Маришка

Мы дружим столько, сколько я себя помню. Первый класс, белые ленточки в твоих волосах, сонливый взгляд, стереотипный розовый тяжелый портфель, практически размером с тебя. Я — в цветных полосатых колготках, в неудобном джинсовом сарафанчике, вся запарившаяся от теплой осени в этом году. Ты села со мною, случайно, абсолютно негадано. Бойкая, но явно раздраженная и истощенная прошедшей линейкой, ты мгновенно бессовестно легла на парту и надула губы. Я испугалась. Да, представь, испугалась! Я чувствовала себя чужой на этом торжестве. И это удивительно, ибо за день, тридцать первого числа, я практически ликовала от предстоящего приключения. А теперь я зашуганная и сжавшаяся, как дикий звериный детеныш. Внезапно ты повернулась ко мне, заставив дрогнуть, и как-то удивленно округлила глаза. Я бесстыдно пялилась, понимая, что я должна с тобою поздороваться и представиться тебе. Но губы задрожали. А ты внезапно улыбнулась, обнажив дырочку выпавшего переднего зуба. — Меня Марина звать. Можешь Маришей — я не против! — П-привет, — опомнилась я, голос безумно дрожал, — меня… В-Валей… И стоило мне произнести свое имя, как мои детские плечи задрожали, и я разрыдалась, как, собственно, семилетняя плакса. Боже, первый класс! Первый класс! Мама сказала, что я уже такая взрослая! Боже мой! — Ты чего?! — ты мгновенно дернулась и приникла к моему личику, — Ну что случилось?! — Не-е зна-а-аю! — я хныкала, заливаясь слезами. — Боже, что происходит?! — к нам подскочила наша будущая учительница, — Ты чего плачешь?! Тебя кто-то обидел?! Женщина быстро метнула взгляд на тебя, на Маришу, что первой заговорила со мной в этом новом, пугающем мире. — Я не… И ты шумно вздохнула от неожиданности, когда я, красная и зареванная, бросилась к тебе и обняла своими тонкими детскими ручками. — Не тро-о-ожьте ее… — шмыгала я носом, думаю, заливая твою кружевную рубашечку. Учительница, мягко говоря, опешила. Все новые и незнакомые одноклассники смотрели на нас, парочка — шепталась и хихикала. — Валь, ну ты чего… — шепнула ты. С невероятно простодушной и незамутненной добротой, свойственной только ребенку, еще ничего не понимающему в этом мире, ты ответила на объятия прижиманием моей головы, — Я тоже теперь плакать хочу! Ну что же… Хочешь, я буду твоей подружкой? Слышишь? — Хо-очу! — я мгновенно отпрянула от тебя и уставилась округлившимися глазами. Шмыгая носом, я глупо смотрела, как ты тихо хихикаешь от моего вида. — Тогда давай дружить! — ты вновь улыбнулась, обнажив отсутствие зуба, — Мизинчики! Я глупо и непонимающе заморгала, когда ты протянула мне кулачок с оттопыренным пальцем. Я в каком-то забвении повторила твои движения, и ты мгновенно скрестила мой мизинец со своим. — Теперь мы подружки, поняла? А теперь не плачь, ну не плачь… С тех самых пор мы были с Маришей лучшими подружками. Боже, Мариша, Маришка! Как же ты изменилась с тех пор! Хотя нет, знаешь, не изменилась ты ни капли! Да, ты больше не та семилетка внешне, но характер ушел, откровенно говоря, не очень-то и далеко. Да, ты теперь рисуешь стрелки, одеваешься, будто модель, смело кокетничаешь с незнакомыми людьми. Но внутри ты все та же непоседа, в любой момент готовая броситься в пекло событий, заливаясь бесстыдным смехом от любой ерунды. Иногда, просто так, ты внезапно хватала меня за руку и, хихикая как ведьмочка, игриво наклоняла голову. — Побежим? — ты ухмылялась так чисто, так задорно. — В смы… Но ты уже срывалась с места, а я еле успевала за тобой. Деревья мелькали над нами, я торопливо переставляла ноги, которые натирала неудобная обувь. Но почему-то именно в эти моменты мне становилось так легко, так абсолютно свободно. Почему-то именно с тобою я забывала обо всей жестокости этого холодного мира. И моего тоже. Набегавшись, ты хватала мою вторую руку и начинала кружиться, уводя меня за собою. У меня в голове иногда все вертелось после такого. Но я смеялась, подобно тебе. Я видела, я знала, что ты так рада этому. Хоть ты и пыталась это скрывать, но ты всегда хотела сделать мою жизнь хоть капельку лучше. Я знала, что ты заботишься обо мне, беспокоишься, но, думаю, иногда сама стеснялась в этом признаться. А я была так счастлива. Просто тому, что ты существуешь в моей жизни. — Я… Я п-просто… — я хлюпала носом. Было так страшно. Маришка… — Я не знаю, что н-на меня нашло-о… Я вновь плакала. Рыдала как семилетка, аха! Да вот только ты плакала тоже. А ты так редко плачешь. И ты вцепилась в меня, в мою руку, вцепилась, будто я сейчас упаду, будто исчезну и растворюсь. Ты гладила меня по запястью. Так нежно, так аккуратно, будто боясь самой нанести порез. — Пожа-алуйста… — ты уткнулась носом в мое плечо; мне так жаль, так жаль, — Прошу-у… Не делай так бо-ольше… — Я не буду… — шептала я, обнимая тебя, прижимая еще сильнее, — Я обещаю… Обеща-аю, хорошо?.. Ты легонько дрожала. Это было самым невыносимым, что мне приходилось видеть в своей жизни. Когда ты плачешь. Ты не должна плакать, не должна! Ты должна всегда смеяться, делать этот мир лучезарным, дарить ему надежду. И я сделаю все возможное, чтобы тебе никогда не было больно. Я всегда буду брать удар на себя. И я буду той, кто вступится за тебя. Той, что всегда будет на твоей стороне.

Марина — скотина

Съебалась

Ты сидела рядом, методично разглядывая старательно выведенную мелом надпись на зеленой классной доске. Такая серьезная, такая спокойная, такая безучастная. А я слышала твое отрывистое дыхание. Я видела, как исчез блеск твоих глаз. Кровь прилила к голове. Сердце стучало так сильно, что болела грудь. Я была подобна быку, увидевшему красную тряпку. — Просто скажи — я сделаю это. — Не нужно… Нужно! Мариша, нужно! Нужно, нужно! Бойкая, смелая, такая живая! Почему ты сейчас так тиха? Почему ты не встрянешь? Где твой задор, где твой дикий смех?! Почему ты не позволяешь мне? Скажи, и я хотя бы попытаюсь, если тебе страшно! Мариша, они же не остановятся. Неужели ты это не понимаешь? Вот и сейчас ты смиренно молчишь. И оскорбления в твой адрес продолжаются. — Мне нужно простое «да». Больше ничего, — я сверлила тебя взглядом. Ты молчала. Скажи… — Ха, а вот и Марина! — раздалось громкое мерзкое восклицание. Одноклассник подошел к доске и гордо посмотрел на нее. — Фига! Классно сказано! В рифму! Я увидела, как у тебя дрогнули плечи, ты сжала губы. Маришка. Просто скажи… Просто скажи мне!.. — Д-да… Это была даже не просьба, но какая-то слабая мольба, полная усталости и горечи. Наконец-то. Я вздохнула, и ярость выплеснулась наружу. Сердце сейчас лопнет, легкие сгорят. Я встала, ничего не слыша и практически не видя. Маришка… Лишь твое имя звучало в моей голове. Маришка. Он увидел, как я приближаюсь, и вскинул брови, не скрывая улыбку. — Та-ак, послушаем ваше мнение, касательно… Резким движением я схватила его за волосы и, приложив всю свою силу, ударила его головой в доску. Я была слабой, даже очень. Думаю, если бы он предвидел мое движение, он бы с легкостью меня остановил. Но разве можно что-то подобное ожидать от Валеньки, зашуганной тихони, которая иногда заикается при разговоре? Чему меня научила жизнь, так это жестокости. Боли. Ненависти. Разочарованию. Я мечтала это сделать. Я мечтала хотя бы однажды вытащить это из себя, обнажить все то горе, поглощающее меня все больше и больше. И я направила его в правильное русло. Некоторые люди просто не понимают по-другому. Некоторые люди достойны ненависти и гнева. Как бы человек не страдал, у него всегда есть выбор не быть мразью. Кто-то даже не пытается. И он достоин осуждения и наказания. Это то, чему меня научил этот мир. Он ошарашенно смотрел на меня, поморщившись от боли. — Чт… — Вытирай, — мой голос дрожал от безумной ярости, которая вырывалась из меня лавиной. Он продолжал пялиться на меня огромными глазами. — Я сказала, — сердце барабанит, — ВЫТИРАЙ! Мой крик, наконец, вывел его из состояния шока, и он начал судорожно водить рукавом рубашки. Я ждала, пока он не вытрет доску начисто, и лишь потом отпустила его волосы. Гнев и страх застыл на его лице. Что, ударишь меня? Бей. Ну же. Бей! Но он лишь сделал шаг назад. — Ебучая сука, — процедил он. — Мамку свою так называй, — ответила я. О-о-о, как исказилось его лицо. Почему их так задевает, когда кто-то говорит про их мать? Может, я не понимаю этого, потому что моя мать — реально ебучая сука? Он будто дернулся ко мне, но я даже не шелохнулась. И поняв, что я не боюсь его, он как-то растерянно развернулся и вышел вон из класса. Адреналин потихоньку покидал мое тело. Я нервно и тяжело дышала, то сжимая, то разжимая кулаки. — А-ХА-ХА-ХА-ХА! Моя душа засияла от знакомого и такого необходимого мне звука. Этот смех я узнаю из тысячи. Маришка, ты заливалась, невинно дергая плечами. — Боже мой, шутка про маму! Ну ты даешь! И я видела, что слезы стекали по твоим щекам, пока ты пыталась скрыть нахлынувшую на тебя печаль ярким, практически безумным хохотом. Мариша. Маришка! Думаю, именно в этот момент я поняла, что пожертвую свой жизнью ради тебя. Я скучаю. До безумия, до боли в груди. Мариш, ты мне снилась, представляешь? Мне снилось, как мы гуляем, что сейчас происходит невероятно редко. Но не это меня поразило, о нет-нет-нет! Я запомнила этот сон так четко, так ясно, что, кажется, он навечно отпечатался в моем сознании. Мы гуляли на районе — все, как обычно. Ты в привычной футболке и шортах, с распущенными волосами и такими знакомыми стрелками. Ты вновь игриво хватаешь меня под руку, прижимаешься ко мне своей… Эм?! — Давай в гости? — бросила ты, ластясь и кокетничая. Ничего необычного — ты всегда такая. Только вот… Почему сегодня так душно, аха?! — Ну давай, — пробубнила я. — Погнали! Мы уже у твоего подъезда, как шустро! Я не чувствую ступеней; вот и дверь. — Прошу! Кухня. Ты завариваешь чай. Я смотрю на твои волосы, ожидая, когда ты все же повернешься ко мне. Я жду бесконечно долго, так безумно долго, что, кажется, начинаю сходить с ума. Наконец, чашка передо мною. Ты садишься напротив. Улыбаешься и смотришь. Смотришь и улыбаешься. Чай слишком горячий, аж руки жжет сквозь чашку. — Я скучала, — роняю я внезапно и абсолютно непроизвольно. Словно меня заставили! Ты улыбаешься и с какими-то восторженным удовольствием мешаешь чай ложкой. — Валь, — сказала ты и сделала длиннющую паузу. Блеск твоих хитрых глаз. Откуда я знаю, что ты скажешь?! Боже, откуда?! — А я люблю тебя, Валь! Меня ошпаривает, будто кипятком из чайника. Голова опухла, и так задрожало все тело. — Как… Подругу? — помедлила я. Ты прикрыла глаза и издала смешок. — Ну… В дверь оглушительно позвонили, когда твои губы открылись для ответа. А затем этот звук выдернул меня из сна. Проснувшись, я почувствовала, как тяжело дышу и как колотится сердце. Быстрым и раздраженным движением я выключила будильник. Я безумно вспотела. В комнате даже прохладно, так какого лешего у меня мокрые ноги?! Горло пересохло. Губы пересохли. Боже… Кажется, я собиралась захихикать, но лишь надломившийся выдох слетел с моих губ. Мне совсем не смешно. Вот вообще. И это потому, что я хотела, чтобы ты, Маришка, ответила «нет». — Не подругу, — повторила я, и глаза мои округлились от бешеного осознания. Мариша, боже! Маришка?! Мариш, мне полный пиздец. — Я за, я сама хочу развеяться! — сердце мое ликовало. Университет теперь держит нас на расстоянии. Я уже и не помню, когда виделась с тобою в последний раз, и тут, наконец, выпадает случай! Боже, как же я соскучилась! У тебя много новых друзей в унике, я таким похвастаться не могу. — Да зови всех, я не против! Меня брал такой восторг от твоего приглашения, что я была согласна абсолютно на все. — Спасибо, — я слышала, как ты улыбаешься через трубку, — они хорошие ребята, правда! — Я верю, аха! — засмеялась я искренне. И сердце бьется. Голова кругом, боже, голова кругом. Я в сотый раз смотрю на себя в зеркало. Новое платьице, тщательно подобранные сережки, заколочки. А голова все кругом и кругом. Меня аж трясет. Бабочки в животе? Я не знаю, но мне так щекотно, так невозможно! Скребется и скребется, скребется и скребется! Тревога? Предвкушение? Восторг? Мариша, Маришка! Неужели я действительно?!.. — Это Егор, Миша, Катя, Лиза, — ты поочередно представляла каждого из собравшихся здесь людей — твоих одногруппников. — Всем привет! — легкая дрожь в голосе, — Валя! — Привет! — Приветик! Фух, вроде все в порядке. Я так переживала, так нервничала, боже! — Так, давайте выберем пиццу… — Ну что, в настолочку? — Катя в предвкушении потерла руки. — Ну-у… — А давайте в бутылочку, а? — улыбка от уха до уха расплылась на лице Миши (или Егора?..). Я мгновенно встала в ступор. Емае. Воу. — Фига, смело! Я за! — Лиза оказалась самой активной из собравшихся. Но большинство тоже согласилось: кто-то смущенно, кто-то — задорно. Осталась только ты, Маришка. Ну и я в придачу. Ты с видимым сомнением посмотрела на меня, будто спрашивая: «Тебе точно норм?» И, боже, я не знаю, что происходило в моей разгоряченной голове, но я состроила нервную гримасу. — А давайте! — поддаркнула я практически уверенно. Как же высоко поднялись твои брови, когда ты услышала мой ответ. Черт, черт, черт! Почему? Почему я это сказала? И я тут же сама ответила на свой вопрос. Мариш, я хотела тебя впечатлить. «Смотри: я такая смелая, я такая крутая! Это для меня — раз плюнуть!» Даже если это абсолютная и круглая ложь. Валь, ты довольна? Довольна?! Черт, о черт, что же сейчас начнется… Мы не пили, так что было решено взять бутылку из-под сока. Тестовая прокрутка — работает, как часы. Мы сели в круг. Расклад таков — справа налево: я, Миша, Лиза, Маришка, Катя, Егор и вновь я. Я между мальчиков. Хорошо или плохо? Да пофиг! — Так, ну что? Начнем? — Миша не скрывал предвкушения. Кто бы сомневался! Сам же и предложил! — Да крути уже, достал! — Окей! Движение руки, бутылка завертелась. И я поняла, что у меня выступил пот на лбу. О боги, о боги, о боги… Лиза. О боже мой… — Ой-ей, — кратко бросила она, но я заметила, как у нее возникла улыбочка предвкушения. Кто-то тут реально наслаждается, воу. А ты, Маришка? Я подняла на тебя глаза. И наши взгляды секундно столкнулись. Мгновенно, абсолютно мимолетно. Но этого хватило, чтобы я увидела твои большие зрачки и блеск карих глаз. Сердце пропустило удар. У тебя спутались волосы. Мне захотелось их поправить. Что?! — Катя, — как-то разочарованно озвучил результат Миша. — Ой, давай! — Лиза хихикнула, — В губки? — В губки! И Катя быстренько, абсолютно невинно чмокнула подружку в губы, которая та заботливо вытянула. Это выглядело скорее комично, чем романтично или страстно. Так и должно быть, Валя! Это глупая игра, о чем ты тут думаешь?! — Продолжим, — видимо, Миша записал себя в «ведущего», так что вновь крутанул бутылку. И меня окатило ледяной водой, когда горлышко указало на тебя. Сердце остановилось; кажется, у меня сейчас будет инфаркт. Твои брови вздернулись, но ты среагировала вполне спокойно и лишь нетерпеливо уставилась на бутылку, ожидая ее приговора. — Та-а-ак… — боже, сколько предвкушения. Движение рукой. Я сверлила пластик взглядом и невольно вздрагивала, когда горлышко мелькало рядом со мной. Бутылка замедлила темп, она неторопливо проехалась мимо меня, чем вызвала мой глубокий разочарованный выдох. Я мгновенно спохватилась и попыталась скрыть смущение. Твою мать. Почему я так сильно этого хочу?! Горлышко медленно остановилось ровно между Егором и Катей. И, не успел даже никто ничего сказать, как парень ловким и слабым движением дернул бутылку так, чтобы она указала на него. Я обомлела. Кажется, даже побледнела. — Эй, ты ее дернул! — воскликнула ты, — Это нечестно! — Разве? Она всегда так была, — ухмыльнулся Егор, — Все же согласны? И никто не возразил! Что?! Я уже открыла рот, как почувствовала толчок в бок. Поперхнувшись воздухом, я уставилась в сторону удара. Миша вздернул брови и игриво улыбнулся. «Да расслабься, мы ж играем,» — говорил весь его ехидный вид. — Ну и ладно! — ты не заметила моей попытки, чем вызвала у меня тихий ужас, — Извращуга! — Давай, — он закрыл глаза и вытянулся вперед. О нет. Нет-нет-нет-нет! ГОСПОДИ, НЕТ! — Ты придурок?! Щеку быстро подставил! — огрызнулась ты. — Да бли-ин! — Не блинкай! — перебила ты Егора, — Иначе в нос получишь! — Ну ла-а-адно… — в голосе парня читалось разочарование, но он повиновался. От сердца отлегло, но, разумеется не до конца. Дрожь усилилась, когда я видела, как приближаются твои губы. Краткий чмок, и я шумно выдохнула, борясь с безумными чувствами. Почему. Меня. Так. Колошматит?! — Ну в щеки неинтересно! — на удивление это сказала Катя, — Прикол же в другом! — Да блядь… — ты сматерилась довольно громко. И покраснела. Мариша. Красная Мариша! Я немею от твоего вида! — Раз такая умная — сама и целуй! — А вот и поцелую! — передразнила тебя Катя. Движение рукой, и — вот так совпадение — точно на Катю. — Идеально! — она сама, не дав Мише исполнить свою роль, схватила бутылку и крутанула. Выпал как раз Миша. Кажется, он не верил своему счастью. Пф-ф-ф, ну не будет же она… Катя мгновенно поцеловала парня в губы, вызвав удивление даже у него самого. И боже, как она его поцеловала! Это не было никаким кратким «чмоком» — она сделала это полноценно, схватив за щеки и прижавшись губами. Находясь в абсолютно шоке, я опять поймала твой такой же ошарашенный взгляд. И мгновенная картинка промелькнула в моей голове. Как ты прижимаешь меня абсолютно так же. Градус подскочил моментально. Шутки кончились. Игра перешла приличные границы, и это безумно будоражило, вызывало стыд и нервное предвкушение. Твою мать, что вообще происходит?! И важнее, что происходит СО МНОЙ?! — Выкусила? — Катя повернулась к тебе и самодовольно и гордо выгнулась, — Вот так надо! — Ебать-копать, — я была полностью согласна с твоими словами. — Гм! — Миша прочистил горло от пережитого удивления и вновь закрутил бутылку. Боги меня ненавидят: горлышко вновь указало на тебя. Твою мать! Ебать его в рот! Ты побледнела и смущенно улыбнулась, неловко поглядывая на людей. — Опа! Вот и посмотрим, усвоила ли ты урок! Когда бутылка вновь завертелась, я начала молиться про себя. Лишь бы девушка, лишь бы девушка, лишь бы я, лишь бы девушка, лишь бы… ЧТО?! И, вторя моим идиотским мыслям, горлышко бутылки начало тормозить между мною и Егором. Я пожирала пластик взглядом, рот открылся. Давай. Сука, давай! Внезапный палец Егора вновь возник из ниоткуда и потянулся к горлышку. Идиот. — Не. Трожь, — я процедила это сквозь зубы так тихо, как только могла. И Егор услышал. Это было понятно по его удивленному взгляду. Он заметил, что я пялюсь на него, как дикий зверь. Не смей. И он легонько толкнул бутылку в мою сторону, заставив крышку оказаться у моих коленей. О. Боже. У меня заложило уши. Когда я подняла голову, я увидела тебя. Ты сидела ровно напротив и смотрела. Смотрела так безумно, так удивленно. Ты была вся красная. Да, сегодня так жарко, аха! Ведь жарко? Да?! — Эх, не так интересно, но все же, — голос был мужской, но я уже не понимала, чей он, — Мариш, не забудь! Не халтурить! Мариш. Мариш. Мариш! Это только я могу ее так звать! Я! Только я! Твои плечи дрогнули. Не халтурь… Черт. Неужели… В губы? Я думала, я поцелую ее в щечку и все! Подружки, трали-вали, юху! Так миленько, аккуратненько!.. Ты подалась вперед. Меня трясет. Подружки! Подруженьки! Я потянулась в ответ. Ты сверлила меня взглядом, я — тебя. Я почувствовала твое дыхание, совсем рядом, так преступно близко. Лучшие под… Ты прикрыла глаза. Нет. Не получается… Не получается нихрена! Нихрена! Я чувствовала влагу твоих губ. НУ ЖЕ! ДА ПОЦЕЛУЙ ТЫ УЖЕ МЕНЯ! И ты повиновалась. О боги. У тебя такие нежные губы. Робкий, аккуратный поцелуй. У тебя какой-то фруктовый блеск? Или они всегда были такими? Я не знаю, боже, да откуда мне было знать?! Я ничего не слышу, абсолютно ничего. Я лишь чувствую твое нежное касание и — о боже! — как же ясно я его ощущаю! Тепло твоих губ пронзает каждую клетку моего тела, заставляет млеть, трепетать, сходить с ума. И, когда ты, увы (боже, увы!), отстранилась, я поняла, что у меня не осталось воздуха в легких. Но, стоило мне посмотреть на тебя, как меня всю пронзило током. Господи, ты такая красная! Ты горела, полыхала! Я видела, как тяжело вздымается твоя грудь, у тебя прилипли волосы ко лбу. Маришка? Маришка?! Что же ты, что же ты!.. — Воу, — Егор сжал губы и довольно покачал головой, — Вот это уже другое дело! Так держать! Я проигнорировала его комментарий. Ты, кажется, тоже. Мы не отрывали взгляда друг от друга. Губы дрожат, я все еще чувствую вкус твоего блеска. У тебя поплыли стрелки? — Боже, только не сильно! — Да не ссы! Силуэты мелькнули сбоку — Миша и Лиза. Вторая явно была не в восторге, но игра есть игра. А ты все глазеешь на меня. И я не могу оторвать взгляда в ответ. Внезапно ты облизнула губы, и это движение разразилось миллиардом мурашек по всему моему телу. Маришка, что же ты творишь со мной?! — О, и тебя задело! — воскликнул Егор сбоку. Его шумный возглас заставил меня в недоумении опомниться и посмотреть на бутылку. Горлышко точно смотрело на меня. Я вся взмокла, было так жарко, так безумно душно, будто мы в бане или в джунглях. Боже, лишь бы ты, лишь бы ты. Я душу свою продам ради этого, слышишь, Маришка?! Рука крутанула бутылку, и я испуганно посмотрела на тебя. И я увидела такую нечеловеческую страсть в твоих глазах. Казалось, ты уже все продумала, ты знаешь исход и четко понимаешь, что ты сделаешь. Но бутылка тормозит, тормозит не там, тормозит рядом… — ДА ПОЕБАТЬ! — внезапно буквально заорала ты. Резким, абсолютно диким движением ты вцепилась в бутылку и повернула ее. Горлышком. Прямо. К себе. Я успела лишь поднять голову, когда увидала твой раскаленный взгляд. И мне потребовалась сотая доля секунды, чтобы прижаться к тебе всем своим телом. — Что за?!.. Я утонула. Утонула в твоих руках, лихорадочно хватающих меня за щеки, шею, плечи, в твоих волосах, лезущих в мой и твой рот, в коленях, которыми ты, подвинувшись, уперлась в мои. Я издала шумный вдох, перехватывая дыхание. — Нет… — шепнула ты и вновь впилась в мои губы. Мариша, Мариша, Маришка! Нутро ликовало, надрывалось в безумии происходящего. Персик, персик! Твои губы со вкусом персика, боже, персика! У тебя такие горячие щеки, такие горячие плечи, такое горячее лицо, руки, ноги, господи… И, когда ты оторвалась от меня, когда я ошарашенно и в абсолютной потерянности посмотрела на тебя, я мгновенно осознала все целиком и полностью. Маришка, я такая глупая! Я такая дурочка! Ты дрожала, ты задыхалась. И я, и я тоже, Маришка! — Что это блядь было?.. — люди сидели в абсолютном ахуе. По другому сказать невозможно. И внезапно эту жаркую тишину нарушил смех. Твой бешеный и безумный смех. Ты хохотала так, как свойственно только тебе. Чисто, оглушительно, практически по-ведьминому. И то ли от смущения, то ли от дикой тревоги, то ли от неописуемого восторга я начала смеяться вместе с тобой. Я смеялась и смеялась, вторя тебе, вторя твоему откровенному и чистому существу, в очередной раз чувствуя безумие свободы. Мариша, боже, Маришка! Окружающие смущенно молчали. Я ловлю на себе твой взгляд. Ты широко улыбаешься. Маришка! Ты, черт подери, лучшее, что происходило в моей жизни!