<3
7 июня 2024 г., 23:04
Ким Ёнджо думает, что собака — это ответственность и бесконечные проблемы. А пёс Дончжу, маленький пушистый корги — сущее наказание.
Ровно в пять часов вечера Ёнджо отвлек от работы тихий перезвон мелодии будильника на телефоне. Он оторвался от экрана компьютера, устало потирая подушечками пальцев неприятно саднящие от напряжения глаза. Ёнджо — фотограф, и часто работает из дома, когда занимается обработкой и редактированием готового материала. Однако на съемки может отправиться в любой день и время, а также место, довольно часто выезжая за пределы города или даже страны. Он действительно любит это дело, закрывая глаза на очевидный минус ненормированного рабочего графика.
Около шести вечера, как и всегда, он старался заканчивать работу и шёл готовить ужин на двоих.
Он живет в этой небольшой, но уютной, квартирке вместе с Ё Хвануном, молодым человеком, с которым они познакомились несколько лет назад. Их отношения начались спонтанно, безумно и, в какой-то мере, по смешному глупо, но вылились в крепкую связь между ними двумя.
Они встретились совершенно случайно, в один из летних вечеров, на пустынной аллее парка. А затем, так или иначе, пересекались, благодаря тому, что их еще не знакомые на тот момент друзья, оказались соседями. И к общему удивлению, сошлись довольно быстро, буквально за несколько месяцев и пару неловких, но очень романтичных свиданий. Они понравились друг другу и оба были достаточно решительными, чтобы совершить первые шаги в начале отношений, а затем и вовсе съехаться. Друзья говорили: слишком рано. Ёнджо в ответ философски замечал, что это всего лишь экономия средств на арендной плате и коммунальных услугах. Да и каждодневный доступ к любимому человеку, с чем особенно был согласен очень тактильный по натуре Хванун. С этими аргументами никто не мог поспорить. За полтора года их совместной жизни они вполне успели привыкнуть друг к другу и принять недостатки, так и не разбежавшись, как пророчили все вокруг.
В небольшой светлой кухне Ёнджо принимается за готовку и аккуратно нарезает овощи, раскладывая крупные кусочки в несколько тарелок для закусок. Ставит их на стол, а следом переворачивает аппетитные куски мяса в кисло-сладком соусе на сковороде. В этот момент как раз пиликает рисоварка, оповещая об окончании приготовления гарнира, а со стороны коридора доносится звук открывшейся входной двери и немного взволнованный голос сообщает:
— Хён, я дома!
Ким быстро споласкивает и вытирает руки маленьким кухонным полотенцем, затем выходит в небольшую прихожую, где на цветастом коврике нетерпеливо топтался молодой человек.
— Ты рано сегодня, — Ёнджо тепло улыбается, бросает мимолетный взгляд на настенные часы и тянется к чужим раскрытым для объятий рукам. — привет.
Хванун устало выдыхает и крепко сцепляет пальцы за чужой спиной, довольным котом трется щекой о тонкую ткань домашней футболки на груди старшего. Ёнджо оставляет несколько мягких поцелуев в растрепанных волосах на макушке и, чуть отстранившись, касается губами поочередно виска, щеки, кончика носа и, наконец, улыбающихся губ.
— Ужин почти готов, пойдем.
— Погоди, я должен кое-что тебе сказать. — тут же останавливает Хванун, и Ёнджо сразу узнает этот возбужденный тон младшего. Он делает шаг назад, все еще не разрывая объятий, и прямо смотрит на Ё, когда тот продолжает, — Дончжу уезжает к родителям, ты ведь знаешь.
Ёнджо кивает и уже чувствует как начинает хмуриться, в то время как Хванун становится еще более оживленным и нервным в его руках и принимается бесконтрольно мять его футболку кончиками пальцев.
— В общем, ему не с кем оставить Тоста и я предложил забрать его к нам.
— А как же Гонхак? Разве он не сможет присмотреть за собакой, они же…— Ким обрывает сам себя на полуслове, вспоминая недавний разговор с другом о его поездке вместе с Дончжу к родителям. Все это напрочь вылетело из головы. Хванун хмуро поглядывает на него снизу вверх, и Ёнджо тяжело вздыхает, — на сколько это пушистое создание займет наш дом?
— Всего на две недели. — старается спокойно отвечать Хванун, но тут же ощущает, как сжимаются на талии чужие руки.
— Милый, — старший чуть улыбается, явно скрывая и сдерживая свое возмущение и недовольство, но в голосе настроение звучит слишком четко, — ты не подумал, что следовало сначала посоветоваться со мной?
— Это была безвыходная ситуация, хён. Или ты бы не помог лучшему другу?
— Конечно, но стоило обговорить эту ситуацию, хотя бы поставить меня в известность! — тяжелый вздох ненадолго прерывает речь, — Ладно, когда они уезжают?
Хванун только открывает рот, чтобы ответить, как их домофон издает пронзительный звон, оповещая хозяев квартиры о гостях. Ёнджо тут же все понимает.
— Сейчас…— Хванун виновато улыбается и быстро подходит к двери, нажимая на кнопку домофона, — Я спущусь.
Младший тут же пропадает, скрываясь за входной дверью, которую даже не удосужился закрыть. Ёнджо смотрит ему в след совершенно растерянный и взволнованный. Новости о появлении собаки в их доме его совсем не радовали, а добавляли лишь нервозности. Нет, он не был против животных и вообще, очень любил всех пушистых, однако, на расстоянии. И уж точно не в своей квартире на постоянной основе. Он думает о том, что это большая ответственность, к которой, кажется, он еще не готов.
Хорошо, что это только на две недели.
С кухни тянет гарью и Ёнджо только сейчас вспоминает про забытое на сковороде мясо. Черт.
🐶
Первые пару дней они сохраняли нейтралитет: Ёнджо старался игнорировать присутствие собаки в доме, по минимуму участвовал во всех связанных с этим делах, а пушистый корги был занят только Хвануном, который как раз был свободен от работы и мог уделить животному всё свое время. Такое положение дел всех устраивало. Конечно, если не считать легкую ревность и капризность старшего из-за отсутствия внимания к нему со стороны возлюбленного. Однако, за выходными пришел понедельник и Ё должен был идти на работу в танцевальную студию, где он преподавал хореографию и искусство танца, а значит забота о корги в течении дня полностью ложилась на плечи Кима. Первые проблемы настигли его уже с самого утра. Солнечные лучи давно затопили золотистым светом пол спальни через неплотные шторы и медленно подбирались к кровати, где всё еще мирно спали двое. Ровно в 7.30 утра прозвенел будильник. Ёнджо шумно выдохнул, отключил телефон и, совсем не открывая глаз, потянулся к соседней половине кровати, желая добраться до своего парня и мягко разбудить. Вот только на середине этого процесса, вместо теплой гладкой кожи под его ладонями оказалась жесткая, плотная шерсть. Он приоткрыл один глаз и увидел, как прямо перед ним на одеяле возится корги, а Хванун все еще мирно сопит на другой половине кровати, свернувшись калачиком к ним спиной. Ким хмурится и резко садиться на постели, недовольно смотря на пса. Каким образом этот коротколапый пушистый комок забрался на высокую постель — оставалось загадкой. Корги, дождавшись наконец пробуждения одного из своих временных хозяев, теперь смешно топтался на месте, прямо возле Ёнджо, периодически тычась ему мокрым носом в бок и ладони. Но не получив в ответ никакой реакции, в следующую же секунду утреннюю тишину нарушает звонкий собачий лай. Ёнджо вздрогнул, чувствуя как звенит в голове от шума. А бедняга Хванун, что все еще сладко спал, так и подскочил от испуга с коротким криком. Пока оба новоиспеченных родителя приходили в себя, Тост довольный скакал по кровати и счастливо заливался лаем.🐶
К середине недели Ким Ёнджо был готов плакать, находясь в одном пространстве с собакой Дончжу 24 часа в сутки. Ведь каждый день был наполнен постоянными происшествиями и нервозностью, так что Ёнджо даже пришлось не включать музыку во время работы, лишь бы слышать каждый шорох в собственной квартире. И кроме того, время от времени ходить из комнаты в комнату, чтобы проверить где находится пушистый хулиган. «Истину говорят, что животные отражения своих хозяев» — с раздражением подумал Ёнджо, в очередной раз подбирая разбросанные по полу диванные подушки. Собственно, именно это стало последней каплей, и уже двадцать минут он жаловался в трубку Ли Сохо — своему другу и коллеге по работе. — Вчера я уехал на съемки всего на пару часов, а когда вернулся, обнаружил свою квартиру в клочьях туалетной бумаги и пуховых перьях! Откуда? Как вообще этот пушистый комок на ножках смог превратить мой дом за пару часов в локацию для съемок фильма «Один дома» с собакой в главной роли?! — в ответ ему прозвучал заразительный смех из динамика телефона, который, к слову, в данную минуту только раздражал, — Прекрати смеяться, Сохо. В следующий раз будешь убирать всё вместо меня, раз думаешь что это так весело! Ёнджо нервно стукнул чашкой с горячим кофе по столу, так что небольшая часть напитка пролилась на светлое дерево, оставляя расползающееся в разные стороны темное пятно. — Но это действительно весело, хён! У тебя случайно не осталось фоточек этого перформанса от Тоста? — Сохо все еще не мог перестать смеяться и продолжать дразнить старшего, — А Хванун? Хочешь сказать, он совсем не проявляет участия? — Хванун…— тяжело протянул Ёнджо и обессиленно опустил голову на столешницу, глухо ударившись лбом, — он вообще никого вокруг кроме этого чертового пса не видит. Я уже не помню, когда целовал его нормально последний раз, и даже в постели между нами спит пёс. Смех на другом конце взорвался с новой силой и превратился в настоящую истерику, от чего Ёнджо только больше разозлился и в то же время почувствовал себя бесконечно несчастным человеком, лишенным нежности и ласки от любимого. Ведь все внимание и заботу Хванун дарил милому животному, а не ему. Возможно, Ким спокойно бы пережил эти четырнадцать дней, если бы в то же время не был лишен должного внимания со стороны партнера, который совершенно потерял голову от длинных ушей и толстой попки сердечком. Ёнджо чувствовал себя преданным. И каждый раз думал как же это глупо, но совершенно не мог справиться с собой. Хвануна он делить ни с кем не собирался. Даже с собакой. — Хён, да тебя променяли на собаку! Боже мой, невероятного Ким Ёнджо затмил пушистый корги! Ёнджо обижен и расстроен, а Сохо совсем не делает легче, дразня и смеясь. — Ты вообще мне друг? Прекращай ржать, я страдаю тут вообще-то. Сохо хочет что-то ответить, но не успевает, его на полуслове перебивает высокий женский голос, сообщающий о скором начале съемок с новыми костюмами. Ему приходится спешно попрощаться и оставить друга вновь один на один с пушистым «наказанием», который в данную минуту лежал на ковре в гостиной, прямо перед глазами Кима, и самозабвенно грыз его любимые домашние тапочки, превращая их в абсолютно непригодную более вещь. Ёнджо устало проводит по лицу руками, стараясь стереть с себя лишнюю нервозность и снова смотрит на пса. И почему только Дончжу не удосужился заняться воспитанием своего подопечного? Вопрос, конечно, риторический. К концу недели мужчина все же мирится с существованием третьего лишнего в их с Хвануном постели, но смещает пушистую тушку к краю, выделяя ему угол в ногах. Это дается с большим трудом, ведь неугомонный зверь каждый раз смешно подпрыгивая, возвращался на центр кровати, стоило Ёнджо аккуратно подвинуть его к краю. На четвертый раз его терпение лопнуло, дипломатические уговоры не помогли и, по-настоящему разозлившись, он строго наказал ему ложиться в отведенное место, иначе пойдет спать в темную комнату один. Малыш наконец понял, что этот хозяин бывает очень злым и строгим и, пристыженно прижав уши, улегся на самый краюшек кровати. Хванун на это лишь тепло рассмеялся, а затем потратил еще около получаса, что бы вдоволь потискать и успокоить расстроенное животное. Даже Ёнджо уговорил «помириться» с псом. Спать легли все довольные: Тост в теплой кровати, обласканный и счастливый; Хванун, получивший заряд нежности на ночь, а Ёнджо — самого Хвануна в своих руках.🐶
Вечер субботы обещал быть спокойным. У Ёнджо были запланированы съемки днем и он вернулся как раз к ужину, пока Хванун проводил день в компании пушистого компаньона, который с энтузиазмом помогал делать легкую еженедельную уборку. Время от времени они списывались в мессенджере, узнавая о делах друг друга, а вечер решили провести с пиццей и кино. Они сидели близко друг к другу и Хванун, подобрав под себя ноги, уютно устроился на чужом плече в теплых объятиях. Тост спокойно сопел на лежанке неподалеку, смешно дергая задней лапкой во сне. Ёнджо не отрывался от просмотра фильма, мягко поглаживая хванунову спину и талию, буквально убаюкивая своими действиями. Ё тут же сдался чужой ласке и, прижавшись теснее, провалился в легкую дрёму. Ким, конечно, не стал его будить и досмотрел фильм один, после чего под тихое бормотание титров медленно отстранился, легонько касаясь губами теплого лба и влажных после душа волос младшего. Он старался разбудить его как можно осторожнее. — Хванун-и, идем в постель. Ё сонно моргает и чуть приподнимается, потягиваясь. — Что? Уже закончилось? — он что-то невнятно бормочет и снова льнет в теплые и такие уютные объятия, оставляет несколько невесомых поцелуев по шее и один прямо на линии челюсти. Хванун всегда такой мягкий и нежный, особенно, когда сонный. Он любит оставлять смазанные поцелуи, прижаться поближе или вовсе залезть руками под одежду и, уткнувшись всегда холодным носом в шею, снова уснуть. У Ёнджо в груди тепло ворочается, разливаясь мягкой нежностью от этого. Ким наклоняется ниже, касаясь аккуратных тонких губ ленивым, неглубоким поцелуем. Он знает, как Хванун обожает подобные неторопливые ласки и легкие касания. Оба растворяются в трепетном проявлении любви и нежности, на некоторое время совершенно позабыв обо всем вокруг. В горячих прикосновениях тает усталость и сонливость, уступая место растекающемуся по телу жару. Хванун приподнимается на диване, не разрывая поцелуя, аккуратно перекидывает одну ногу через чужие бедра, и мягко опускается, воруя с родных губ сладкий вздох удивления. Ладони Ёнджо тут же перемещаются с диванных подушек на талию младшего, соскальзывая ниже, к ягодицам. Хванун поцелуй разрывает от нехватки воздуха в легких, ерзает на крепких бедрах и пальцы в непослушных, чуть вьющихся, волосах старшего путает. Он поднимает голову выше, полностью открывая шею для мягких поцелуев. Ёнджо действует неторопливо, оставляет несколько прикосновений губ на острой линии челюсти, на мягкой чувствительной к касаниям коже за ушком. Ведет носом по шее, вдоль пульсирующей вены, и целует снова. Руки его тянут домашнюю футболку выше, обнажая живот. Ёнджо знает, как это действует на Хвануна. Как сам Хванун действует на Ёнджо, дурманя своими обжигающими поцелуями разум и заставляя тело гореть. Хванун полностью отдается чужим ласкам и нежным прикосновениям, дыхание сбивается, а в низу живота разливается яркое пламя желания. Каждый сантиметр кожи горит от прикосновений. Он слегка приоткрывает глаза, приподнимаясь на бедрах возлюбленного и мимолетно скользит взглядом по гостиной, тут же замечая пустующую собачью подстилку у стены. Ещё час назад пёс был там, мирно посапывая под тихий шум от телевизора. Хванун пытается отвлечься, выдыхает с чуть слышным стоном, когда губы Ёнджо спускаются от ключиц к груди, а ладони крепко держат за бедра, не давая возможности отстраниться. Однако отсутствие собаки в поле зрения беспокоит. — Куда убежал Тост? — вопрос младшего тонет в собственном тяжелом дыхании, а взгляд становится с каждой секундой все более тревожным, в бессмысленной попытке осмотреть доступное в полумраке пространство квартиры. — Хванун, только не сейчас…— с легким раздражением в голосе просит Ёнджо откуда-то снизу, из-под хвануновой футболки. — Хён, я серьезно! Ёнджо недовольный, растрепанный и слегка покрасневший от близости и жара чужого тела, высовывается из-под растянутой ткани одежды и смотрит с осуждением на любимого, который в эту минуту был немного встревожен и напряжён. — Куда он денется из квартиры, малыш? — Ёнджо все еще надеется продолжить начатое. — Надо посмотреть где он… Не успевает Хванун закончить фразу, как из коридора слышится легкое шуршание, затем глухой стук, звон и заливистый лай. Оба тут же подскакивают с дивана, взволнованные резкими звуками, и направляются в сторону шума. Ёнджо щелкает кнопкой выключателя и в залитом электрическим светом коридоре им предстает весьма неприятная картина. Сегодня, после занятий, Хвануну один из его учеников подарил большой цветок в горшке, который он имел не осторожность оставить на полу в коридоре. Никто из них даже не подумал о том, что пушистому корги станет скучно и он решит проверить подозрительный пакет, опрокинув его. И теперь, совершенно счастливый, он топтался лапками по разбросанной всюду земле, а когда его обнаружили с еще более завидной активностью и громким лаем принялся кататься по полу, пачкая светлую шерсть темными комьями свежей почвы. Ким тяжело вздохнул, Хванун рассмеялся: — Видимо, тебе очень нравится, да, Тост? — младший присел на корточки перед собакой и провел рукой по грязной шерсти, стряхивая черные комочки, стараясь успокоить слишком активного пса. — Он такой хулиган из-за Дончжу. Вот только приедет, клянусь, прибью его. Ёнджо еще с минуту ворчит, пока ходит из кухни в прихожую, беря мусорное ведро и веник. Он злится, проклинает весь неудавшийся вечер и Дончжу, как главного виновника в частности, что оставил им это чудо. Хванун держит Тоста на месте, старательно отряхивая грязь, пока Ёнджо собирает сухую землю в кучу. Сам младший уже тоже весь перепачкался. Пёс ерзает на месте и вертится, ему весело и тихое ворчание его не пугает. — Как хорошо, что я не стал поливать цветок, — кратко замечает младший. — Идите в душ, — просит Ким уставшим голосом, не отвлекаясь от уборки. — я пока закончу тут. Ё осторожно подхватывает достаточно тяжелое тельце взрослого пса и идет в ванную, говоря по дороге поучительно Тосту: «Если мы будем грязными, папочка Ёнджо не пустит нас в кровать и выгонит на пол. Так что надо хорошенько вымыться, малыш». Когда стрелка часов в гостиной показывала ровно три часа ночи, а светлая шерсть была вымыта и высушена, они наконец-то смогли лечь в кровать. В тот вечер они моментально уснули, слишком вымотанные поздней уборкой и купанием. В среду второй недели Тост заболел. Хванун проявил беспокойство по поводу настроения пушистого еще накануне вечером. Они оба понаблюдали немного за сонным, но все еще довольным и озорным корги, решив, что просто накрутили себя. А затем Ёнджо, на правах старшего, отправил всех спать. Утром, когда Ё, все еще ужасно сонный, как и всегда по утрам, отправился в ванную умываться, а Ким в это время готовил им завтрак и кофе, пёс громко чихнул несколько раз подряд. А затем снова. И снова. — Хён, я должен бежать на утренние занятия, но меня очень волнует Тост. — Не переживай, — уже стоя в коридоре и нежно обнимая младшего на прощание, успокоил Ёнджо. Он провел раскрытой ладонью по чужой спине и оставил легкий поцелуй в макушку. — я буду все время рядом с ним и сообщу, если что-то случится. Хванун еще раз бросает взволнованный взгляд за спину старшего на мирно лежащего на подстилке корги и уходит с тяжелым сердцем и беспокойством. Ёнджо тоже волнуется. Особенно сильно чувство тревоги захлестывает его, когда Тост снова заходится громкими чихами. И уже через несколько часов он сидит на приеме у ветеринара, осторожно прижимая к груди пушистого больного. Ким сам не понимает, как начинает волноваться и переживать слишком сильно за, еще неделю назад, чужое животное. А теперь вот готов отсидеть в длинной очереди, среди шума и гама из смеси голосов животных и людей, потом с участием принимать рекомендации от ветеринара и уже после, дома, заботливо вытирать влажный черный нос от соплей. Скажи такое кто-то Ёнджо пару недель назад, он окрестил бы психом. — Да, мы вернулись, — Ёнджо поставил пакеты с продуктами на стол, принимаясь их разбирать, пока говорил по громкой связи с Хвануном. Из динамика то и дело доносилась приглушенная музыка и счет для репетиции, но даже это не могло скрыть беспокойства в голосе Ё, — не волнуйся, это обычная простуда. Ветеринар сказал, держать его в тепле, подальше от сквозняка, ограничить прогулки на несколько дней и выписал какие-то витамины. — Боже мой, я так переживал! Спасибо, хён. Ёнджо слышит облегчение в родном голосе и его губ касается мягкая улыбка. Он еще некоторое время разговаривает с младшим, поглаживая за ухом довольного пса. А уже в эту пятницу на пороге их квартиры появляются Дончжу и Гонхак, готовые забрать обратно свое пушистое чудо. Корги, завидев хозяев, взрывается оглушительным лаем и приступом небывалой активности, принимаясь носиться из коридора в гостиную и обратно. По пути он, конечно, задевает тонкие ножик кофейного столика, ваза на нем опасно покачивается, наклоняясь в сторону. Однако Ёнджо реагирует моментально, подхватывая хрупкий предмет в последний момент. Но это все-таки не спасает от проблем. Тост встает на задние лапы и неожиданно подпрыгивает прямо перед Хвануном, который в этот момент шел с полным стаканом воды для Гонхка. Естественно, Ё испугался, запнулся и вся вода оказалась вылита на него же, вымочив домашние футболку и шорты. — Тост! Три голоса тут же приструнили разбушевавшегося пса. Только Ёнджо молчал, с улыбкой наблюдая как корги пристыженно ложится на пол и прячет мордочку в лапках, очевидно прося прощение.🐶
Пол года спустя.
Ёнджо выходит из студии на этот раз непозволительно поздно. Стрелка часов неумолимо подползала к отметке в двенадцать, обозначая начало ночи, а он только-только смог закончить съемку. День был действительно тяжелым, с раннего утра засыпая его голову бесконечной чередой проблем. Он устало вдохнул теплый свежий воздух летней ночи и поспешил поймать такси. К дому Ким решил пройти через небольшой внутренний парк, желая прогуляться и избавиться от накопленной за день нервозности, а также немного проветрить голову. Узкие дорожки были абсолютно пустыми в это время, а общую тишину нарушал только шелест листвы на ветру и приглушенный шум с дальних городских дорог. Он свернул с широкой аллеи на узкую тропинку, чтобы немного срезать угол и в этот момент из-за небольшого деревца, буквально в метре, показалась маленькая пушистая голова. Заметив рядом человека, животное выскочило на дорогу и с довольным тявканьем направилось в сторону замершего Ёнджо. Белый шпиц в одно мгновение оказался у его ног и теперь волчком крутился рядом, привлекая к себе всё возможное внимание. В какой то момент щенок даже попытался попроситься на руки, подпрыгивая и пачкая черные джинсы пыльными отпечатками маленьких лапок. Ёнджо хмурится, по сторонам смотрит, но никого из людей вокруг не замечает. Однако в тот момент, когда он наклоняется к щенку и берет наконец неугомонное создание на руки, слышит совсем рядом взволнованный голос: — Санни! Он оборачивается и видит посреди аллеи, буквально в десяти шагах от них, молодого человека, сильно запыхавшегося от бега. Ёнджо улыбается и быстро сокращает расстояние между ними. — Санни, кто разрешал убегать! Ёнджо-хён, он как тебя заметил, понесся вперед совершено игнорируя мои слова! Ну что за непослушный ребёнок! Ёнджо наклоняется и невесомо целует растрепанные ночным ветром волосы, а затем мягкие губы, успокаивая расстроенного Хвануна. Тот отвечает сразу и к груди прижимается, зло поглядывая в сторону сопящего и ерзающего в чужих руках белого комочка. Ёнджо примирительно погладил по плечам ворчащего Хвануна, с бесконечной нежностью и трепетом целуя в висок, такого сонного сейчас, домашнего и уютного, в очках и его же такой большой толстовке. Щенок недовольно заерзал в руках, тявкая и привлекая к себе внимание любимого хозяина, очевидно, ревнуя. Ким рассмеялся и чмокнул того в мокрый черный нос, получая в ответ такой же поцелуй шершавым языком. — Ты любишь его больше, чем меня. — тихо проговорил младший, прижавшись щекой к теплой груди и наблюдая за тем, как Санни ластится и лижет старшего в край подбородка. — Я не могу любить его больше, чем тебя, Хванун-и.— ласково возражают в ответ. — Да-да, так я и поверил. Ким наклонился, опуская щенка на землю, мягко потрепав за ушком напоследок, и, выпрямившись, резко притянул младшего за талию, прижав к себе. Между их лицами осталось менее пяти сантиметров, глаза в глаза и дыхание одно на двоих. — Я люблю тебя, Ё Хванун. Ёнджо выдыхает слова прямо в приоткрытые губы, совсем тихо, лишь для одного единственного человека. Боги, ведь он, действительно, так сильно его любит. До щемящей боли в груди. — Ёнджо. Хванун тянется вперед, за нежным, глубоким поцелуем. Это его способ сказать «я люблю тебя» в ответ, со всей искренностью и нежностью, на которую он только способен. Младшему всегда было проще показать свою любовь, чем произносить слова. И Ёнджо с улыбкой принимает это. Полностью и без остатка. Этим вечером они договорились встретиться в начале парка, прямо в пяти минутах от их дома, но, вероятно, у Санни были на этот вечер свои планы: нашкодить, убежать и заставить нервничать. Совсем еще крохотный щенок породы шпиц появился в их квартире только месяц назад, ознаменовав собой начало лета. И, к удивлению, первым, кто сознался, что скучает по наличию пушистого в квартире оказался Ким. Он в течение целой недели хмурился и вздыхал, пока Хвануну это окончательно не надоело и тогда он прямо спросил, в чем дело. Ёнджо как-то сразу притих, а затем неожиданно робко выдал: «Ун-и, давай возьмем собаку?», чем удивил и одновременно рассмешил младшего. Это и было то, что беспокоило его столько времени? Хванун не мог перестать смеяться, смотря на невозможно смущенного и в то же время хмурого возлюбленного. Ё на следующий же день потащил его в питомник, под предлогом субботней прогулки и потом, когда они стояли около низкого вольера, где без устали копошились маленькие пушистые щенята, с искренней любовью и нежностью наблюдал за преображением всегда отстраненного и даже равнодушного Ёнджо. Ведь в тот момент он выглядел словно ребенок, что с неподдельным восторгом в глазах робко протягивал руки к маленьким мокрым носикам. Да, тот момент Хванун и правда навсегда запомнит и будет хранить в своем сердце, как одно из самых драгоценных воспоминаний. К тому же, именно с того дня в их жизни появился Санни — неугомонный комочек радости и счастья. Еще месяц назад, Ёнджо ни за что не согласился бы на подобную авантюру — завести собаку. Это было слишком ответственно для него. Но сейчас, все совершенно иначе. Ким Ёнджо все еще думает что собака — это проблемы и головная боль. Но еще он думает, что все эти минусы меркнут перед бесконечным счастьем и преданной любовью.
