувствовала себя заранее нелепо и неловко во всем этом, а липкие мысли вроде "вот это ты разоделась" не давали покоя, стекая от затылка дальше по позвоночнику и оседая где то в оголенных икрах. Однако комплимент, последовавший от Кургана, задал нужный тон повествованию и приятно щекотнул самооценку. – Спасибо, ты тоже хорош. – Аня ответила громче чем хотела, вынуждено перекрикивая особо громкий трек, и немного зарделась, поправив локон красиво уложенной челки. – Симпатичная юбочка. – послышался голос откуда то из-за её спины. Камская обернулась и увидела подошедшего Руслана в компании Иркутска, Кемерово и кажется Барнаула. Аня запомнила последних троих с какой-то конференции, проходившей прошлой осенью. Енисейский, нацепив свой классический бич фейс, не сводил с Перми глаз, опираясь плечом о стенку и сложив руки на груди. Он обвел глазами Юру и Костю стоявших неподалеку. Аня сглотнула образовавшийся в горле ком. "Черт!" – пронеслось в мыслях. Стараясь принять как можно более невозмутимый вид, она разгладила на юбке невидимые складки. – Крас, вот только твое мнение мы забыли спросить, – сказал Юра, нахмурив брови. Он с детства имел привычку яро защищать Аню, тем более от личностей подобных Руслану. Последний дернул плечом и цокнул, выражая свое пренебрежение. Юра тут же отодвинул от себя, липнущего Томина, встав в угрожающую позу. – Ты в гостях Татищев, не забывай об этом. – почти что выплюнул Енисейский и закатил свои невозможные глаза. Аня прикусила нижнюю губу, напряженно метая взгляды то в Руслана то в Юру, не зная кого хочет заткнуть больше. Благо Костя успел вмешаться, освобождая её от надобности выбирать. – Так, давайте без драк сегодня. – Уралов отвлекся от разговора с Тюменью, пресекая на корню возможную стычку. Он научен горьким опытом, полученным посредством прошлых взаимодействий этих двоих. Татищев тут же смягчился, поймав преисполненный благоразумия взгляд Екатеринбурга, и даже слегка ему улыбнулся, мол не переживай, сцену не устрою. Дугар, листая что-то в телефоне переодически ловил в поле зрения Руслана, видимо осуществляя со своей стороны мало мальскую защиту мероприятия. Белоярский же скользнул мимо него и незаметно от всех выудил откуда-то рюмку с бутылкой. – В самом деле, что мы, будем портить такой хороший вечер? – Кару с улыбкой до ушей, хлопнул Юру по плечу, и с хитрецой глянул на Руслана, сообщая ему что-то одними глазами. Барнаул пододвинул в сторону Челябинска стопку чистой, доброй водки. Вечер только начался, а уже обещал быть запоминающимся. *** Ближе в часу ночи, Курган, повисая на Тане, отчаянно тащил её к группе танцующих под рассказ Шнурова о том, в каком городе лучше пить. Главного лирического героя песни кстати на вечеринку звали, да тот отказался. И было примерно ясно почему. В душной и громкой обстановке уже пару часов к ряду о высоком разговоры не велись. Когда Таня, раздраженно махнув рукой, все же согласилась и цокая острыми шпильками пошла вслед за Томиным, Аня уже тихонько хихикала над шутками, которые во всю травил Кару. Она стрельнула глазками в сторону развалившегося неподалеку Руслана. Тот о чем-то жарко спорил с холодным на вид Иркутском. От Дугара веяло тайгой и неприступностью. Красноярск как-то вскользь поведал Ане о том, что Дугар на самом деле милее, чем может показаться. Очень жаль, что она в тот раз быстро уснула, утонув в собственной усталости, поэтому не до конца запомнила его монолог. В памяти отложился только голос – тихий и лишенный всякой дерзости. Костя с Юрой в какой-то момент ушли к курящим на балкон, который не составило большого труда отыскать. Уралов бы не стал увязываться за Татищевым и оставлять Аню наедине с этой компанией, если бы Танкоград был в состоянии держать курс прямым хотя бы до ближайшей цели. – Аня, я провожу Юру наверх, что бы он не разлегся на ступеньках, – Костя с улыбкой на губах покачал головой. Он прошелся внимательным взглядом по Перми. – Всё хорошо? Как бы Аня хотела сейчас взять его за плечи затрясти и сказать наконец, что нихрена ничего не хорошо. Досадно, что её так сильно мажет от приятного на вкус джин-тоника и всё, что Камская может выдать это безучастное "ага", вместо рвущихся наружу слов. Костя задержался, будто хотел сказать ещё что-то, но всего лишь покачал головой. Стремясь обезопасить Юру от ненужных травм, он, осторожно придерживая шатающийся Челябинск за талию, пошел вместе с ним наверх, не вызывая ни у кого лишних вопросов. Пермь проводила их путь по лестнице затуманенным взглядом, делая пометку в голове, что ей не стоит туда подниматься ближайший час ради здоровья своей же психики. Настроение упало ниже плинтуса, музыка в миг стала отстой, и сладковатый привкус на языке уже не радовал абсолютно. Ну что ж значит будет не лишним поднять градус этого события. Аня опрокинула в себя шот текилы, который ей услужливо смешал Белоярский, оказавшийся на удивление превосходным барменом. Может у них в собеседовании на сибирский город это главный критерий, Аня не была в курсе, зато была в курсе того, что кидать весь вечер такие взгляды, какие кидал Руслан–противозаконно, и у неё есть все права пойти с этим обвинением в суд. И чего только так пялить? Хочет что-то сказать ей? Предлагает? Соблазняет? Угрожает? Енисейский, завидев её кислую мину, усмехнулся и похлопал по мягкому месту на диване рядом с собой, призывая сократить дистанцию. Значит все таки предлагает. Аня слишком шустро и инициативно для равнодушной спрыгнула с высокого барного стула, будто весь вечер и ждала приглашения. Дугар в это время отвлекся на входящий звонок, и зажимая одно ухо, поспешил убраться в более тихое место. Что Уралов что Ангарский все одной породы трудоголики. В пальцах у Руслана вертелась долька лайма, которая была необходима после порции общигающего мексиканского алкоголя, как кислород в легких. Пермь присела вплотную к нему, чувствуя чужое прижавшееся бедро и дольку цитруса, застывшую близ её губ. Аня была уверена, если бы не окружавшие их люди, Енисейский посадил бы её прямо к себе на колени. Лицо напротив, утопая разноцветных бликах, на пару секунд уходило во мрак и снова появлялось, создавая иллюзию кино. У Ани от такого эффекта мурашки по коже побежали. Она как завороженная приоткрыла рот и пустила туда дольку цитруса, заботливо придерживаемую чужими пальцами. Кислый сок нейтрализовал спиртное, заставив Камскую забавно сморщиться. – Любишь закидываться текилой, люби и соль с лаймом жевать. – Руслан ухмыльнулся, проведя большим пальцем по нижней губе слегка оттягивая её, смазывая старательно нанесённую помаду. – Решила все таки надраться, –он кивнул сам себе. – Екатеринбург на пару с туберкулезником снова расстраивают? Аня тихо выдохнула, борясь с желанием то ли с любовью въебать Енисейскому, то ли хорошенько прижаться к его блядским губам. Её глаза забегали по сторонам в поиске возможных свидетелей их пассивно-агрессивного флирта(?), но, кажется, все куда-то разбежались по своим делам, особо не обращая на них никакого внимания. – Ты можешь прекратить это делать? – Аня зашипела, избегая прикосновения холодных пальцев. – Делать что? – Блять Руслан! Ты прекрасно понимаешь о чем я, если кто-то узнает– Енисейский запрокинул голову и открыто рассмеялся. – Ещё скажи, что тебе это не нравится. Аня, словно рыба на суше: открывала и закрывала рот, не находя контраргумента. Ей правда нравилось. Страшно признаться, но это беспокоило её даже больше, чем мерещившиеся со всех сторон косые взгляды. – Не нравится. – Внаглую врет Камская. – Ммм, – протянул Красноярск, накручивая прядь женских волос себе на палец. – Ты знаешь, что мне плевать на мнение твоего Костечки и Татищева, да хоть Московского, – Руслан говорил абсолютно уверенно, смотря прямо в глаза. – Я не буду бегать от них с тобой за ручку, – Крас склонил голову набок. – Мне это неинтересно. Анины глаза округлились, а дыхание участилось–она ощутила руку на своем бедре и горячее дыхание над ухом. – Ты, красотка, меня сейчас больше всех интересуешь. Мельтешащие люди вокруг и громкая музыка только сильнее кружили голову. Снова этот запах вишни и табака, исходивший от мужчины, лишал её самообладания. Аня сделала над собой усилие и посмотрела прямо на Енисейского, облизнув вмиг пересохшие губы. Тот увидел пляшущих бесов в глазах напротив и сплошное желание, которое полностью разделял. Если бы Руслан только знал, что сейчас творилось в её милой головушке, то понял, что будь он чуть менее искрометным и оперативным, трахнули бы скорее его прямо на этом самом диване. Трек сменился на что-то зарубежное и ужасно заезженное, но приятно отсылающее к восьмидесятым. Если Руслану не изменяет память, то были напомаженные Кисс. Он, недолго думая, хватает удивленную Пермь за запястье, и заставляя подняться с места, увлекает за собой в самую гущу танцующих. Она даже не успевает воспротивиться или хотя бы возмутиться для приличия. Толпа сталкивает их совсем близко, так, что воздух выбивает из груди у обоих. Аня пьяно прыснула, ощущая как неосторожно наступила кому-то на ногу. Руслан немедля подхватил волну озорства, и взяв Камскую за руки, попадая в ритм гитарного соло, закружил её. Пермь как-то облегченно засмеялась, ощущая себя невесомой в его на удивление надежных руках. – Я думала ты не умеешь танцевать. – усмехнулась Аня, хитро стреляя подведенными глазками. Напряжение покинуло тело, уступая место приятной расслабленности. – У меня много талантов. – Руслан подмигнул ей, продолжая двигаться и качать головой в такт рок-хита прошлого. Цитрусовый аромат Аниного парфюма достиг его обоняния, затуманивая голову, заставляя желать большего. Шелковистые пряди, вторя её движениям, скользили мимо лица Енисейского. Хотелось по-глупому танцевать. А ещё целоваться. И в последствии желательно закурить. Красноярск снова притянул Аню к себе за руку, увлекая дальше по коридору, ведущему в более тихую часть дома. Камская последовала на ватных ногах за Русланом, как мотылек летел бы на свет, пошатываясь и немного теряясь в пространстве. Каблуки ощутимо натирали её и без того уставшие ноги, хотелось сбросить неудобную обувь к чертовой матери. – Куда ты меня ведёшь? – Она спросила уже немного поздновато, когда они приблизились к неприметной двери в конце длинного коридора, попутно там всех растолкав. –В тихое местечко, где нас не побеспокоят – Руслан обернулся на неё и хитро оскалился. Внутренности у Ани сделали сальто назад, но текила толкала вперед за искушением. И кем она была в тогда, что бы её не послушать. *** Анечка Камская никогда в жизни не связалась бы с подобным типом. Он ведь грубый и язвительный, высасывающий все соки из окружающих – антипод Кости Уралова. А его хрипловатый смех, который можно было услышать чаще всего в качестве аккомпанемента к насмешкам, вызывает желание поморщиться. От Руслана пахнет сигаретами, чем-то сладким и до дрожи в коленках приятным. В запасе у него всегда есть жестокие шутки и способы посильнее поддеть корочку, на едва заживших ранах. Она бы могла выдать все это о Руслане в непринужденном разговоре с кем-нибудь и не соврать каких-то пол года назад. Однако сейчас, когда Камская уже знает о том, что Руслан великолепно целуется, знает как прекрасно ощущаются его длинные пальцы внутри, врать самой себе стало совсем тяжело. Хотя Красноярск даже со своими соблазнительными губами и изумительным торсом оставался тем ещё кадром и законченным ушником. Пермь знала, что не одна она так считает. Да что там, слава о характере Енисейского и его выходках каким-то чудом распространилась гораздо дальше сибирских городов. Но в данный момент жизни Аню волновало лишь то, что её единственные друзья могут и прознать о том, что она спит с кем-то не слишком уж высокоморальным, как первый приоритет, и с кем-то, кого Татищев ненавидел до мозга костей, как второй приоритет. В этом страхе были большие дыры и противоречия. Пермь как минимум выяснила, что гомофоб, которого она знала таковым последние лет сто как минимум, вообщем-то и не против отдать свое сердце лучшему другу–вполне себе мужчине. А значит принять Аниного ?партнера? он был в состоянии. Но иррациональный страх в купе со стыдом не давал Камской рассказать все как есть. Не то что бы она ощущала, будто фантомно изменяет Косте. Всё-таки он ясно дал ей понять о своей ориентации, что вырвало с корнем даже призрачную надежду на взаимность. Но чувства, которые так нежно и трепетно взращивались у Ани в сердце не хотели так быстро гибнуть. Они выдержали испытания революциями и войнами как никак. В конце концов, несмотря на сжигающую душу любовь, Перми до тремора в руках не хватало тепла. Вот уже сколько лет она нуждалась в простом прикосновении – теплом и интимном. Парадоксально Енисейский всегда был холодным. Ане было тяжело, Руслану легко давно не было. Костя все так же внимательно заботится о ней, а Юра неизменно веселит Камскую своими анекдотами, когда замечает на ее лице хотя бы тень грусти. Они ведь уже пол года назад во всем разобрались, но отчего-то продолжали играть спектакль дружбы втроем. Пьеса давно устарела и потеряла свою актуальность, а они упрямо делали вид, что ничего не изменилось и продолжали крутить её. Ане нужно было лекарство, терапия, да хоть лоботомия, что угодно, лишь бы вырезать из себя все чувства к Уралову, а заодно и болезненную привязанность к Татищеву. Лоботомией оказался Руслан Енисейский, кто бы мог подумать. *** Биты какой-то попсы, доносящейся вместе с вибрациями из дорогой стереосистемы, не мешают Енисейскому поглаживать изящные девичьи изгибы, неспешно поднимаясь выше. Он проводит большими пальцами под краями Аниного топа в однозначном жесте. Пьяный мозг Камской считывает намек сразу же, в отличии от топота шагов по коридору. Верхняя часть аутфита вместе с бюсгальтером неизбежно летит вниз, куда минуту назад отправилась рубашка Руслана. Его цепкий взгляд не стесняясь проходится по всему Аниному телу: мажет по хрупким плечам, линии ключиц, полной груди и наконец возвращается к её пунцовым от смущения щекам. Ане нравилось, что Руслан видел её насквозь. Всю, какая она есть. Камская ощутила как ей во внутреннюю сторону бедра ткнулось что-то тревдое и горячее. Всё внутри сжалось, как от электрического разряда. Она положила свою горячую ладонь прямо на стянутую джинсами эрекцию и легонько сжала. Послышалось шипение сквозь зубы. – Поможешь мне, красотка? – выдал Енисейский своим похабным тоном, от которого у Ани завязался тугой узел внизу живота. Какой позор. Она кивнула, и пряча смущенное лицо, опустилась меж вальяжно раздвинутых ног. Пермь быстро расправилась с пряжкой ремня и расстегнула ширинку, высвобождая крепко стоящий член. Тоже ведь на пределе, а ведет себя будто делает одолжение! Она сглотнула, и дрожащими от предвкушения пальцами, провела от основания, вызывая тихий стон. Аня поцеловала головку и тут же пропустила за щеку, несмело посасывая. Ладонь нашла и слегка сжала чувствительные яички так, что Руслана прошибло и он застонал, прикусывая губу. Пермь всё делала замечательно, как он её и научил. Ну что за милашка. Рука опустилась на рыжую макушку, обманчиво нежно поглаживая, как бы поощряя. – Умница. – сладко похвалил её Красноярск, тут же усиливая давление, заставляя Аню сантиметр за сантиметром принять по самое основание. Пермь закашлялась, жмурясь от большого члена заполнившего её глотку. Слюна потекла по изящному подбородку, а губы, растянутые вокруг чужого возбуждения, припухли и покраснели. Камская с трудом подавила рвотный рефлекс и стараясь привыкнуть к ощущениям, подняла заслезившиеся глаза на Руслана, как бы спрашивая разрешения продолжать. Енисейский кивнул, проведя кончиками пальцев по бархатной скуле. Аня в ответ продолжила двигать головой скользя от основания до головки, лаская выступившие венки языком, дразня и распаляя. В голове ни единой мысли. Лишь одно удовольствие. Красноярск сжал её длинные волосы чуть сильнее чем хотел, заглушая свободной рукой собственные стоны – всё-таки окружавшие их стены сегодня отсос застать не планировали, поэтому звуки все пропускали наружу. Камская чуть ли не пищит от переполняющих эмоций, когда чувствует как Руслан особенно сильно толкнулся в её горло, изливаясь внутрь тугими струями семени, заменяя собой все лишние мысли. Красноярск выдохнул с присвистом, приходя в себя после оргазма, окидывая взглядом темное помещение. Аня проглотила терпкую сперму, пытаясь вытереть соленые капли с щек. Енисейский пресек её попытки привести себя в порядок и потянул на себя, укладывая на постель вымотанную всем этим вечером Пермь. Он навис над ней, опираясь на локоть. Поцеловал вспотевший висок, затем алую щечку и почти что мурлыкнул ей на ухо: – Какая старательная девочка, за это её нужно хорошенько отблагодарить. Аня всхлипнула и ей показалось, что сейчас она расплачется вовсе не от удовольствия. – Иди нахуй Руслан. – вышло неубедительно, учитывая её подскочивший на октаву голос. Даже сама Аня себе не поверила. Где-то внизу послышался звук бьющегося стекла. Красноярск хрипло рассмеялся, нависая чуть ли не гиеной над ослабевшей Аней. – А не послать бы тебе нахуй твоих верных протеже? В курсе, что они точно так же как и мы, возможно, сейчас делают друг другу очень хорошо? – Руслан облизнулся. В свете луны, пробивавшемся сквозь неплотно задернутые шторы, он был похож на демона, который питается чужими страданиями. Аня не удивилась бы если б узнала, что это то, чем он любит заниматься по выходным. Камская отвернулась, пытаясь отстранится от этого вездесущего красноволосого кошмара, ебучего мудака, который по каким-то причинам никак не мог заткнуть свой рот даже во время секса. –Красотка моя поволжская, тебе пора забыть об этих ушлепках, да поскорее. Если конечно не хочешь потонуть в болоте– –Прекрати! Не смей оскорблять их! Замолчи, я тебя прошу. – Аня замотала головой, восклицая, уворачиваясь от обжигающих слов. Бессильная ярость в одно мнгновение обуяала её, и Камская даже попыталась сжать руки в кулаки, но сил не нашлось. Пермь тут же почувствовала холодные пальцы на своей челюсти, они зафиксировали её не давая избежать горячих поцелуев и отметин покрывающих шею, ключицы, плечи. Она бы закричала во все горло, что бы кто нибудь прибежал сюда, распахнул дверь, впустил в этот мрак шум вечеринки и яркий свет, обвинил во всем Руслана и вышвырнул его. Было бы славно, хоть и не реалистично, как минимум, потому, что Аня была чуть ли не главным инициатором происходящего между ними. Но запрос в космос она сделала. В отдалении слух уловил глухой треск. Кургану кто-то видимо позволил залезть с важнейшей миссией на шаткий деревянный стул, который не выдержал тяжести ответственности и сломался с грохотом. Ане бы сейчас стоять там вместе со всеми, смеяться громко и заливисто, выговаривая Илье за сломанную мебель, на которую вообще-то было плевать. Дом снимался на имя Руслана, который часом ранее махнул рукой, пустив тут все на самотек. Ему и разбираться с последствиями. Вместо крика из её горла вырвался жалкий хрип. Дело ведь вот в чем: Енисейский был прав во всем. Поэтому Аня вся ломается, обнажается душой, тянется к нему руками и обвивает за шею, прижимаясь к виску. Прячет свои непрошенные слезы, позволяя Руслану подхватить её под бедрами. Красноярск с самого начала видел ситуацию такой, какая она есть, не больше не меньше. А вот строила воздушные замки здесь, как раз таки Аня. И что самое ироничное они друг-друга как никто понимали, ещё с той самой встречи в прокуренном подъезде, когда чуть ли не все Анино мироустройство рушилось на её глазах. *** И как она могла не понимать, что её план по отшиванию одной подружки и приворожению другой (за название благодарить Саву) полностью от и до провальный? Юра после Аниного откровения и историей с запиской совершенно глубоко и надолго ушел в себя. Челябинск стал всё реже отвечать Ане в мессенджерах, хотя раньше и минуты не проходило, прежде чем под её сообщением загорались заветные синие галочки. Это ощущалось противным комом в груди и неприятной нервозностью в мыслях. Где-то через месяц на Уральский округ навалилось несусветное количество работы в связи с ревизией, и Костя отменил их назначенную у Ани дома встречу. Пермь не подала виду, но внутри неприятно кольнуло, от того как Уралов неожиданно слился. Планировали ведь смотреть их любимую романтическую комедию, от которой Татищева вырубало на счет раз. Нет, Аня понимала что у Екатеринбурга, как у столицы региона, просто ужасное количество работы, которую тот слишком добросовестно выполняет. Но Юра-то! Юра! В отличии от прочих, работу забросил, и судя по словам Ильи на собраниях появляться не планировал. Видимо времени на выполнение обязанностей и минимальной коммуникации просто не остаётся, когда исчезаешь со всех радаров. В последствии выяснилось, что Татищев почти все это время отсиживался у Кости. И Пермь в момент их своеобразного "разлада" была в силах списать это на банальную занятость двух главных городов региона. Видит Бог, она так хотела, что бы это было правдой. Но как это обычно случается, жизнь вертела их судьбами в своих руках как ей хотелось, совершенно не оглядываясь на чьи-либо желания и просьбы. Вот примерно по этой причине звезды сошлись так, что Костя на каком-то невероятном эмоциональном порыве выдал признание, которое вынашивал двести с лишком лет, в трубку новенького айфона, да ещё и в тот же самый вечер, что и Аня на своем импровизированном свидании с Татищевым выдавила из себя фальшивые слова о любви. Приложил ли Петербург свою изящную руку к Костиному спичу или он просто сошел с ума от недосказанности–самая настоящая загадка. Собственно тогда Челябинск для себя и выяснил одну очень важную вещь: что бы у тебя поехала кукуха необязательно долбиться головой о бетон или пропагандировать коммунизм, достаточно просто дождаться момента, когда двое самых близких в твоей жизни людей в один день признаются тебе в нежных чувствах. А искренними словами окажутся не те, от которых у тебя бабочки в животе запорхали, а те, от которых челюсть со свистом улетела в стратосферу. Первой реакцией было забухать. Второй, конечно, было бы спросить совета у Кости, если бы тот собственно не был одной из главных причин его запоя. Знать хотелось только одно: а что спрашивается Юре дальше-то делать? К Уралову он все же нагрянул конечно. И спустя три месяца долгих разговоров, пытливых криков и неудачных стрижек они пришли к простейшему до слез выводу. Косте нужен Юра, а Юре нужен Костя. Да, работать Татищеву безусловно было над чем – не так просто выбросить из головы все то, что вкладывалось в неё веками, паралелльно принимая тот факт, что прятал за своей влюбленностью в подругу детства собственную неуверенность. Какие там бабочки. Но старт был уже положен, первый волнительный поцелуй на промерзлом балконе состоялся, а в янтарных, как уральские самоцветы глазах, впервые за много лет засияли звезды. Когда Аня спустя пять месяцев с того злощастного свидания получила сообщение от Уралова с просьбой приехать и поговорить, она почувствовала облегчение. Наконец-то кто-то из них взял на себя ответственность разбить это стекло молчания толщиною почти в пол года. Позже облегчение трансформировалось во внутреннюю тревогу, сравнимую с той, что обычно возникает перед грозой. Опасения увеличились вдвое стоило ей застать в Костиной квартире Юру. Ещё более худого и болезненного на вид. Он сидел на диване и перебирал собственные пальцы пока не заметил давно вошедшую Пермь. Камская неловко застыла посреди комнаты, чувствуя себя до странного неуютно в родных интерьерах. Юра тяжело дышал, как будто только что пробежал кросс, а когда встретился с Аниными глазами, то был не в силах удержать зрительный контакт. Вот и приехали. Было слишком наблюдать разбитый вид Юры, его молчаливость и взгляд побитого щенка. Было невыносимо слушать вкрадчивый и до преступного нежный голос Кости, который решился поведать о новом характере их с Татищевым взаимоотношений. Но крайней точкой стало осторожное поглаживание её плеч и просьба сказать хотя бы что-нибудь. Аня уже не помнит, в какой момент на её глазах навернулись горячие слезы, а руки начали мелко дрожать. У неё не получалось вымолвить и слова, разом все признания и откровения застряли поперек горла. Юра, не выдержав, вскочил было с насиженного места. Он хотел в несколько шагов сократить расстояние между ними, прижать Камскую к себе и извиняться за всё подряд. Его по истине большое сердце обливалось кровью при виде Ани на грани нервного срыва. Однако, Костя благоразумно опередил Татищева, и наклонившись поближе, позвал её тихим, самым ласковым голосом: – Анюта. Он меньше всего на свете хотел ранить её, но вместо того что бы беречь, буквально отнял любимого человека. Липкое чувство завладело Костей, заставляя чувствовать себя самым законченным мудаком. Все они катились вниз с обрыва и не могли затормозить. Ну а если бы Екатеринбург узнал истинную причину Аниных слез, то наверное сам разрыдался бы. Пермь продолжала смотреть сквозь него не в силах пошевелиться, сжимала губы до побеления, чувствуя на щеках противную влажность. Она ощущала как всё сложнее становилось удерживать себя на ногах. Костя виновато изогнул разноцветные брови и потянул к её лицу свои теплые ладони; хотел стереть большими пальцами соленые капли с мягких скул . Но Аня, вынырнув из оцепенения, шарахнулась от него, как будто в руках Уралов держал раскаленную кочергу, не меньше. – Н-нет. – Она отчаянно замотала головой и протестующе замычала, выставив руки перед собой, не давая Косте приблизиться, словно одно его утешительное касание разрушило бы Аню. Екатеринбург так и замер с поднятыми руками и широко распахнутыми глазами, не смея пересекать черту, которую Пермь только что провела между ними. Позади Юра, сгорбившись и прерывая тишину страшным кашлем, зарылся лицом в подрагивающие, непривычно слабые руки. Всё вокруг кричало Ане о том, что пора убираться отсюда, иначе и без того ужасная, искрящая напряжением ситуация может принять совсем дурной оборот. Она сделала робкий шаг назад, будто перед ней были не её лучшие друзья, а голодные хищники. Второй. Третий. И наконец, полностью развернувшись, Камская метнулась к входной двери, оставляя позади обессиленное Юрино "блять". Именно тогда, Аню, выбежавшую в слезах из квартиры своей первой любви, раздавленную и морально уничтоженную, судьба столкнула лбом с Русланом Енисейским. Её жизнь после этой встречи сделала совершенно неожиданный кульбит. *** Холодный февральский воздух ударил в лицо. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась вслед за Аней, отрезая её от рвущихся из квартиры окликов. Но не успела она полноценно вдохнуть, как внезапно врезалась в чужую грудь. Нос уловил родной и знакомый запах сигарет, а плечи почувствовали холодные ладони, которые оторвали её от их обладателя. Сахарный голос отдавался нотками раздражения, но прекрасно приводил Камскую в чувство. – Куда так нестись? – с наездом вопросил Енисейсейский, оттряхивая лацкан кожанки, как будто с Ани на него посыпалась грязь. В её голове набатом звучала всего одна мысль–"Это конец". А вне её и вовсе творилась полная неразбериха. Руслан, будто свалившийся на её голову сугроб, обескураживал одним своим нахальным поведением, тем, что он, как яркая клякса алой гуаши на фоне серых высоток, зачем-то появился в Уральской столице. Логическая цепочка в беспокойной Аниной голове собралась воедино, когда она заметила рассыпавшиеся у них в ногах многочисленные бумаги. Но вопрос вырвался из её уст раньше, чем она сообразила его бесполезность. – Ты, – пролепетала дезориентированная Камская. – Ты что здесь делаешь? – Пермь, кто учил тебя вежливости? Допрашивает тут меня с самого порога – усмехнулся Красноярск. Однако его взгляд, цепкий и сканирующий, подмечал всё: от бегающих покрасневших глаз до наспех натянутой обуви. Не то что бы ему было не плевать зачем она здесь и почему, но запах драмы и скандальных заявлений, что так и норовили посыпаться из неё, был до того соблазнителен, что Енисейский не смог отказать себе в любопытстве. Так было нужно для баланса вселенной. – Тем более вопрос здесь логичнее задать мне, – Руслан задрал алую бровь. –Какого хера произошло? Аня рухнула на холодную ступеньку, пряча лицо в ладонях. Вдохнула в легкие как можно больше воздуха и сорвала к чертям внутренние тормоза, выдавая всё как на исповеди. Абсолютно всё. Вот так просто выложила перед едва знакомым городом всю поднаготную отношений, съедающих её душу, сколько она себя помнила. Руслан в священники (слава всем богам) не заделывался. Однако, не перебивал её, позволяя словам выливаться потоком будто из прорванной дамбы. В голове конечно же он оценил и общую степень мазохизма этой троицы, и уровень идиотизма Татищева, и беспричинную, по его мнению, жертвенность Уралова. Камская, с её взмывающими к небу руками и срывающимся голосом, как ни странно не вызывала ни раздражения ни жалости. Что-то лишь противно шевельнулось внутри, когда она дошла до той точки в своем рассказе, где всеми силами пыталась привлечь внимание Екатеринбурга. Ему захотелось приложиться рукой к своему лбу, когда услышал, что цена этого внимания – перспектива отношений с прости господи Татищевым. Аня закончила свой рассказ и резко замолчала, давая оглушающей тишине заполнить пространство. Выдохшись так, будто из неё выжали все жизненные силы с запасом на следующий век, Пермь уставилась в одну точку. Дыхание в конец сбилось и не хотело приходить в норму. Уголки губ Енисейского слегка дернулись. Вслух он лишь озвучил что-то вроде "ну и пиздец", хмыкнул и выудил из кармана полупустую пачку сигарет. Камская споткнулась пустым взглядом о протянутую пачку, перевела взгляд с неё на усмехающееся лицо Руслана, и уставилась обратно на пачку. Аня отчего-то вздрогнула, нервно хихикнула (Енисейский скинул это на защитную реакцию) и приняла предложенную сигарету. Черт презренный мог подать ей руку, что бы помочь встать, но вместо этого подал билет в знакомую им всем с двадцатого века зависимость. Они, что называется, нервно курили (нервно прикурила тут только Пермь) в сторонке, совершенно не разговаривая и наблюдая как принесенные Русланом документы, нуждающееся в Костиной подписи, уносил по весенней грязи февральский ветер. Не уследили, вот беда. Придется многоуважаемому Константину Петровичу перенести сроки своей отчетности по уральско-сибирскому транспортному потоку. Камская с непривычки, ощутив обжигающий горло дым, закашлялась, но вопреки раздирающему чувству затянулась крепче прежнего. Солнце медленно закатывалось за горизонт, окрашивая алыми отблесками металлический корпус байка, ожидавшего своего часа, что бы с громким ревом сорваться по гололеду в сторону забронированного отеля. Енисейский скосил взгляд в сторону, вставшей подле него хрупкой фигурки, сгорбившейся от тяжести навалившихся на неё жизненных перепитий. Едва сжимая пухлыми губами фильтр, она шмыгала покрасневшим, аккуратным носиком, вглядывалась в даль, пытаясь по-видимому найти среди типовых застроек дорогу в светлое будущее. Но Руслан то знает, что его нет. Он проследил своими колдовскими глазами за тем, как ветер подхватил длинные рыжие пряди, путая, играя с ними. Желваки заиграли на его лице. Руслану жгуче захотелось...того чего захотелось. А в привычки Красноярска не входило в чем-либо себе отказывать. Такова видимо была у Енисейского судьба–ставить на путь ложный всех особо потерянных и особо не сведущих. Вырвав из тонких, женских пальцев недокуренную сигарету и бросив её на асфальт, он словил на себе растерянный взгляд Камской, после чего слитным движением шагнул на неё, закрывая собой солнце. Ладонью подцепил подбородок и примкнул к чужим губам – сильно, горько-сладко и без предупреждения. Не оставляя единого шанса повернуть назад, разбивая Аню вдребезги. Кажется именно тогда все это началось. *** Они бы продолжили целоваться, оставляя друг на друге свои отметины, кусаясь и перекидываясь ядовитыми фразами, но нужна была разрядка. Нужно было, что бы кожа к коже, сейчас же, взять и отдать без остатка. Руслан разводит широко в стороны нежные бедра, пользуясь чужой податливостью, лижет по налившимся бордовым синякам на истерзаной шее, упивается и всё тут. Аня плавится под ним, сжимая руками простынь и резко вздрагивает, почувствовав чужую ладонь, накрывшую её клитор; длинные пальцы заскользили меж половых губ, размазывая естественную смазку, раззадоривая. – Не сдерживайся, – кинул ей Руслан, массируя чувствительный бугорок. Второй рукой он накрыл её грудь, сжал и прокрутил между пальцами розовый сосок, наслаждаясь мягкостью чужого тела. Камская захныкала от интенсивной стимуляции, не зная куда себя деть, она скрестила ноги вокруг его поясницы, прижимая теснее, пальцами вплеталась в алые пряди, оттягивая их. Торопила скорее перейти к главному, слыша долетающие до них отголоски вечеринки. – Ну давай уже! – захлебываясь в нахлынувшем удовольствии, выстонала Аня. – Как скажешь. – усмехнулся Руслан прижимаясь головкой, заблоговременно обтянутой латексом, к влажной, истекающей природной смазкой промежности. Толкнулся сильно и сразу до конца, теряя голову от невероятной узости; оглядел Аню под ним: закатывающую глаза от удовольствия и мелко дрожащую. Вот такая Пермь ему нравилась. Такая, которая лихо подмахивает бедрами в такт заданному темпу, кусается и совершенно себя не сдерживает. Она не прячется, напротив, полностью открывается ему: ментально и физически. Знает, что бесстыже заводит Руслана одним своим видом и успешно этим пользуется. Знает, что его сводит с ума её прогиб в пояснице и полная отдача процессу. – Блять я сожрал бы тебя на ужин, честное слово. – Енисейский между прочим старается говорить в пол голоса, но получается паршиво, когда так отменно сладко, так близко и уверенно. Он снова толкается в горячую глубину, закидывая длинные ноги себе на плечи. Камская сильно сжимается и выдыхает последние остатки злости, плавающие в коктейле из возбуждения. Она обхватывает ладонями лицо Красноярска и влажно целует, юрким языком проходится по его губам и не стесняясь толкается внутрь. Аня каким-то удивительным образом заранее знала как нужно и правильно касаться Руслана, так что бы у него, такого искушенного, пошла дрожь по телу. Красноярск распинал Аню, подносил к ней, облитой бензином, горящую спичку. И чем сильнее становился пожар, тем выше ебучее либидо. Он выпускал все, что бушевало внутри на волю. Этот симбиоз так увлекал своей больной совместимостью, что устоять было невозможно. Енисейский мычит в поцелуй, чувствуя, что уже близок к тому что бы кончить, наваливается сверху, сжимая руки на округлых бедрах сильнее. Однако прийти к заслуженному финалу им видно было не суждено. Аня распахнула влажные ресницы, услышав настойчивый стук, который в тишине спальни, наполненной их вздохами, прозвучал так оглушительно, что кажется птицы всполошились и сорвались с ветвей деревьев поблизости. Настукивали в дверь, которую они, слава всем богам, в пелене возбуждения догадались закрыть на защелку. Камская не помнит, когда в последний раз так быстро трезвела. Руслан в предоргазменном состоянии даже не сразу понял почему Аня заколотила по его плечам, а в её глазах отразился истиный ужас. Он обернулся и метнул недовольный взгляд в сторону двери. – Занято! Иди ищи другую комнату. – гаркнул Енисейский хрипловатым голосом, донельзя раздраженный тем, что их прервали в самый неподходящий из моментов. – Руслан? – Послышалось снаружи. – Ты Аню не видел? Я не могу её найти. Посланный в космос запрос к сожалению не остался без внимания. Пермь испустила стон ужаса, узнав в голосе за дверью Костю. Что-то внутри оборвалось и свернулось в дрожащий комок. Скопившаяся в глазах влага, тут же потекла по вискам, Аня исступленно попыталась отстранить от себя Руслана, толкая его в грудь. Однако тот, с язвительной улыбкой на припухших от длительных поцелуев губах, лишь крепче зафиксировал её бедра, не позволяя сняться с члена. Он приложил указательный палец к губам, изогнувшимся в идиотской ухмылке и прижался сильнее прежнего, глубоко толкнувшись. Камская ломко изогнула брови и плотно сжала губы, не давая стону сорваться с них и сдать их с потрохами. Злость захлестывались с диким удовольствием словно пресная и соленая вода на морской границе. Она была готова разрыдаться от ужаса и стыда, в отличии от Енисейского, который видимо находил все происходящее в крайней степени возбуждающим. Ну конечно, когда их вот-вот застукают за чем-то, что мало похоже на шахматную партию, желание вместе с пульсом так и подскакивают до предела. Аня зажмурила глаза, пуская под веки мелькающие звездочки. Боже мой, она трахается в непонятом доме, за стенкой от самых дорогих сердцу людей, от Кости и Юры! И с кем? С Русланом черт его дери Енисейским! Ну и вишенкой на этом торте была она сама–адреналиновая маньячка в шаге от оргазма. Ненависть к себе и к нависающему над ней Енисейскому, который упивался чувством вседозволенности, резко уступило удушающему страху. Примитивную защелку на двери можно было легко вскрыть снаружи банальным кухонным ножом, а значит если они продолжат молчать, перебиваясь судорожными вдохами, то вскоре Костя узреет Анечку стонущую и подставляющуюся под Енисейского. Пермь при одной только мысли испуганно сжалась, силясь занимать как можно меньше места, словно хотела спрятаться под худой фигурой Енисейского. Руслан смотрел на вибрирующую от планомерных ударов дверь и посмеивался, но услышав тонкий всхлип, развернулся. Он споткнулся взглядом о содрогающуюся, отнюдь не от удовольствия Аню. Хрупкие плечи дрожали и она сама, обняв себя руками, стыдливо пыталась прикрыться, роняя хрустальные слезы на простынь. Кислотные глаза быстро пробежались по ней, яркие брови дернулись, и он тут же вышел из Камской. Зацепил с ковра свою рубашку и накинул на неё сверху. Руслан подтянул пуховое одеяло с соседней половины кровати и укрыл Аню чуть ли не до самой макушки. Сам он поднялся с постели, натянул на себя брюки и недовольно вздохнул. Быстро надев первую попавшуюся в шкафу футболку, Руслан протопал босыми ногами к двери и нешироко распахнул её, выставляя напоказ самое ублюдское выражение лица, на которое был вообще способен. – А ты уже хорошо везде посмотрел, раз с таким упорством ломишься ко мне, да Уралов? – С вызовом шмальнул Енисейский не успела двухцветная голова замаячить в проходе. – Или я–лучший кандидат на роль твоего компаньона в поисках вашей милой Немо? Костя, неумышленно светя малиновым пятном под воротником рубашки, видимо недавно кое-кем оставленным, недовольно покачал голой, поджав губы. Двухцветные брови в ответ на грубость свелись к переносице. – Мы с Юрой уже больше часа её не видели и забеспокоились, поэтому– Он осекся. Костин взгляд внезапно скользнул с взлохмаченного Енисейского в глубокий мрак комнаты, где на широкой постели свернувшись под тяжелым одеялом в колачик дрожала та, которую он искал. Руслан поспешил перевести внимание упрямого Уралова на себя. – Эй, я тут, перед тобой, – он защелкал пальцами перед чужими медовыми глазами, – Между прочим отвлекся от важных дел, а тут ты стоишь, ресничками хлопаешь. – Красноярск вздернул к верху бровь в жесте искреннего недовольства. – Может быть я сюда специально поплакать пришел в одиночестве. – Руслан рисовался в совершенно естественной для себя манере; сложив руки на груди, он старался занять как можно больше пространства в проеме, закрывая обзор от неуемных глаз. Костя же с совершенно непробиваемым выражением лица продолжал хмуро пялить на Енисейского. И кто бы знал как долго он умел ждать. – Нет Камской здесь. – Руслан сдался и закатил глаза с напускным равнодушием. Уралов сощурился. – К слову, вы бы оставили девочку в покое.– он фыркнул. – Молодцы такие ебать с Татищевым, сами себе личную жизнь устроили, а ей воздуха не даете глотнуть. Таскаете за собой везде, как аксессуар. – брови Енисейского невольно свелись к переносице а верхняя губа раздраженно дернулась к верху. Ане казалось, что собственное сердце её подведет, внезапно откажет, и она на третьем столетии скоропостижно скончается. Под пуховым одеялом было ужасно жарко, учитывая то, как она вспотела и как часто дышала. Ей казалось шевельнись она лишний раз и их с Русланом самодельный занавес упадет на потеху публике. Да ни один спецназовец времен второй мировой не смог бы так сливаться с местностью как Аня с поверхностью кровати в эту секунду. В голове разом пронеслись все мысли, на которые она была способна, вплоть до того, что Камская вполне может переименоваться и сменить внешность в случае чего. А что? Вполне себе вариант, если Костя сейчас возьмет, своей сильной рукой сместит Руслана с дороги, пройдет вглубь комнаты, распахнет одеяло и... – Я тебя понял, – выдохнул Уралов, кивнув, будто соглашаясь с чем-то для себя. – В любом случае если увидишь её, дай знать, – закусив губу, он задумчиво потупил взгляд. – Пожалуйста. Красноярск внимательно посмотрел на него исподлобья, прищурившись. – Хорошо. – Руслан откинул, налезающую на глаза влажную челку, что не давала ему как следует разглядеть задумчивого Костю, застывшего у порога – А теперь прошу меня простить. – Уверенно захлопывая дверь перед Ураловым, не забыл, однако, закрыть её всего на один оборот. Маска стервозности тут же слезла с лица Красноярска, делая его каким-то уставшим. Он развернулся, и приложив пальцы к переносице, прошагал к сжавшейся в горе одеял Ане, которая кажется все ещё боялась сделать вдох. Сел на край постели, потянулся было сдернуть покрывало, но рука дрогнула на пол пути. Руслан отчего-то не позволил себе дотронуться до неё. Он вздохнул, да так тяжело, будто услышал где-то из новостей известие о том, что нефть отныне эквивалентна апельсиновому соку. –Вылезай уже–попросил с мягкой усмешкой. Услышав искреннюю просьбу сквозь пуховый слой, Аня медленно стянула с себя одеяло, давая потокам прохладного воздуха остудить алые щеки. Приподнялась на кровати. Рубашка, непривычно большая на её плечах, почему-то согревала и не давала коже покрыться мурашками из-за перепада температур. – Ты мне скажи вот что, – Енисейский смешливо тряхнул головой и заглянул ей в глаза своим лукавым прищуром, сложив руки на коленях. – У Екатеринбурга принцип такой–обламывать людям оргазм, или он так отказ от религии сублимирует? Аня подняла на него осоловелый взгляд, совсем не вслушиваясь в глупую шутку. Мысли в голове окончательно спутались с эмоциями, более не представляя из себя что-то вразумительное. Она оттолкнулась от гладкой простыни рукой и притянула Руслана к себе, обвила его руками, заключив в объятиях. Пермь уткнулась носом в шею замершего Енисейского. Он слегка опешил и кажется впервые за этот вечер смутился, аккуратно положив ладони ей на лопатки. Прошла минута, а может и больше, но они так и продолжали сидеть в темноте, освещаемой лишь проблесками луны сквозь плотные шторы. Слыша разношерстный смех, отрывки песен разных годов, казалось, что они в этом доме совершенно одни. – Спасибо. – Анин шепот растворился, в обволакивающей их мягкой тишине. Было непонятно, благодарит она его за то, что он скрыл её от Костиных глаз или за что другое. Аня отстранилась от чужого плеча и своими блестящими рубиновыми глазами внимательно и открыто посмотрела на Руслана. Тот в свою очередь взгляда не отвел, не улыбнулся и не усмехнулся, лишь продолжал искать в чужих глазах ответы на свои разом возникшие вопросы. Послышалось тихое накрапывание по металлическому карнизу. Дождь пошел, хотя синоптики не обещали. Жаль, утром ведь дороги размоет, и Юре придется свою машину долго материть, прежде чем они смогут отсюда уехать. С рассветом им снова придется начать жить по заранее прописанному сценарию. Аня покачала головой и легко, почти по детски поцеловала Руслана в худую щеку, невесомо прикасаясь губами. Холодный кончик носа коснулся кожи, щекоча её. Алые ресницы задрожали, пропуская коснувшееся их горячее дыхание. Руслан беззвучно выдохнул. Благо в сумраке не видно как румянец пошел по его скулам. Право, после всего, было бы неудобно.