Лох колючий

      Вероятно, весь мужской коллектив в штабе имеет совершенно нездоровый перевес тестостерона в организме, поэтому искренне не понимает проблемы Дмитрия, ведь иначе просто не объяснить побуждение буквально каждого коллеги намекнуть на щетину на его лице, которая целенаправленно и очень трепетно отращивалась им последние два месяца.       Дима выбрал всегда отлично работающую тактику избегания и игнорирования, но чем больше времени проходило, тем больше он в ней разочаровывался, а заодно и в близком окружении. - Дим, да че ты, у тебя ж на лице всего три волосинки. - упрямо заявил Гром, нависая над его душой последние пару освободившихся минут. - Краше они тебя явно не делают. Давай, драму не разыгрывай. - Игорь, я тебе четко дал понять, что ничего сбривать не собираюсь. - попытался настоять на своем парень, но увидев в чужих глазах насмешку, перешел к контратаке в виде разжигания жалости. - Ты же понимаешь, что заставляешь меня лишиться не усов, а огромного пласта потраченного времени и непосильного труда? - А ты понимаешь, что если не избавишься от этого безобразия до завтрашнего возвращения Юли, то мы с тобой оба лишимся жизни? - точка в их беспочвенном споре была поставлена этим безоговорочным аргументом, и Дубину оставалось лишь смиренно опустить взгляд и досадно выдохнуть сквозь зубы. - Она планировала интервью со всем нашим основным составом еще месяцев пять назад. Не мог выбрать другое время, чтобы отращивать свою лужайку? - Что, совсем плохо выглядит? - помолчав, безнадежно спросил парень, на что получил абсолютно беззастенчивый кивок. - Ужасно. - протянул Гром, особо не долго думая над ответом. В его глазах зажглась по-детски наивная надежда на адекватность товарища, но Дубин намерен в одно мгновение ее потушить. - Тогда я просто не буду участвовать в интервью. - Дубин, мать твою, ты в своем уме!?       Рабочий день прошел очень грузно и медленно под гнетом фантомного чувства вины и сожаления, но зато в относительной безопасности от плотоядно приставучих коллег (в основном Грома).       Вечер, до которого Дмитрий успешно дожил, подкрался совершенно незаметно, и парень обыденно решил работать до последнего, пока заботливая охрана его не выставит за дверь вслед за остальными коллегами, уже давно ушедшими восвояси. Работа, ревностно требующая особого к себе внимания, безоговорочно заглушала собой все мысли, в том числе и негативные, но ей свойственно со временем уменьшаться в количестве. Дмитрий героически решил эту проблему, взвалив на свои плечи еще несколько задач, запланированных на дни вперед, в полной уверенности в том, что они, подобно галоперидолу, без следа заглушат весь скопившийся за последнее время бред в голове.       Не удивительно, но мгновение спустя на помощь огромным кипам документов и отчетов пришла уже привычная этому месту личность, тоже неплохо блокирующая неприятные навязчивые мысли. - Дмитрий, Verdammt noch mal, что так долго? - рычащий голос, отдающий четким немецким акцентом эхом пронесся по пустому помещению, волной настигая парня. - Договаривались же, что больше пары минут не задерживаешься.       На взволнованные обвинения Дмитрий отреагировал только тогда, когда чужая рука призрачно коснулась плеча, передавая болезненный разряд тока. - Я всего на полчаса задержался. - прошипел парень, хватаясь за ошпаренное электричеством место на теле. Получив в ответ сведенные к переносице брови и хищно склоненную набок голову, поспешно добавил: - Извини. - Workaholic. - протянул недовольно Август, но вопреки тону расплылся в теплой улыбке. - Mein Lieblings-Workaholic.       Рука, до этого нанесшая подлый удар током, тут же превратилась в омут тепла и нежности, трепетно прикоснувшись к месту преступления, словно извиняясь за нанесенный моральный и физический ущерб. Несколько маленьких искр, подобно потокам ветра пробежались по выпирающему позвоночнику, мигом став не устрашающим наказанием, а ощутимой щекоткой.       Когда прикосновение холодных узловатых пальцев оказалось в районе лица, Дима перехватил чужую руку, призывая ее задержаться на одном месте, и довольно подметил, как она кратко дрогнула. Взгляд Августа отчаянно забегал по лицу парня, словно сейчас в голове у него был активный внутренний конфликт, и явно источал немой вопрос, схожий с мольбой.       В горящих нежностью глазах можно было с лёгкостью прочесть желание ее выразить активным действием, и Дима одной фразой срывает с терпеливого Августа все моральные цепи, невольно выставленные высокой должностью: – Никого нет, рабочий день давно закончился.       Чужие губы тут же впились в Димкины, выбивая своей неожиданностью кислород из лёгких, на что тот ухватился руками за стройные плечи, вжимаясь спиной в рабочее место. Дубин давно привык тому, что выражение нежности в его сторону мечется от безжалостных ударов токов, до таких же беспощадных поцелуев, но всё же он вновь и вновь теряется, когда это происходит.       Любовная пытка закончилась одновременно с кислородом – Август поспешно отстранился от чужих губ и отчаянно вздохнул воздух, словно только что вынырнул из толщи воды. – Побрейся уже. – кинул он невзначай, в попытках сохранить лицо "остроумной" фразой.       Чужая шутливо вброшенная фраза не то, чтобы задела, но всё же заставила недовольно отвести взгляд. До этого мужчина никогда про растительность на лице не говорил, лишь молча показывал озадаченность и лёгкое недовольство. – И ты туда же. – выдохнул сквозь зубы Дмитрий, стараясь не показывать в полную меру нахлынувший укол обиды. – Я только начал выглядеть более-менее как мужчина, а не мальчишка в погонах.       Чужие брови потрясённо взмыли вверх, но удивление они выражали наименее всего, скорее потрясение тем, что Дубин в этом признался так просто и открыто. Парень вновь почувствовал разрастающееся смущение и оттого недовольство, только подумав о том, насколько просто всё-таки Августу удается читать все Димкины мысли, эмоции и комплексы. Словно не штатный мент, а азбука на родном ему французском, чес-слово.             Бурная реакция мужчины разжигает по-детски глупый стыд и смущение, заставляя Дмитрия отвернуться в попытках спрятаться от прыткого взгляда почти черной радужки глаз, но навязчивое внимание Августа словно прожигает в нем дырку.        – Meine Güte - с опозданием вслух отреагировал мужчина.       Могучая рука перехватывает подбородок, несильно, но крепко сжимая пальцы на лице, призывая взглянуть на себя. Парень сначала противится, страшась встретиться с безгранными омутами глаз и раскраснеться еще больше, но почувствовав, как хватка усиливается, решает позорно сдаться, натыкаясь на совершенно деликатный и внимательный взгляд, окутывающий напряженный разум. – Дмитрий. Ты успешно спас полицейский участок от нападения вышедших из строя дронов. Ты бесстрашно расследовал опаснейшее преступление, зная, что можешь лишиться жизни. Ты вступил в романтические отношения с страшнейшим в мире поставщиком технического оружия, замешанном в этом деле, schließlich. – начал порывисто перечислять Август, не отводя гипнотизирующего взгляда. – Не растительность на лице делает мужчину мужественным, а его поступки. И судя по твоим достижениям, ты самый мужественный человек, которого я когда-либо знал.       Ободряющие слова в совокупности с абсолютно прозрачным и искренним взглядом, полным неподдельным восхищением, дали столь необходимую пощечину, приводя хаотичные мысли в порядок. Смущение тут же отступило, предоставляя место благодарности и, разумеется, мыслям, но уже куда более разумным.       Рука, так старательно удерживающая сопротивляющеюся голову, переместилась на шею, но цепкий взгляд следом никуда не исчез: всё также сканировал парня взглядом, терпеливо ожидая здравой реакции. Но Дмитрий навряд ли мог выдать в ответ что-то связное и осознанное – эмоции переполняли через край. – Спасибо. Я понял. – Август облегчённо выдохнул и наконец избавил Диму от участи быть придавленным величественным взглядом, утыкаясь парню в шею. – В таком случае как можно быстрее избавься от этого безобразия, Dmitri. – шутливо воскликнул мужчина, опаляя теплым дыханием неприкрытую свитером кожу.       Парень в ответ нырнул рукой в прилизанные лаком волосы, чуть сильнее прижимая к себе Августа, вдыхая родной запах дорогого французского парфюма. - А то зарос, как лох колючий.       Дима чуть не подавился воздухом, из-за приступа то ли смеха, то ли возмущения.       Что ж, теперь мыслей, отложенных на ближайшую бессонную ночь, прибавилось вдвое. Дмитрий даже ума приложить не мог, почему любая встреча с Августом оканчивается блуждающими в черепной коробке соображениями.       Утреннее солнце отражалось, после недавнего дождя, в каждой луже и наверняка в кристально ровном, словно отполированном лице, без намека на малейшую щетину. Вначале это неимоверно напрягало и заставляло морально страдать от сожаления, но вчерашние слова Августа въелись под корку мозга, помогая справляться с побуждением не идти на это чёртово интервью без природнившихся усов.       Август данный ожидаемый ими обоими шаг прокомментировать не решился, лишь довольно улыбнулся и в свойственной ему манере приподнял брови, позволяя Дмитрию без слов догадаться о моральном облегчении.       Сдержит ли бурную реакцию, подобно Хольту, Гром, оставалось загадкой. Детской загадкой, на которую ответ знает каждый здравый в своем уме человек, знакомый с Игорем. – Ничего себе. Кто это у нас тут такой гладкий, как попка младенца? – вместо приветствия усмехнулся Гром с чашкой кофе в руке (странно, что не пивом), не показывая внешне ни грамма удивления. Вероятно, он был настолько самоуверенным, что свои совершенно бессмысленные издёвки посчитал за конечный аргумент против, между прочим, ранее серьезно настроенного Дубина. – Юльку напугался или своего отражения? – уточнил он причину столь радикального решения. – И то, и другое. – отмахнулся Дмитрий, про себя отмечая, что ничего из этого, но Грому об этом узнать не суждено.              Игорь в ответ усмехнулся, но ехидство тут же исчезло и из взгляда, и из интонации, словно он наконец зацепился за по-настоящему интересующую его часть разговора. Дима почти успел напрячься столь резкой смене настроения, но его спасла Пчелкина, выбегающая со стороны уже чудом установленной аппаратуры для проведения интервью (когда успели, интересно?). – Молодец, Дубин. – заботливо похвалила она в попыхах, не отводя взгляда от перебираемых в руках бумаг, вероятно, с заготовленным сценарием и вопросами. – Гром, пошли, ты первый. – цепкий взгляд наконец оторвался от записей и зацепился за Игоря. – Хватит человека мучить.       Гром устало потёр глаза, после чего одним глотком покончил с едким, откровенно гадким кофе, заметно поморщившись, словно от настоявшегося алкоголя, и, ни слова не говоря, пошел в сторону места съёмки. – Я тоже себе кофе возьму. – предупредил Дмитрий, чувствуя словно осязаемую тяжесть после бессонной ночи, наполненной мыслями о вечном.       Получив от Юли понимающий кивок, он направился в сторону потрёпанного кофейного автомата, но в спину тут же летит обескураживающее и совершенно необъяснимое: – Дим, а ты в курсе, что «лох колючий» – это растение такое? – казалось, что она планировала спросить совершенно другое, наподобие «и давно ты гей?», но решила пожалеть неподготовленного к этому Дубина.       Парень остановился на полпути, как вкопанный, переваривая внезапно поступившую информацию, и Пчелкина вновь бежит на помощь, оттаскивая его за собой в самый дальний угол, где нет ни души, чтобы спокойно обговорить столь деликатную тему. – Откуда? – задал банальный вопрос Дмитрий, ведь голова была девственно пуста: не было ни единой здравой мысли, лишь лёгкий шок. – Дубин, ну вот кто в здравом уме будет нежиться на рабочем месте, при этом пытаясь скрыть отношения? – отчитала она его, словно наивного подростка, что целовался с девочкой за гаражами. – Так и узнала. Осторожнее нужно быть, дурень. – Это было всего один раз, и то на тот момент время было позднее, никого не должно было быть. – вслух провёл логическую параллель Дима. – И тебя тоже.       Юля вновь взглянула на него, как на блудного сына, но всё же это была не строгость, а скорее ненавязчивая внимательность и забота, вызванная беспокойством и желанием помочь. – А ты думаешь, как мы успели всю эту видеоаппаратуру установить? Тем более созвали всех на два часа раньше рабочего времени, чтобы успеть записать интервью. – мягко намекнула она. – Конечно мы ночью всё с Игорем устанавливали.       Пазл в голове сошёлся воедино: усталый Гром с кофе, чудом быстро установленная аппаратура, подозрительно внимательное отношение к собственной персоне.       Юля права – стоит быть умнее и осторожнее. – Почему ты сразу мне не рассказал? – аккуратно спросила она, хоть и прекрасно знала ответ.       Мало того, что любимый человек Димы – мужчина, так это ещё и Хольт, поставщик дронов для их отдела, частенько появляющийся в этом здании, над которым Гром искренне потешается, называя того не слишком уж толерантными выражениями, то ли из-за чужой чуть ли не маниакальной привычки следить за своей внешностью, то ли из-за не сладкого для простого люда властного характера, который приносит дискомфорт всем работникам полицейского отдела (кроме Димы, конечно же).       Более того факт отношений с Августом обескураживающий не только для неподготовленных лиц, но и для самого Дмитрия – уж слишком тяжело привыкнуть к мысли, что простые полные симпатией взгляды и наполненные волнением диалоги переросли в нечто большее, ранее никогда ни с кем неизведанное. – Ладно Грому-то, но мне можно же было хотя бы намекнуть? – в данной ситуации было бы ожидаемо услышать эту фразу, окрашенную обидой и непониманием, но Пчелкина произнесла это скорее шутливо, просто и непринужденно, ведь все понимали сложность данной ситуации. И Дубин искренне благодарен за настолько беспрекословно понимающий круг общения. – А Игорь знает? – осторожно задал вопрос Дмитрий, который давно крутился у него на языке. – А Игорь об этом узнал в первую очередь. – услышав резкий скрип двери на балкон, и Дмитрий, и Юля испуганно вздрогнули. – Гром! – возмущённо осадила стоявшего в дверном проёме мужчину Пчелкина. – Я тут не причем. – Игорь поднял руки в примиряющем жесте. – Двери не звуконепроницаемые, уж простите.       Не увидев в чужом поведении ни малейших изменений, кроме напыщенной аккуратности в выражениях, навязанной Юлей, Дмитрий прискорбно понимает, насколько же он действительно наивный и параноидальный идиот. Ненависть или осуждение в чужих насмешливых, но несмотря на это добросердечный глазах - глупость и тревожная выдумка напуганного разума. Хоть Гром и ведёт себя на постоянной основе крайне грубо и прямолинейно, он беспрекословно готов принять сторону Дмитрия. Да, возможно, с непониманием, с ехидными комментариями, но всё же принять. – Юль, потом обсудим любовные похождения нашего Ромео. – начал подгонять Игорь. – Прокопенко сказал, что время не резиновое. – Ничего страшного, подождёт ещё пару минут. – опрометчиво заявила девушка, достав из кармана телефон и начав там что-то активно печатать, но вопреки своим же словам, она всё же решила ускориться. – На, если тебе интересно, как выглядит это растение. – Юля впихнула Димке телефон, поспешно возвращаясь к людям, столпившимся у места съемки. – Потом расскажешь, как ты умудрился себе этого тюбика завести, лох колючий. – насмешливо заявил Гром, удаляясь вслед за Юлей, и Дубин окончательно успокаивается. Всё же чужое принятие было бесспорным.       Телефон в руках начинает потухать, и Дмитрий только сейчас о нем вспоминает, поспешно нажимая на экран. Взору предстает изображение из поисковика с густым кустиком, плотно посаженные листья которого образуют собой кругообразную крону.       Всё же, Август значительно преувеличил проблему – лох был гораздо более густ и пушист, Диме до него далеко.