Клятва

      — Ну перестань! — При свете одной лишь луны Ричард не мог сдержать злость. — Ты обязана мне всем!       — Прошу вас, оставьте меня. Я искренне благодарна вам и, внимая каждому вашему слову, следую всем указаниям. Но не заставляйте меня...       — Анна, заткнись.       Он ударил её по щеке до алого следа, и девушка со всхлипом закрыла рот бледной рукой.       — Сэр...       — Говори «СПА-СИ-БО», — приказывал он надменно и грубо, шипя сквозь зубы, как голодный шакал.       Хлынувшие из глаз девушки слёзы не беспокоили молодого господина. Он хотел её, жаждал каждой частицей испорченного сознания.       Ричарду было невыносимо от одной лишь мысли, что Анна может смотреть на него с жалостью и сочувствием. Лучше бы она ненавидела его, лучше бы кричала оскорбления, чтобы юноша выплеснул на неё всю накопившуюся за долгие годы злость. Но девушка продолжала глупую игру в притворное подчинение. Для чего ей такая льстивость, Ричард никак не мог понять.       Одной рукой он держал её пряди волос на затылке, а другой – заплаканное раскрасневшееся лицо, и каждую минуту хлестал пальцами с тяжёлыми металлическими кольцами по мягким щекам.       — Спасибо! Спасибо! Спасибо! — Анна не выдержала жгучей боли и выкрикнула слово, которое хотел услышать её господин.       Только её.       Ричард довольно облизнулся и приблизился к уху девушки, скользя языком по мочке к самой верхушке. Тело перед ним дрожало и горело страхом, пока он горел от внутреннего жара своих животных желаний.       — Это грех...       Теперь Анна вспомнила о Боге: момент требовал попыток спасти свою невинность. Ричард отвечал на её слова холодной улыбкой.       — Встань на колени.       Нарушить слова господина было бы хуже, чем наложить на себя руки прямо сейчас. Впрочем, даже такой вариант не был доступен для птички, запертой в клетке. Анна, не вытирая слёз, упала на раскрашенные синяками колени спиной к Ричарду и, закрыв глаза, с мольбой шепнула: «Прошу, господин, только несильно».       Удар.       Анна кричит от пореза, пронзившего нежную кожу её спины красными отметинами.       Розги стали привычным способом наказания слуг в поместье. Не самый страшный, между прочим, но ощутимый и порой травмирующий способ. Не для Анны, конечно. В отличие от других девушек, ей удавалось выходить из комнаты господина не полуживой. До вчерашнего дня.       Тот момент до сих пор кажется Анне сном.       В тот день, незадолго до обеденного часа, она направлялась в сад, чтобы набрать букет цветов и украсить им трапезный стол. Она успела дойти только до беседки, когда её запястье схватила мужская рука.       — Анна...       Голос принадлежал Ричарду, но не тому, которого девушка привыкла видеть обычно. Он был пьян.       — Господин! Как вы могли? Скорее, я отведу вас в спальню!       Переволновавшая служанка попыталась потянуть Ричарда за собой, но тот ещё сильнее дёрнул её на себя.       — Нет. Послушай, Анна... Мы не должны больше... Я не хочу, чтобы ты страдала. Давай вернём всё, как раньше. Я люблю тебя.       Он дрожал и – Анна была уверена – плакал перед их встречей. Её грудь сжалась от отчаяния и неожиданности. Ричард просил её?       — Вы же знаете, сэр... Мы не можем. Я не могу, — ласково улыбнулась Анна, протянув руку к волосам юноши. Тот остановил её.       — Не смей. Неужели ты жалеешь меня? Как ты можешь делать такое выражение лица? — Его зрачки вспыхнули безумием и расширились. — Сейчас же забери слова обратно, и я прощу тебя за всё – прощу тебе тот случай, и мы снова будем счастливы.       — Господин, вы пьяны. Прошу, возвращайтесь в постель.       Услышав это, Ричард с силой прижал Анну к колонне беседки. Пока та пыталась опомниться, он впился в её пухлые мягкие губы. С жадностью приоткрывая их, он протолкнул язык внутрь, чтобы заполнить этим поцелуем убийственную пустоту внутри себя.       — Люблю тебя... Люблю... — шептал он в перерывах и, тяжело дыша, продолжал целовать милую Анну.       А девушка замерла от волны дурманящих эмоций. Ричард был пьян, и одна её часть хотела остановить его, а другая – ответить на долгожданный поцелуй. Она толкнула его обеими руками, отчего Ричард упал наземь. Он продолжал сидеть, оцепененный, ещё несколько минут. Осознав свою огромную ошибку, Анна воскликнула имя бога и кинулась помогать юноше подняться.       — Отведи меня в спальню, — откашлявшись, прохрипел Ричард. Его полуприкрытый взгляд теперь выражал не любовную боль и печаль, а только холод.       Анна думала, что всё закончилось, но тем вечером господин пригласил её к себе. Первый час он просто смотрел на неё, затягиваясь табаком из фамильной трубки.       — Господин? — нарушила молчание девушка, но Ричард и бровью не шевельнул. — Господин, простите меня, умоляю. Я повела себя так неподобающе. Я не смела вас толкать. Молю, господин, не молчите.       Её нежный голос сводил Ричарда с ума, но прорывал внутри яму тоски.       — Нет, — прозвучал непринужденный ответ, перед тем, как он взял в руку розги.

* * *

      Теперь вчерашний момент стоял вечной картиной в голове юной Анны, пока она терпела жестокие удары. Господин – тиран и садист, бездушно бьющий её по спине, рукам и ногам.       Ричард рассматривал полосы на теле Анны, чьи запретные места были прикрыты только темнотой. Ему хотелось испачкать невинное тело похотью, сделать девушку грязной игрушкой в своих бесчеловечных руках. И эти уже бордовые следы радовали его, как маленького ребёнка, получившего награду.       Анна приготовилась к новому удару, но услышала упавшие на пол розги и то, как Ричард снимает рубашку.       «Господь милостивый, не дай Ричарду опуститься до греха. Отче мой, молю, очисти его сердце от скверны...» — Её мысли искали помощь в вере, искали оправдание своему сопротивлению.       Рыдать больше не было смысла. Более того, Анна догадывалась, что это только усугубит положение, потому что для садиста нет ничего лучше плачущей жертвы.       Если Ричард действительно сошёл с ума, то, как думала девушка, лишь она могла быть терпимой к нему, позволяя делать эти вещи. Только вот стоять перед ним в таком виде было ужасным стыдом, порочащим её существование. А для Ричарда – лёгкой разминкой перед задуманным.       — Ты помнишь условие, на которое согласилась вчера, Анна? Ты помнишь свою клятву?— начал юноша, обходя её со спины.       Он подошёл к ней вплотную. Девушка ощутила, как к ней прижалось обнажённое тело. Она молчала и жмурилась, боясь увидеть то, с чем раньше никогда не сталкивалась.       — Ричард... — прошептала она, схватив его за руку, но всё ещё не открывая опухшие от слёз глаза.       — Неужели спустя столько лет ты назвала моё имя?       На плечо Анны упала его слеза и разбилась, словно маленькие хрусталики.       Наверное, так же когда-то разбилось и сердце бедного Ричарда, её господина. Ей было жаль, что тот добрый мальчик превратился в сломленного человека, который больше не знает, как же действительно выглядит любовь. Он верил, что любовь рождается из боли.       — Знаешь, Анна, я бесконечно счастлив, что всё-таки остался Ричардом для тебя. Но я не поменяю условие.       Он вонзил пальцы в её хрупкое плечо.       — Вы мой брат. И я не хочу видеть в господине кого-то другого, — с осторожностью ответила девушка. Тот презрительно хмыкнул.       — Почему то, что твоя матушка и мой отец когда-то закрепили союз, делает нас родными?       Глаза Ричарда в эту секунду наполнились неподдельным волнением, но ответ сестры пронзил его кинжалом неверия:       — Потому что теперь мы родные перед Богом. Господь соединил наши судьбы как брата и сестры, а значит, так тому и быть.       — Чушь! — Юноша отчаялся. — Наши родители мертвы, ты стала моей рабыней по собственной воле. Притворяешься какой-то прислугой, только чтобы не быть моей? Ты не сестра мне, не любовница. Тогда кто? Открой же, чёрт возьми, глаза!       — Не сквернословьте.       Теперь Ричард не выдержал. Он схватил Анну за горло и ударил по лицу с такой силой, что её веки сами распахнулись от ужаса.       Перед ней стоял её господин, с угольными волнистыми волосами, полностью обнажённый. Она впервые увидела вблизи место, отличавшее мужчину от женщины. Наверняка она залилась бы румянцем, не будь ей так больно от недавних ударов и так страшно из-за поведения Ричарда.       А сам Ричард переполнялся безумием, видя сестру подавленной, в состоянии загнанной в угол мышки. Глаза бедной девушки металась, ища места, на которое можно было бы посмотреть без стыда. Анна слишком часто моргала и вертела головой, видимо, не в силах контролировать отторжение происходящего.       Ричард, зная нежелание Анны, полностью понимал, что сейчас перейдёт эту невыносимую черту – он опустил руку на твёрдый, наливающийся кровью член. Ладонь двигалась вверх-вниз, Ричард тяжело дышал. Он мечтал об этом с тех пор, как Анне исполнилось шестнадцать, а представлял ещё раньше. И теперь она здесь, перед ним, смотрит испуганными небесно-голубыми глазами на его похоть.       — Сейчас я сделаю себе приятно.       Ричард внезапно отошёл от привычной роли тирана, будто почувствовал обязанность объяснить ничего не понимающей сестре своё действие. Это ощущение его смутило. Он, конечно, не видел в ней сестру, но привычки статуса старшего брата остались и нашли выход в такой неподходящий момент.       Анна была умной и немного образованной, но у них не было принято учить взрослые темы до замужества. Она понятия не имела, как именно происходит процесс деторождения в деталях – только слухи.       Молчание девушки вернуло его в настоящее.       — Давай, потрогай сама, — рявкнул он.       Девушка вспомнила об условии, заключённом с братом вчера: «Ты делаешь в течение завтрашней ночи всё, что я прикажу, и тогда я навсегда оставлю тебя в покое. Больше не будет слов о любви, боли, розг – ничего. Мы будем владеть поместьем как брат и сестра. Клянусь». Он ведь поклялся ей, и они оба знали, что никогда не нарушат своё слово, даже если сойдут с ума. Анна сможет быть чистой перед Богом, сможет спасти душу господина молитвами, даже если испачкается перед этим сама.       Она робко протянула руку, стыдливо пряча лицо.       — Я правильно делаю, господин? — искренне спросила Анна, попытавшись повторить движения, которые делал Ричард.       Тот, в свою очередь, не мог ответить ей, запрокинув голову назад. Его грудь сильно поднималась в унисон с движениями руки девушки.       — Ричард... — начала она, но не договорила.       Взъерошенный от внутреннего всплеска ощущений, он позабыл об аккуратности, с которой надеялся начать сближаться с Анной. Ричард с силой взял её за подбородок и открыл пальцами рот, говоря погромче: «Я хочу, чтобы ты сосала его. И не смей кусаться». После этого он засунул член глубоко в горло. Анна тут же издала рвотные звуки, давясь его органом и слюнями, стекавшими изо рта по подбородку и шее.       Ричард грубо использовал её остолбенение и покорность.       — Никакого Бога тут нет, Анна. Здесь есть только я.       Его слова на мгновение отрезвили девушку. Она осознала, что сидит на коленях перед братом, принимая его до самых гланд, чтобы проглотить вытекающие слюни.       Почему Бог не остановит это? Может, это наказание за её чувства?       Член Ричарда пульсировал у неё во рту, спину ужасно жгло от оставленных следов. Анна была готова молить брата убить её – лишь бы остановился.       А Ричард? Он был в своём раю. Развратные хлюпающие звуки ласкали слух, а ощущения возбуждённого члена глубоко в горле страдающей девушки, которую он хотел долгие годы, разогревали его воображение.       — Анна, ты обязана проглотить всё.       И прежде чем та успела сообразить, что же значит это «всё», Ричард жадно застонал, сжав волосы Анны ещё крепче. На её язык брызнуло что-то горячее. Он откинулся назад, запыхавшись, без возможности быстро восстановить дыхание. Он не отводил взгляд от девушки, проглатывающей остатки его семени.       Анна была сломлена.       Нет, он никогда не забудет это выражение лица: потерянное, запачканное слюнями, каплями пота и слезами. Ричард стал мучителем, который отпустит грех её прошлого – так он считал.       — Прости меня, Аннушка. — Не стоило ему говорить такое ласковое слово, особенно после сделанного. — Когда ты оставила меня три года назад после признания в чувствах, я был разбит, потерян, не мог простить тебя. Твоё предательство и есть настоящий грех. — Слова Ричарда ощущались по-детски трогательными.       Анна поджала губы, на которых ещё остались следы спермы, и через боль во всём теле поползла к ногам господина на четвереньках. Её тело – идеальное, измождённое от ударов – было некогда недоступным для избалованного похотью юноши. Он присел на корточки, чтобы насладиться картинкой. Ричард думал, что милая Анна не выдержит – закричит и ударит его, но та обвила руки вокруг его шеи, затем прижалась губами к щеке.       Он ахнул.       — Ричард, ты – мой мир, — вымолвила Анна с мольбой и пониманием.       Но ей было невыносимо понимать, что её брат так порочен. Для Анны, с самого детства влюблённой во внезапно появившегося в её семье мальчика, когда её покойная матушка вышла замуж, это было равноценно концу света. Она надеялась, что они будут хранить свои чувства в тайне до конца жизни друг от друга. Анна и не подозревала, что дьявол так силён в том, чтобы утопить человека во грехе.       Одно «Аннушка», сошедшее с любимых губ, вырывало сердце из груди.       — Я твоя сегодня, господин.       Девушка поцеловала того в шею, вспыхнула жаром от дурманящего запаха тела её единственного Ричарда. Он сидел, держа её за талию, и не понимал, как же справиться с собой, чтобы к нему больше никогда не приходило чувство вины. На мгновение чистые мысли едва ли не вернули юноше рассудок, но, израненный прошлым, он уже не знал истины. Садисткая звериность овладела Ричардом – он взрывался от морального оргазма, вызванного покорностью и болью несчастной сестры.       — Нет любви без боли, нет... — повторял он, когда резко откинул Анну на спину. Она взвизгнула. — Больно, правда, сестра? — Он нарочно назвал Анну так, чтобы заставить её стыдиться. Пускай боится своего дьявола, потому что он её бог.       Ричард схватил её за бедра, притянул к себе. Анна ударилась головой об твёрдый пол. Его рука скользнула по внутренней стороне бедра девушки и поднялась вверх к мокрой возбуждённой вагине, которую Аннушка пыталась прикрыть рукой.       Ей страшно, до неистовой дрожи страшно. А тело предательски наполнялось возбуждением от касаний любимого господина, на которого до сегодняшнего дня она стеснялась даже посмотреть недостаточно чисто. Теперь Ричард трогает её между ног, заставляя растекаться от приятного жара по телу.       — Сейчас я закончу твоё безгрешное время.       Ричард с силой вошёл в Анну. Та закричала от адской боли в растягивающейся девственной плеве. Она билась руками об пол до синяков, звала брата по имени, молила, угрожала – он не думал об этом.       — Боже, ты так сильно обхватываешь меня внутри, Аннушка. Я так хочу разорвать тебя всю! — громко стонал он, порой рыча, упиваясь впрок её телом и страданием.       Безумный садист хотел Анну, а она – чтобы господин исполнил своё желание. Скоро девушка перестала кричать, повернув голову набок. Боль нисколько не уменьшилась, просто сейчас физические чувства уже не волновали покалеченную душу.       — Я наполню тебя собой, Анна, — шептал он порочные слова на ухо, нависая над ней. — Ты и я будем счастливы вдвоём.       Ричард целовал её щеки, лоб, уголки губ, снова на мгновение забыв о жестоких мыслях.       — Я люблю тебя, Ричард, — только и сказала Анна жалобно, побито.       Он нежно коснулся её грудей, проводя пальцами вокруг затвердевших розовых сосков. Это отдалось импульсом внизу живота лежащей девушки: она вздохнула и издала тихий стон то ли боли, то ли удовольствия. Голова слегка кружилась вместе с нависающим над ней господином. В его взгляде было настолько много желания, что Анне удалось расслабиться. Он заботливо поправил её пшеничные волосы на лбу – та вздохнула ещё громче. Боль внутри неё отступала.       Девушка ощутила близость с тем, кого избегала несколько лет, кого когда-то оставила в одиночестве в попытках угодить Господу. Это давило на разум, но возбуждало до состояния полной затуманенности и жажды слиться с любимым навсегда.       — Внутри тебя так тепло, моя милая! Тебе сейчас больно? — Он застонал сильнее, прокусывая себе губу до крови. Безумный. Он пожирал её каждой венкой на теле, каждым взглядом.       Не связанные кровью, названные брат и сестра творили то, за что другие осудили бы их навечно.       — Мне приятно, Ричард. — Ей было тяжело разговаривать. — Господин, вы так жестоки со мной. Простите меня за всё, простите, что оставила вас и нашу любовь.       Теперь Анна стонала по-настоящему, говоря Ричарду то, что он даже не надеялся когда-нибудь услышать. Она обхватывала его ногами, вжимала в себя сильнее, двигаясь навстречу разврату и желанию.       — Прощаю, — холодно ответил он. Ричард сделал ещё несколько толчков, после чего вжался в девушку, не скрывая стонов удовольствия. — Ах, ты прекрасна!       Наконец, он вытащил член из Анны. Юноша сел к стене, рассматривая, как из любимой выливалась белая липкая жидкость вперемешку с кровью, пока Анна неподвижно лежала на полу.       — Ты действительно любишь меня и будешь со мной?       — Да, господин.       — Спасибо, Анна.       Ричард не мог поверить самому себе, что теперь не нужны никакие условия. Они с Анной проживут долгую жизнь, чтобы умереть в один день.       Той же ночью они обнимались в беседке посреди сада и рассказывали друг другу о чувствах, о любви, о детстве. Ричард на всю оставшуюся ночь превратился в себя прежнего, отчего они оба успели вдоволь наплакаться, целуясь в дрожащие губы. Потом он отнёс уставшую измученную Анну в её комнату. Он впервые засыпал счастливым.

* * *

      На следующий день Ричард встал бодрым – от прежнего тирана будто не осталось и следа. Одевшись в лучшие одежды, он спешил в обеденный зал, чтобы увидеть и поцеловать любимую Аннушку.       Но на обед она не пришла.       В зале, возле цветочной вазы, лежал конверт, перевязанный красной ленточкой. Когда юноша развернул его, он обнаружил их с Анной совместный детский портрет, нарисованный местным уличным художником, и письмо, написанное человеком, чья рука точно долго дрожала. Прочитав его, Ричард ушёл в гостиную, бросил портрет в камин и с дьявольскими воплями разорвал письмо на части.       «Я выполнила свою часть сделки, теперь ваша очередь. Не ищите меня. С сегодняшнего дня по условию сделки я полноправная владелица поместья, поэтому моё решение – уехать навсегда. Не волнуйтесь, господин: я помолюсь за наше спасение».